С ума сошёл. фантазия на историческую тему

    На берегах полноводной и быстрой реки Кубань стали часто появляться разъезды османов, совершавшие набеги из Крыма, находившегося под протекторатом Османской империи. Они на небольших кораблях переправлялись через Керченский пролив, и совершали набеги по обширной территории, располагавшейся вдоль реки Кубань, грабили и убивали местных жителей. Река Кубань имела исток в северных отрогах Кавказских гор, вблизи Эльбруса, а впадала в Темрюкский залив Азовского моря. Редкие станицы кубанских казаков, осваивавших эти малонаселённые местности, превратились в осаждённые маленькие крепости с военным распорядком: и днём, и особенно ночью выставлялись дежурные, следившие за обстановкой вокруг, готовые в любой момент подать сигнал тревоги, и тогда вся станица становилась на защиту от набега; на особенно опасных направлениях выставлялись пикеты, подававшие сигнал станице издалека; также отправлялись дозорные на дальние подступы к станице, чтобы не пропустить приближающегося врага. Кое-где стали появляться постоянные стоянки османов, где турки отдыхали, готовили амуницию и оружие, устраивали оружейные и провиантские склады. Донесения о подозрительной и наглой активности османов на русской Кубани стали стекаться в Петербург. Там это сильно не понравилось: был сделан вывод, что турки хотят присоединить к себе всё Прикубанье. У кубанских казаков сил для того, чтобы самостоятельно противостоять туркам не хватало, и со временем турки их просто бы всех вырезали. Императрица Екатерина II приказала срочно отправить туда военную экспедицию, чтобы выгнать турок, остановить их экспансию. В Прикубанье отправилась бригада под командованием полковника Александра Васильевича Суровова, состоявшая из трёх полков: двух пехотных и кавалерийского полка. В составе пехотных полков имелась артиллерийская батарея. Бригада полковника Суровова в ожесточённых боях и коротких стычках очистила Прикубанье от отрядов турок, командовал которыми молодой и честолюбивый Муса-паша. Один раз Суровов и Муса-паша даже как бы встретились на берегах притока Кубани – узкой, но полноводной речки Кубанки: Суровов был на одном берегу, а Муса-паша на другом. Переправиться через реку не было возможности: река была очень быстрой и глубокой, брода не было. Муса-паша что-то кричал. У Суровова был переводчик – казак Данила Быстров, побывавший в плену в Крыму два года в рабстве, но потом сумевший сбежать. Он довольно хорошо выучил крымско-татарский и турецкий языки – благо, что они были сильно похожи и мог сносно общаться с османами. У Быстрова была явная способность к иностранным языкам. Муса-паша кричал Суровову, грозя кулаком, а Данила переводил:
- Что, Суров, думаешь ты победил? Но это не так: мы с тобой ещё встретимся – Аллах сведёт нас вместе. Бойся меня!
- Суровов ответил:
- Давай, давай, Муса. Я тоже буду ждать новой встречи с тобой! Посмотрим, чья возьмёт. Вряд ли тебе это понравится…
Муса-паша после этой переклички через Кубанку ускакал восвояси вместе со своим малочисленным отрядом, зализывать раны от поражения и вынашивать планы мщения, а Суровов проводил его неласковым взглядом.
