Мёд и дёготь

Остались позади выпускные экзамены в школе, а вместе с этим и прежняя Вовкина жизнь в Норильске. Мать уже почти год, как уехала в Москву, где они с отцом еще лет пять назад получили новую квартиру в кооперативном доме. Пока отец по просьбе директора комбината согласился отработать еще год, чтобы подготовить себе замену. Один из приятелей Вовки, закончивший школу на год раньше и поступивший в Норильский индустриальный институт, при встречах уговаривал его идти по его стопам.

  Откровенно говоря, после одиннадцати лет школы, думать опять об учебе Вовке не хотелось, но, поскольку, и мать и отец поддерживали уговоры Вовкиного друга, он почти согласился с этим выбором. Была, правда, и ещё одна причина, по имени — Оксана. Вовка обратил на неё внимание ещё после вечера по окончанию восьмого класса, точнее это она обратила на него свое внимание, да так к Вовке и приклеилась. Нельзя сказать, что их родители дружили, но отцы работали вместе в управлении комбината. В последний год школы Оксанка очень похорошела, поменяла косу, заплетенную в корзиночку, на модное каре, фигурка у неё и всегда была стройная, а тут еще пропала детская угловатость, сменившаяся на приятные глазу округлости. На симпатичном личике горели любопытством карие глазки, а главное она была очень начитанной девочкой и Вовке нравилось обсуждать с ней героев любимых книг.

  Отец Оксаны был заместителем директора комбината, уезжать никуда не собирался, потому и для продолжения образования дочки на семейном совете был выбран местный институт.
До любви и поцелуев дело у Вовки с Оксанкой не доходило, но такой крепкой и верной дружбы у него не было даже с парнями.
 
  Вообще Вовка по своей натуре был весьма индифферентен.
Он довольно скептически относился к любым трудозатратам, общественным нагрузкам, (в пионерах побывал, а когда учился в старших классах, комсомола уже не стало), он не был подвержен пристрастиям типа непременного отдыха на море или, ставшего в последнее время модным, шопинга по магазинам в поисках какой-то иностранной тряпки, единственным хобби была игра в баскетбол, чему способствовал высокий рост, до двух метров не хватало всего двенадцати сантиметров. Из классики его любимым героем был Обломов и, примеряя его образ на себя, Вовке нравилось считать себя этаким сибаритом.

  Споры родителей с их друзьями, обсуждавших изменения, происходившие в стране, не вызывали отклика у него в душе, ему нравился, появившийся в школе пару лет назад, новый учитель математики, учивший их, что главное в жизни прагматизм.
Учитель считал себя, по его словам, приверженцем солипсизма, уверял, что эгоизм нормальное и естественное состояние человека, мораль и прочие ограничения искусственны по своей сути, а потому ложны.

  Вспомнив его постулаты, Вовка решил, если институт сулит перспективы для будущего положения в обществе, то почему бы и нет.
Времени до вступительных экзаменов оставалось достаточно, и он решил навестить мать. Приехав в Москву, после некоторого колебания, немного подумав, он принял предложенный матерью вариант, отдохнуть от города и поехать в гости на дачу к её брату с женой. Дача была где-то в глухомани на границе Калужской и Смоленской областей, и представляла собой обычный деревенский дом. В Москве, у них в гостях Вовка уже бывал, где чувствовал себя совершенно свободно, вдобавок, у них всегда можно было вкусно поесть, что Вовка любил.
Деревню, со времен колхозной централизации, местный народ забросил, жилыми оставались только несколько домов, купленных дачниками из Москвы. Больше всего Вовку поразили чистейший воздух и какая-то нереальная тишина. Это разительно отличалось от Норильска, где они жили рядом с рудниками комбината и звуки работающей техники не прекращались ни днем, ни ночью. Нет, тишина не была полной, её нарушало щебетанье птиц и журчание ручья неподалеку. Но, на этом всё разнообразие звуков и заканчивалось. Правда, в наступившие выходные к ним нагрянули гости. Приехал московский друг дяди, да не один, а с женой и дочкой, да еще и с дочкиной подругой, по возрасту Вовкиными ровесницами.
У них тоже был куплен дом в этой деревне и разгрузившись они отправились в гости, не терпелось узнать, как обстоят дела в лесу с грибами и ягодами.
 
  Вовка девчонкам понравился и вскоре они, забрав его, пошли показывать местные окрестности. В понедельник друг дяди уехал, а его жена и девочки остались и пробыли в деревне тоже две недели. Девчонкам удалось расшевелить Вовку, они обменивались историями из недавней школьной жизни, обсуждали будущее, им даже удалось несколько раз вытащить его в лес.
=================================================
Владимиру вдруг вспомнилось то лето. Он сидел в своем любимом вращающемся кресле перед открытым ноутбуком, но взгляд его был далеко за ним. Господи, как хорошо было тогда, как хорошо всё начиналось… Ему пришлось тряхнуть головой, чтобы вернуться к только что полученному электронному письму, без подписи и обратного адреса отправителя.

  «Завтра ты умрешь. Но, будет лучше если ты это сделаешь сам.»
Всего два предложения. Владимир почувствовал боль в висках.

  — Арсений? Или он уже продал его долг этой местной сволочи Махендре?
Что можно предпринять? Связаться со знакомыми русскими, живущими здесь на Бали, попросить помощи или совета?
За почти пять лет, прожитых здесь, их было накоплено может и немного, но и немало, для чужой страны. Ведь когда он впервые приехал на остров, то не знал здесь никого. Тем не менее раскрутился. Он вспомнил, как с одним из них организовывал туристическое автопутешествие на джипах в Балийские горы, вспомнил, как почти еженедельно собирались на пляже и играли в волейбол, вспомнил быстротечные романы с приезжими туристками, иногда заходившими довольно далеко. Вспомнил знакомства с такими же, как он, желающими завести здесь прибыльный бизнес, вспомнил гордость от побед и разочарование при неудачах.  Неужели на этом конец?
Владимир с усилием сжал ладонями виски и в который раз уткнулся в изучение баланса своих бизнес-проектов.

Продолжение следует…