Как я к травматологу ходил

Во время одной из тренировок по единоборствам я неудачно упал. Техника была самая обычная, но я потерял контроль и упал как-то так, что одна нога сильно ударилась о другую. Резкая боль в области таза не позволила встать. Пришлось потревожить братьев по разуму и тренировке. Несколько минут отлежаться, потом долго отсиживаться.
Сильно болела правая нога в верхней части, а движения ей в бок были ограничены. Первая ночь была сложной и болезненно-бессонной. Ни в какой позиции невозможно было лежать без боли, а правая нога не очень слушалась. Приходилось помогать ей руками. Я опасался, что это перелом. На следующий день немного отпустило. И к врачу я, естественно, не пошел. А когда уже на четвертый день появился огромный синяк на половину ноги, я решил - пора. Об этом походе к травматологу и о людях и будет эта небольшая история.
Я не раз до этого привозил людей в приемные пункты больниц и видел, как долго и мучительно они дожидаются помощи. Но раньше я думал, что в травпунктах жизнь течет немного иначе и похожа на сценарий американских фильмов. Кого-то привозят с тяжелой травмой, иногда с огнестрельной. А врачи, в моем представлении, бегут с каталками, капельницами и на ходу прямо в коридоре оказывают помощь. Другие мгновенно распределяют больных по степени тяжести, кого-то оставляют немного подождать, других начинают мгновенно спасать. Ох, как я сильно ошибался. В наших реалиях этого нет не только в жизни, но даже и в кино.

Для начала оказалось, частные медцентры не принимают с травмами, если травма моложе семи дней и если до этого ты не был у государственного врача и не имеешь заключение от него.
Зачем в таком случае идти дополнительно к еще одному врачу, не совсем понятно.
Следующим открытием стало то, что на город с трехсоттысячным населением имеется лишь один травмпункт в больнице скорой помощи. И принимает в нем лишь один врач.
В очереди перед его кабинетом сидело человек не меньше сорока. На первый взгляд было удивительно, что все по внешнему виду не очень похожи на больных и приходят собственным ходом. Как будто не к травматологу хотят попасть, а к терапевту.
Очень скоро ситуация изменилась. Стало заметно, что все, кто пришел сам – в лучшем случае хромают. Невольно начинаешь прислушиваться и присматриваться, а где-то и вступать в диалог.
Вот в углу сидит бабуля, которую привез недовольный сын. Его недовольство ожидаемо и предсказуемо. На часах уже 5 вечера, а бабуля и он, оказывается, тут уже с 11 часов утра. Появляется первое желание уходить и не ждать здесь вечность. Может все само пройдет. Наверняка пройдет. Но под чутким руководством жены, остаюсь сидеть. Наберусь интересных историй. Бабули всегда тревожные пациенты. Эта сидит в коляске, рука в гипсе. Но как только сын отвернется, отлучится в поисках врача или в аптеку, малоподвижная бабуля зачем-то рвется встать и куда-то уйти. Очередь дружно прикрикивает на нее, напоминая, что сын запретил ей вставать.

Приходят двое врачей из скорой, толкая перед собой каталку. Да приходят. Не бегут, как в американском сериале и не кричат цифровыми обозначениями диагноз, чтобы быстрее спасти человека. Приходят и весьма недовольные – больной человек посмел их потревожить своим недугом.
На каталке лежит женщина лет сорока пяти. Свое недовольство жизнью, работой врачей и всеми людьми вокруг она выражает ярко, громко и с первых секунд. У женщины странно вывернута правая нога, градусов на 45 в строну от обычного человеческого положения. Врачи скорой оставляют ее на каталке, говорят ждать в порядке очереди и уходят. Доктор Хаус нервно закурил бы в стороне.
Женщина ведет себя активно, несколько раз пытается встать, ругается со всеми вокруг, доказывая, что ее боль больнее, чем у всех остальных. Звонит кому-то, призывая его приехать и заявляя, что тут все плохие, происходит «какая-то х…ня», и не очень-то ее ждали тут, и не спешат помогать. Огромная очередь травмированных людей в первые минуты вступает в обмен оскорблениями с женщиной. Каждый доказывает свое право на свою уникальную боль. Но вскоре все начинают игнорировать ее ахи и вздохи, наверняка понимая, что у нее болевой шок.
Минут через десять проходящая мимо медсестра сильно выкатит глаза, глядя на барышню и ее неестественно вывернутую ногу. Еще через минуту буйную пациентку с ногой куда-то увезут. Потом в очереди появится информация, что на снимке ноги у нее окажется множественный перелом голеностопа. И собирать ее будут долго и кропотливо.