- Ишь, выскочка какой: молодой, а уже паша… Угрожать вздумал. Слишком молодой, заносчивый. Что ж, выскочка, я тоже буду ждать встречи с тобой.                Суровов основал городок на берегу Кубани, который назвал в честь царицы Екатериносветом, а императрица Екатерина II достойно отметила успех Суровова: наградила высоким орденом, присвоила ему звание генерал-майора и подарила небольшую деревеньку в *** губернии. А также назначила командиром корпуса, поручив ему оставаться на Кубани и там формировать новый армейский корпус из двух пехотных бригад и кавалерийского полка, вести в этих местах дозорную службу, не позволяя туркам вновь там закрепляться и давать им достойный отпор, если появятся. Для формирования нового корпуса из центральной России стали подходить новые части, состоявшие из необученных новобранцев. Суровов ещё перед боями с турками, на подходе, в прикубанских станицах набрал две сотни казаков, командовал которыми казачий старшина Василий Чуб. Казаки хорошо знали местность и выполняли функции разведки для бригады: они рыскали по прикубанским степям и собирали сведения об османах. Удивительно, как внешность старшины Чуба соответствовала фамилии: он имел роскошный красивый и непокорный чуб соломенного цвета, который притягивал взгляды – ни у кого больше не было такого чуба. Но отличал старшину не только привлекательный чуб, но и другие достоинства: сила духа, сообразительность, умение принимать быстрые и правильные решения в непростой обстановке. За это на казацком сходе его избрали старшиной, которого по-простому называли атаманом, хотя звание атаман было положено командиру не двух сотен, а контингенту значительно крупнее. Казаки оказали немалую помощь регулярной бригаде Суровова в боях с турками. Пока Суровов дислоцировался в Екатериносвете и занимался строительством оборонительных сооружений, организацией подчинённого корпуса и обучением своих солдат, он добился разрешения о включении отряда казаков в свой корпус на правах приданного подразделения, что дало ему возможность поставить небольшое казачье войско на довольствие и снабжение всем необходимым на законном основании. За два года, пока он находился в Прикубанье, корпус Суровова численностью двенадцать тысяч пеших воинов, кавалерийским полком, с двумя артиллерийскими батареями и двумя сотнями казаков, превратился в сильное боеспособное подразделение с хорошо обученными солдатами и всеми необходимыми для жизнедеятельности корпуса подразделениями. Корпус контролировал и охранял всё Прикубанье от предгорий Кавказа до самого Азовского моря: турки и крымчаки появляться здесь так вольготно, как раньше, больше не смели. Поступавшие по призыву в новый корпус бывшие крестьяне из центральных губерний России, не имевшие никакого представления о военном искусстве, за несколько месяцев интенсивного обучения по сурововской методике (а Суровов никаких послаблений в обучении новобранцев не делал) превращались в прекрасно обученных воинов, которым скоро предстояло закрепить приобретённые навыки в реальных боях. И этого не пришлось долго ждать.                В это время в Европе австрийский принц Леопольд Габсбург, родной младший брат императора Священной Римской империи германского народа (основу которой составляли Австрия и Германия) Иосифа Лучезарного, командовавший австрийской армией численностью шестьдесят пять тысяч человек противостоявшей такой же по численности турецкой армии, командовал которой опытный, закалённый в боях Ибрагим-паша, одержавший раньше несколько крупных побед в Африке, Ближней Азии и Европе, испытывал значительные трудности, отбиваясь от непрерывных атак турок, сидя в надёжно укреплённом лагере. Император Иосиф Лучезарный, опасаясь поражения, попросил военной помощи у Российской императрицы, своей союзницы. Ожидать помощи от каких-либо европейских государств не приходилось: все они были осторожны и выступать против Османской империи, находившейся в расцвете сил, опасались. Екатерина же не побоялась и на просьбу откликнулась: приказала генерал-майору Суровову совершить марш-бросок со своим корпусом в Европу и помочь армии принца Леопольда в войне с турками. Суровов, получив письменный приказ императрицы с подробными инструкциями и указаниями, главным из которых было разбить турецкую армию (совместно с австрийцами), срочно организовал походный порядок и буквально через неделю выдвинулся из Екатериносвета (в Екатириносвете был оставлен лишь небольшой гарнизон) и начал поход на помощь австрийцам, благо совместно с приказом