Горизонт событий

1.

-Т-щ капитан, примите по внутренней. Майор спрашивает. – сообщила мне Дина усталым  голосом. Вечер майской пятницы после тяжелой недели «рассасывал», как тут принято говорить, всех.

-Слушаю, т-щ майор…. Да, Паш, понял. Принял, да. Во сколько? Есть. Жене привет. Да, и ты тоже иди в жопу. Счастливо.

Я нажал кнопку линка на импланте, встроенном в ухо и улыбнулся. За окном росли листья на редких, декоративных уже, деревьях, а за ними новые высотки, аналогичные когда-то инновационным Moscow city. Экономический подъем затмевал тенями строек нижний уровень простой мирской жизни во всей столице.

-Дин, иди домой. Мне японцев встречать – ты не понадобишься сегодня.

-Павел Адреич не мог никого больше из молодых запрячь? Хрен ли он на нас наседает всю неделю? У меня кофеин уже из под век выливается…

-Мы бухали в прошлую пятницу и его жена, как ему показалось, слишком громко смеялась над моими шутками.

-Ты сам виноват. Всем известна твоя репутация кабелиная.

-Отставить, т-щ старший лейтенант. Мы уже 10 лет вместе работаем, а ты так и не узнала целительных свойств моего жезла справедливости, о чём я ною каждый корпоратив. Так что не гони коней, такова среда. Либо бабник, либо пидор. Сами же слухи и распускаете за чаями. Всё, хороших выходных.

Она улыбнулась, показала мне фигу, затем отпустила воздушный поцелуй в сторону портрета Путина на стене и театрально развернувшись, тяжелой походкой направилась прочь.

Оставшись в кабинете один, я открыл окно, вынул из ящика iqos и затянулся дымом, размышляя о том, о чём мечтал придя сюда когда-то в первый раз. Весной две тысячи восемнадцатого. В поисках стабильности, в порыве яркой любви, я хотел дать ей гарантии. Стать звеном, смирив гордыню. Будущее вокруг было мрачным и непредсказуемым. Никто даже представить тогда не мог, что США закроет границы, а отношения с Китаем и Германией в течении пары лет создадут самый быстроразвивающийся рынок на планете у нас, в России. Никто не мог даже мечтать, что Родина зацветет столь быстро и ярко, а культ бессменного вождя, христианский мир воспримет как пророчество. Факт в том, что я уверен в завтрашнем дне и это не было ошибкой. Мне всё равно ещё семнадцать, несмотря на тридцать шесть. Правда, сказать я об этом могу шепотом и только своему коту, когда пью вечерами вместе с ним. Работа, работа, работа. Колея моя, лишь бы не стихи и не глупости.

Раз в полгода я отправляюсь в отпуск, где случаются мои новые увлечения. Это стало тоже чем-то вроде работы. Профессиональное латание дыр в собственной личной жизни. Но я выполняю свой долг и страна мне благодарна. Родители спокойны, мы наконец достроили дом с отцом. Как ни странно, он ударился в веру и таскает теперь мать по святым местам, яро рассуждая над вопросами бытия уже с догматического ракурса. Жизнь полна иронии, а уж пенсия или «период доживания», доводит глупости до абсурда. Всякий раз, когда начинают меня мучить расспросами о внуках, я дарю им питомца, поэтому дом переполнен породистой лохматой живностью. Всякий раз задумываясь над этим вопросом сам, я смотрю на дисплей встроенных в запястье часов и вижу расплывающееся, уже забытое ЕЁ лицо.
Я точно не прожил жизнь зря, принёс пользу.

2.

Ветер просёлочной дороги ударил в лицо ароматом бушующего цветения. В ушах до сих пор стоял лязг закрывающихся ворот, на которые я не посмел обернуться. Мне просто не верилось, что это возможно: Я НА СВОБОДЕ. Запахи чувствовались остро, несмотря на убитое десятилетием беломора и чифиря обоняние. Внутри сладкая, простая легкость.