Количество героев пьесы увеличивается. Далее те же и мужчина в белом. В дверях появляется мужчина с брюшком, бородой мексиканца, белом спортивном костюме и подбитой бровью. Он важно идет сложив руки за спиной. Через мгновенье становится понятно, что это вынужденная поза – на руках надеты наручники, а его сопровождают двое вооруженных милиционеров. Люди в очереди многозначительно приподнимают брови, чувствуя свою сопричастность к какой-то интересной истории. Милиционеры же не рвутся вперед очереди, хотя имели бы право, исполняя служебный долг. И все три часа, которые мы провели в очереди, они спокойно ждут. Преступник пойман, можно не спешить. Преступник тоже ведет себя сдержанно, ни с кем не пытается вступать в беседы и, видимо по понятиям, ни разу не заговаривает с задержавшими его стражами порядка, выражая презрение и безразличие. Держать столько времени руки за спиной в наручниках для него как будто совсем обычное занятие. Ну, может, конечно, он долго занимался йогой.

Тут снова закрадывается мысль, что очередь будет пополняться сложными и внеочередными больными, а моя боль не самая страшная и может лучше идти домой пока не поздно. Но мой «оруженосец» снова стращает меня и удерживает на месте. Продолжаю наблюдать.

На сцене появляются мужчина и женщина около пятидесяти. Он с рюкзаком, она с костылем наперевес. Понятно, что костыль не для себя. Спрашивают не привозили ли «бабку с головой». Очередь быстро забывает человека в наручниках, заинтересованно и с ожиданием отвечает «нет». А через минуту врачи скорой не на каталке, а под руки, так же не спеша, как и прошлая бригада, ведут бабулю с перебинтованной головой. Вся повязка полностью красная, кровь стекает по лицу, капает вниз на кофту и пол. Бабуля в отличие от женщины на каталке молчит, ничего не доказывает и не кричит, что ее боль важнее, чем боль других.
Врачи скорой снова пытаются избавиться от клиента побыстрее, оставив бабку «ждите в очереди», как было недавно с женщиной на каталке с переломанной ногой. Но очередь единогласно завывает (кто-то из жалости, кто-то из страха, а кто-то из брезгливости к крови, что видно по лицам) «вы что какая очередь, ведите сразу!!!» Врачи нехотя ведут ее в кабинет. Очень скоро ее выводят, слегка зашитую, и уводят на снимок головы. Дальнейшая судьба кровавой бабки осталась тайной, как и происшествие, случившееся с ней. Если б ей еще дать наручники от мужчины с мексиканской бородой, ее образ был бы очень органичным. Суровая, молчаливая, авторитетная.

Очередная бригада скорой приводит мужчину лет около шестидесяти. Снова приводит. Видимо, единственная каталка единственного в городе травмпункта все еще занята женщиной с переломанной ногой. Седой, растрепанные усы, голый торс, шорты и шлепанцы на грязную ногу. Третья бригада работников скорой и снова удачная попытка бросить беспомощного человека. Мужчине говорят, что его вызовут в кабинет и уходят. Он беспрерывно стонет от боли. Скорая сделала свое дело, скорая может уходить. Превозмогая боль он понимает, что надо бы и очередь занять на всякий случай. Фиксирует себя голосом за кем он и кто за ним. И просидит он в этой очереди еще более полутора часов, полуголый с вывихнутым плечом. Когда мы уже будем уходить, он все еще будет сидеть. К тому моменту ему уже сделают снимок и определят, что это вывих. Но «вывихи вправляем только после 20 часов». А на часах будет еще 19:40. Так что, если надумаете себе что-то вывихнуть, делайте это лучше ближе к вечеру.
Пока мы будем сидеть рядом в очереди, мы узнаем, что в больницу его привела любовь к огороду. Пенсионер, уже не такой здоровый и сильный, как в молодости, он не может отказаться от своей тяги к земле. В итоге поливал огород на даче, поскользнулся на мокрой земле. И выползал с телефоном на дорогу из садового товарищества, чтобы его могла найти скорая. Настоящая битва за урожай.