были присланы довольно подробные карты с намеченным маршрутом (оперативно и чётко сработал Генеральный штаб), что облегчало поход. Австрийская армия находилась в хорошо укреплённом лагере, почти крепости, который осадили турки и постоянно беспокоили австрийцев своими вылазками и артиллерийскими обстрелами. По всему было видно, что турки, которым постоянно подходили всё новые подкрепления, готовили решительный штурм позиций австрийцев и что навряд ли австрийская армия устоит: над ней нависла угроза разгрома. А если погибнет армия принца Леопольда, то тогда уже ничто, и никто не помешает туркам спокойно занять красавицу Вену. Такая перспектива очень пугала и беспокоила императора Иосифа Лучезарного, поэтому он предпринимал все меры для укрепления армии принца Леопольда. Иосиф Лучезарный когда-то побывал в гостях у своего испанского родственника – короля Испании (тоже с гипертрофированно выпяченной губой, так что их родство было видно невооружённым взглядом) и видел по всей Испании «памятники», оставленные многовековым господством мусульманских завоевателей, когда-то покоривших Испанию, Португалию, и даже вторгшихся в южные регионы Франции. А название самой известной горы Испании на берегу одноимённого пролива, соединяющего Средиземное море и Атлантический океан – Гибралтар – является переиначенным на европейский манер именем одного из предводителей мавританских завоевателей. Однако, испанцы не покорились, и завоевателей, пришедших с Африканского континента, создавших в Испании многочисленные эмираты, потом начали выдворять с Пиренейского полуострова обратно в Африку в результате долгих кровопролитных войн, а процесс этот получил название «Реконкиста». Император Иосиф Лучезарный очень боялся, чтобы над Веной не раздался призыв муэдзина к правоверным на молитву с построенных минаретов…                Командующий турецкой армией знаменитый Ибрагим-паша уже одержал раньше несколько побед на европейском театре военных действий и теперь уверенно планировал новую победу, методично и размеренно ведя подготовку к решающему штурму и сомнений в его исходе у него не было. Принц Леопольд очень надеялся на помощь русских, с надеждой ожидал её, но когда по дипломатическим каналам ему сообщили, что на помощь из России придёт всего лишь один армейский корпус, то он очень расстроился: что смогут сделать двенадцать тысяч солдат, даже совместно с его армией, когда турецкая армия, – по данным разведки – выросла до восьмидесяти тысяч? А сколько осадных орудий прибыло к Ибрагиму… лучше об этом не вспоминать!
- Уж лучше бы Екатерина вообще никого не присылала! – резко и раздражённо говорил он своим приближённым генералам, слушавшим его очень внимательно. – Да она просто отмахнулась от просьбы. Отмазка: глаза замазывает! Я ждал, что она пришлёт армию под командованием фельдмаршала князя Румянцева или армию другого фельдмаршала, например, графа Шувалова, численностью семьдесят или восемьдесят тысяч человек, иначе нам не победить закалённого в боях Ибрагим-пашу, а она прислала не армию, а всего лишь слабенький корпус из двенадцати тысяч штыков под командованием какого-то неизвестного генерал-майора! Всего лишь генерал-майора, который ещё вчера был полковником! А ведь она моя родственница, правда, дальняя, schwester: троюродная сестра (или там четвероюродная – надо считать в каком колене), в общем – хоть и дальняя, но родственница… А вот поступила не по-родственному! Совсем не по-родственному!
Обступившие главнокомандующего генералы сочувственно кивали головами: не по-родственному, совсем не по-родственному!
- Я этого безвестного какого-то… фи… генерал-майора, не князя, и не графа, и даже не барона, а так… даже аудиенции не удостою – не по чину, пусть по военному делу, по военным вопросам общается с начальником штаба фельдмаршалом Штрайхером, составляют план дальнейшей кампании с участием его корпуса… у нас на подхвате. Посмотрим, что он предложит. Потом мне доложите, фельдмаршал Штрайхер! – у Леопольда выпяченная вперёд толстая нижняя губа на также выпяченной вперёд тяжёлой нижней челюсти, – фамильный признак всех высокородных Габсбургов, – налилась кровью и сильно дрожала от возмущения, и казалась ещё больше, напоминая то ли сосиску или даже сардельку, измазанную в красном томатном соусе, или в чём-то подобном. В минуты раздражения или гнева, налитая кровью губа даже мешала Леопольду говорить и приближённые понимали его с трудом, даром, что привыкли. А что уж тут говорить о других.
- Будет исполнено, ваше высочество!