-Бродяга, бля, - сказал я тихо сам себе, улыбнувшись. Мне теперь всё равно куда. И как долго – тоже всё равно. Я исчез, я стёрт, я не знаю мир. Десять лет изоляции, время лишений, голода, смирения, режима, ненависти к нему, смирения снова и… старость. Отец покончил с собой, мама и бабушка умерли в тот же год. Родня разбежалась, открещиваясь от такой сволочи. Меня нигде нет и меня не ждут. Наверное, схожу к НЕЙ на могилу.
Как ни странно, я так и не раскаялся, потому не писал апелляций в суд. Я взял то, что моё по праву. Свои поймут, другие - нахуй. Век воли не видать, а собой останься. Сейчас уже нету у меня никакого сердца, а тогда было. И его я на блюдечке, да с голубой каемочкой, шмаре преподнёс. Знал же, что больше так не будет никогда, так что отказ неуместен. Не со мной, так ни с кем. Чётко.

Выигранных в карты ништяков хватит на путь. А дальнобои начнутся с той дороги, до которой три километра чёсу через лес. Бродягу –то чего бояться? Авось подкинут до Москвы. А там уж и фарт. А там и карты масти.

3.

- Ну паааааап! НУ ПОЙДЁЁЁЁМ! – тянула маленькая проныра за рукав своего отца, - Вот же, близко совсем. Ты обещал!

- Совсем как мать, - строго заметил отец, неохотно плетясь за дочерью через парк. – Чего тебе далась эта зелень, мелкая?

- Не зелень, а орхидеи! И не мелкая я! Мне уже восемь. Маме расскажу, что ты опять как старик бубнишь… - насупилась девочка. – Выставка уже кончается, а интернет не то. Я хочу живое!

Их голоса отдалялись по мере того, как они проходили мимо меня, сидящего на скамейке, в тени парковых деревьев. Я курил, выпивая мелкими глотками ледяную водку из небольшого термоса, испытывая досадное напряжение от любого детского голоса в радиусе километра. Мне хотелось только тишины и покоя, которые мог дать лишь крепкий алкоголь. Мои в гостях у бабушек-дедушек, а я, наконец-то, не служу "дурным примером для ребенка" ближайшие тридцать часов и около сорока двух минут. Нега растекается по телу, как и тело по спинке скамьи. Неумолимо жарит солнце, которого уже и не помню, в бесконечной череде погонь от работы до дома и обратно. Заботы, дела, заботы. Свободное время кончилось так давно, что не верится, как можно было растрачивать юность на сидение дома. Будто бы отсиживался на печи полжизни, зная, что потом придётся только бегом. Ох уж этот семейный быт.

Иногда мне задают наивный вопрос – «счастье ли дети?». Что тут ответить? Конечно, счастье. Видеть кроху от первого вздоха, осознавать какая ты теперь сила и щит для этого несуразного, уязвимого комка жизни. Видеть его первые свершения, то как он копирует тебя, мир, считая себя совершенно уникальным, несмотря на то, что лишь подглядывает – это мило. Есть ли возможность так любить что-то, если не своё дитя? Есть ли иной способ осознания себя богом, если не дал начало и благо целому миру от себя? Хах.. Но бог только и занят опекой, забывая о том, что он есть и когда-то был для себя. Пустое. Я черпаю силу в том, что делает меня слабым и это круг завершенный, прекрасный. Моё счастье, от которого, кажется, я ужасно устал. Но, ничего. Всего лишь двенадцать лет ещё и можно зажить припеваючи!
Неожиданно линк на ухе дал сигнал о входящем вызове.
-Да, здравствуй, my sweet heart. У вас всё хорошо? Да. Нет. Нет, бухаю с тёлками. Да, уже троих завалил, не беспокойся. Кек. Знаю, что придурок. Зачем эти вопросы, моя радость? Да, больше всего на свете. Скучаю. А зачем звонила? Так, и? Что? Как беременна? Это точно? Ты не шутишь? Апрель прошёл же уже. Какой срок? …Я люблю тебя. Скажи Майке, что скоро она станет сестрёнкой. Я люблю вас.
По щеке покатилась слеза и лицо расползлось в сияющей, широченной, как у чеширского кота, улыбке. Кажется, двенадцать лет уже не актуальны. Значит, сына я всё-таки дождался.