Продолжает ходить перед глазами девушка с почти отломанным ногтем. Хочет, чтобы его просто отрезали и все. Но внеочередные пациенты нарушают ее планы, смещая очередь. Она спокойна и грустна. Когда в надежде на скорое исцеление она попадает в кабинет, то через минуту недоуменная выходит назад с направлением на снимок. На ее взгляд проблема на поверхности, она зацепилась ногтем за дверь и почти оторвала его. Хотелось быстрее избавится от боли, но теперь снова стоять в очереди второй раз, с нерешенной проблемой и снимком. Может быть врачи хотят сохранить ей ноготь. Или просто как врачи скорой, разгружают трафик и перенаправляют в другие кабинеты, уводя от себя. У них, наверняка, есть какая-то тактика и они ее придерживаются.

В дверях появляется девушка с ребенком. Она пытается узнать не привезли ли мотоциклиста. Очередь снова приободрилась в ожидании. Сейчас будет что-то интересное. На «сцене» появляется и сам мотоциклист. Уже не на двухколесном, а на четырехколесном транспорте – в коляске. Врачи скорой традиционно бросают человека в общую очередь и растворяются в глубине коридора.
Сопровождающая его девушка по виду очень спокойна. Наверное, история уже повторялась. Сам мотоциклист тоже не в состоянии сообщать людям о своей боли, ее силе, важности и значении по сравнению с болью других. Не слышно рева мотоциклетного глушителя, мотоциклист очень тихий. Она даже не пытается перестраиваться из полосы в полосу, опережать и подрезать других пациентов. Он уже приехал.
Видно большие проблемы с плечом, ключицей – «геометрия тела» сильно нарушена. Парень тих и смирен. По всему можно сделать вывод о том, что катался он без защитной экипировки и в шортах – вряд ли его переодевали с такими деформациями. На ногах глубокие ссадины и кровоподтеки. Дай бог, чтобы руку собрали, а ситуация прибавила ума и осторожности. Девушка просит пропустить их вперед. За мотоциклиста никто так быстро и самостоятельно не вступается, как за кровавую бабку. Но все же очередь пропускает и его, наверное, чтобы не слышать возможных причитаний девушки и не смотреть на страдающего мотоциклиста, который едва не перешел тонкую грань, чтобы не стать призрачным гонщиком. Все-таки бабок у нас уважают больше, чем мотоциклистов.
Кроме этих ярких историй было множество людей с больными руками, хромыми ногами, на колясках, но без видимых повреждений. Кто-то заходил внешне целым, а выходил в гипсе или с рукой, примотанной к туловищу. Царство хромоногих и криворуких жило своей обычной жизнью.
Врачи скорой были бесчувственны к тем, кого привозили. Люди в очереди сначала злились на врачей, потом друг на друга, потом на весь мир. Но по мере длительности ожидания их пыл остывал. Они понимали, что бессильны перед недугом, перед системой, перед безразличием врачей скорой и персонала травмпункта. Мир был полон боли.
Кто-то сидел в очереди очень коротко и со словам «не так уж и болит», «я лучше потерплю» уходил. Каждый оставался одинок в своей боли и беззащитности.
И только для сотрудников самого травпункта это был обычный рабочий день, в котором они сохраняли спокойствие и хроническую усталость, ожидая окончания смены.

Меня осмотрели. Сделали снимок. Перелома нет. Где-то что-то надорвалось. То ли мышца, то ли связка. Заживать будет долго. Подробности травмы рентген не показывает. Помочь может только МРТ, на которое очередь дольше, чем травма будет заживать.
Ощущение каменного века не покидает мыслей. Знахари и костоправы лечили как-то более профессионально.
Остается залечь в берлогу, зализывать раны и ждать.



Брест
26.05.2026
14:43