Путь от Кубани до границ Австрии неблизкий, но корпус Суровова продвигался очень быстро, преодолевая в день иногда и по сорок вёрст: организация процесса у генерал-майора Суровова была на высоте – впереди корпуса двигалась лёгкая конная разведка из казаков, проверяя путь по карте, потом шёл усиленный авангард, который и прокладывал наиболее оптимальный путь основным частям корпуса. Учитывая, что кроме армейской составляющей в составе корпуса были части снабжения с обозами с провиантом и фуражом, небольшой лазарет, походный обоз с оружием и боеприпасами, ремонтное подразделение, осуществлявшее ремонт поломанного оружия, и походная кузница, то переброска такой большой группы на тысячу вёрст – весьма непростое мероприятие. В то время нормальных дорог в современном понимании тогда не было. Хорошо ещё, что лето тогда выдалось засушливое, погода была солнечной, небо ясным, и грунтовые дороги твёрдые, как камень – их не развезло от дождей, иначе за короткое время достичь поставленной цели было бы невозможно. И через месяц с небольшим Суровов и его корпус пересекли границу Священной Римской империи. Разведка у османов была на высоте: они прекрасно знали, что происходило в лагере австрийских войск (были подкуплены несколько офицеров, среди которых были офицеры весьма высокого ранга и служебного положения), знали, что австрийцам идет на помощь всего лишь один малочисленный корпус русской армии, поэтому не придавали этому серьёзного значения, можно сказать, что не уделили этому никакого внимания и продолжали подготовку к решительному штурму австрийских позиций, полагая, что русский корпус сначала обязательно пойдёт на соединение с австрийской армией, и они будут совместно заниматься обороной своих позиций. Но что без русского корпуса, что с русским корпусом – считали, что всё равно разобьют армию принца Леопольда в пух и прах и потому не торопились с решительным штурмом. Никакого другого предположения даже не возникло ни у кого из турецких военачальников, среди которых были Исмаил-паша, Махмуд-паша, Тимур-паша, Абдул-паша и даже молодой Муса-паша, которого после неудачи в Прикубанье послали на выучку к Ибрагим-паше. Султан Осман Великолепный благоволил к Мусе (Муса был недальним родственником султана) и не стал его наказывать отрубанием головы за поражение на Кубани (что было обычным наказанием за подобный проступок), а лишь послал на службу к многоопытному Ибрагиму-паше: пусть молодой воин поучится, как нужно воевать у опытного и закалённого вояки. Муса-паша, узнав, что командует русским корпусом его обидчик – бывший на Кубани полковником, а теперь генерал-майор Суровов, даже обрадовался: можно будет поквитаться с ним за то унизительное поражение и с оптимизмом ждал новой встречи. Но когда с восточной стороны турецкого лагеря неожиданно из-за леса показались передовые отряды русского корпуса, то это вызвало у турок лишь удивление: разведка русского корпуса себя опрометчиво обнаружила – турки простодушно посчитали, что это разведка. Но это была уже не разведка: разведка днём раньше разведала всё, что необходимо и ничем себя не выдала. Пока об обнаружении русской разведки (как они полагали) докладывали Ибрагим-паше, пока в его штабе решали, что делать, неожиданно передовые русские части с ходу пошли в атаку на позиции турок. Но с этой стороны турки никак не ожидали атаки, позиции были слабо укрепленными, без артиллерии, и когда кавалерийский полк и казачьи сотни с гиканьем и свистом быстро смяли передовые позиции турок, не успевших дать отпор, а за казаками энергично пошла пехота, вступившая в штыковой бой с уцелевшими турками, которые не выдержали натиска (штыковой бой с русскими мало кто мог выдержать), то Ибрагим-паша, наблюдая в подзорную трубу за происходящим с высокой точки холма, на котором находился его командный шатёр, сказал в изумлении:
- Они что, русские, с ума сошли? Нас атакуют сходу, с марша, уставшие, без отдыха? Эти двенадцать тысяч? Да мы их сейчас… Deliler! Срочно перебросить туда янычар! – отдал он приказ. – Муса, вот и настал час твоего торжества – принимай командование над янычарами и привези мне голову Суровова! Муса-паша кинулся выполнять приказ, ещё не зная, что вторая его встреча с Сурововым обернётся ещё большим поражением.
Но быстрое наступление русского корпуса вызвало хаотичное отступление (скорее – бегство) турок с занимаемых позиций на вторые и третьи линии, вглубь лагеря, где были палатки походного бивака без всяких укреплений, там находились войска, готовившиеся к штурму и на отдыхе, которые не ожидали ничего подобного, что вызвало сначала смятение в турецком стане, где основные войска сначала с тревогой и удивлением наблюдали, и видели, что происходит что-то неожиданное, непонятное, а потом это смятение переросло в моментально вспыхнувшую панику и началось настоящее паническое бегство, когда под натиском своих же паникёров всё турецкое войско не понимая, что происходит, быстро заразилось жуткой паникой и понеслось прочь – паника очень летуча: мгновенно возникает, очень быстро распространяется и обычно охватывает всё войско, её почти невозможно остановить. Ибрагим-паша понял это слишком поздно: никогда ещё с его войсками такого не происходило. Командование турецкого войска попыталось взять ситуацию под контроль, но было уже поздно: паника охватила всё обезумевшее войско, и оно валом покатилось прочь, спасаясь бегством, преследуемое всадниками и пешими русскими воинами, едва успевавшими за конниками, но через две версты на пути турок была быстрая и полноводная река Адельгида, имевшая исток в ледниках Австрийских Альп… Десятки тысяч турецких солдат пытались переправиться через реку, но они мешали друг другу, давились и топились, и скоро по реке поплыли утонувшие тела. Погибшие не в бою, а просто утонувшие в реке… Адельгида стала символом бесславного поражения турок.
…В австрийском лагере в начале, когда началась перестрелка, с изумлением наблюдали за происходящим в турецком лагере, точно так не понимая, что там происходит, а когда поняли, что это русский корпус (всего лишь корпус!) атакует лагерь османской армии, принц Леопольд сказал:
- Они что, русские, с ума там посходили? Куда они одни лезут, без нас? Или что-то перепутали… Ибрагим-паша сейчас задаст им перца под хвост… Этот генерал-майор, как там его…Verr;ckte! Почему этот сумасшедший русский генерал-майор не представился мне, а сразу полез в безумную атаку? Я выскажу это Екатерине, schwester... его накажут! Под суд отдадут! Это нарушение субординации!
- Если ещё жив останется! – уточнил фельдмаршал Штрайхер.
- Да, если этот сумасшедший жив останется, – согласился принц Леопольд.                Но когда австрияки к своему изумлению поняли, что русские опрокинули турецкое войско, гонят его и побеждают, то принц-главнокомандующий приказал срочно присоединиться к русской атаке на турок и сам выехал ближе к полю боя, резонно подумав, что иначе можно опоздать и вовсе остаться без лавр победителя.
       …Генерал-майор Суровов сидел на массивном и крепком стуле, в недавней ставке Ибрагим-паши перед богатым шатром турецкого главнокомандующего, заполненного коврами, богатой дорогой мебелью, красивым оружием с драгоценными украшениями, и наблюдал за происходящим разгромом турок в подзорную трубу, точно так, как два часа назад Ибрагим-паша с этого же стула наблюдал за неожиданным и сумасшедшим наступлением русских. Этот большой тяжёлый стул главнокомандующего турецкой армией выглядел почти как трон – он был сделан из благородного палисандрового дерева, привезённого из Африки, где располагались обширные территории Османской империи и был богато украшен золотом и драгоценными камнями, которые были захвачены в качестве военной добычи после побед турок над африканскими племенами. Суровов изредка отдавал приказания приближённым офицерам и те незамедлительно отправляли ординарцев-гонцов в передовые части с приказаниями.
- Александр Васильевич, прибыли австрийцы! С ними сам принц! – доложил адъютант с каким-то придыханием от почтения к прибывшим высокородным аристократам – он никогда не видел живого принца. Суровов, однако, продолжал наблюдать в трубу, не обращая внимания на подъехавших, показывая своим видом, что занят более серьёзным делом, чем приём австрийских военных. Австрийцы спешились, и во главе с принцем Леопольдом важно ступая подошли к Суровову, не зная, как себя вести. Возле Суровова было несколько русских офицеров: полковники, подполковники в видавшей виды простой полевой форме после тяжёлого длительного перехода, и даже один казачий старшина, недавно прискакавший с поля боя и забрызганный свежей неприятельской кровью вплоть до соломенного чуба – он участвовал в жестокой рубке. Русские офицеры с интересом рассматривали прибывших генералов и фельдмаршала, одетых в яркую чистенькую форму, с многочисленными драгоценными наградами на груди, словно на параде и чем-то напоминавшую одежду героев из оперетты, – нового музыкального жанра, набиравшего популярность в музыкальной и легкомысленной Вене. Наконец, Суровов оторвался от подзорной трубы, положил её перед собой на небольшой столик, и повернулся к австрийцам, не вставая с места.
- А, господа союзнички, – сказал он, – что скажете?
Переводчик перевёл слова Суровова, стараясь смягчить смысл сказанного: «Какие будут ваши предложения, господа союзники?». Австрийский принц и окружавшие его австрийские фельдмаршал и генералы самого высокого ранга стояли перед сидящим генерал-майором русской армии и не знали, что сказать. Нонсенс, просто жуткий нонсенс: сам принц-главнокомандующий, член императорской семьи, и генералы с фельдмаршалом стояли перед сидящим генерал-майором русской армии, который не собирался вставать со стула и отдавать причитающиеся им почести! Какой-то немыслимый абсурд и унижение… В других обстоятельствах принц Леопольд учинил бы разнос этому невеже за несоблюдение субординации и неуважение к союзникам, указал бы ему его место в иерархии, а может быть, даже приказал бы арестовать его, но сейчас, когда русские побеждают… Принц Леопольд, смирив гордыню, с важностью выступил вперёд, его толстая нижняя губа выпятилась ещё больше (казалось, эта губа жила своей независимой от хозяина жизнью), и сказал:
- Моя сестра, урождённая София-Августа-Фредерика, императрица Российская Екатерина II, прислала ваш корпус, господин генерал-майор, мне в помощь и вы, господин генерал-майор, должны стать под моё командование. Будете составлять план военной кампании против турок под руководством генерал-фельдмаршала Штрайхера. – Он указал на важного Штрайхера, который с высокомерным видом выступил вперёд, словно пава, глядя на Суровова сверху вниз – грузный Штрайхер был очень высокого роста, особенно перед сидящим субтильным Сурововым.
Суровов наконец поднялся со стула и сказал:
- Господин главнокомандующий, о каком плане какой военной кампании идёт речь? Меня прислала наша императрица вам в помощь, чтобы разбить турецкую армию. Так? Турецкая армия разбита, извольте взглянуть, – Суровов жестом руки показал вдаль. – Я свою задачу выполнил: турки разбиты и бегут с поля боя. И в никакой новой военной кампании я участвовать не буду: такого приказа мне не было. И разрабатывать её тоже не буду хоть под руководством фельдмаршала Штрайхера, хоть под руководством других ваших херров. – Суровов был остёр на язык.
Принц-главнокомандующий с изумлением смотрел то на Суровова, то вдаль, через бинокль-лорнет словно в театре – есть же определение «театр военных действий» (для принца, никогда не участвовавшего в реальных боях, а наблюдавшего за ними издали, из безопасности, словно из театральной ложи, война и была театром, захватывающим и жестоким развлечением в скучном течении жизни), где ряды русских войск накатывались железными волнами и продолжали немилосердный разгром турок, слышалась стрельба, крики и доносился протяжный клич русских воинов «Ура-а-а-а!». Австрийцы были в полнейшей растерянности, переминались с ноги на ногу, не зная, что делать, как поступить, что сказать – пауза затягивалась, и Суровов, смягчившись, сказал:                - Впрочем, мы пока разместимся в турецком лагере, который весьма хорошо обустроен и нисколько не пострадал – ишь, даже трон имеется, – усмехнулся Суровов, постучав по высокой спинке стула, – и будем дожидаться нового приказа из Петербурга: я сегодня же отправлю гонцов в Санкт-Петербург с донесением о виктории. Это займёт определённое время. Нужно привести корпус в порядок и отдохнуть после длительного перехода и сражения. Прошу обеспечить снабжение русских войск всем необходимым – мы передадим вам перечень всего необходимого. Хотя, правда, все обозы османов стоят нетронутыми, полными провизии и фуража, и, возможно, ничего особого дополнительно и не понадобится. Прошу принять всех турецких пленных, обеспечить их охрану: надо вашим воякам, господин принц, поспешить к передовым рубежам атаки, а то все пленные разбегутся…                Из австрийского лагеря выдвигались новые части и выстраивались перед турецким лагерем, ожидая приказа своего главнокомандующего. Суровов посмотрел на них и сказал тихо:                - А вот ещё победители… примазываются потихоньку. Я не удивлюсь, что они позже объявят себя победителями Ибрагим-паши, а нас – так, примазавшимися. Хорошо побеждать без единого выстрела, – и продолжил громко, – я вас не задерживаю, господа союзнички!
                ***
      …Мусу-пашу, отчаянно пытавшегося убежать и скрыться после разгрома янычар, и всё-таки попавшего в плен к казакам, помнившим его ещё по Кубанской кампании, привели к Суровову. Он взглянул на понурого пашу и сказал:
- Ну, Муса, ты рад нашей новой встрече, второй встрече? Узнаёшь меня?