Последний романтик старой Европы

В те годы театральная и музыкальная Европа, куда меня заносило репортёрским долгом — жила вечным спором между внутренним состоянием и настоящей школой.
Нынешнему читателю не понять, какой бой шёл за кулисами консерваторий и в прокуренных залах артистических кафе.
Это была война живой души против бездушного автомата.

Помню, как в один из промозглых апрельских вечеров, когда дождевая мгла окутала город, я заглянул в уютный особняк.
Здесь обитал старый мой приятель — пианист, которого вся музыкальная богема уважительно звала просто Маэстро.
Возраст его приближался к почтенной цифре — не буду её называть — но старик обладал завидным здоровьем, выправкой и совершенно не признавал старческих привычек. В его комнатах стоял густой дым от крепчайших сигар, а на круглом столике всегда ждала чашка чёрного чая.
— Запомни, милый друг, — говаривал он, — музыка рождается в кабаках, на улицах, в объятиях женщин, в залах картинных галерей. А то, что из неё пытаются сделать сейчас — это не искусство. Это фабрика!

В те дни над музыкальным миром как раз нависла тень мадам Метрономии.
Эта дама объявила войну всякому чувству.
Её девизом было: «Никаких вольностей! Бесконечные часы механических упражнений ежедневно!»
И ведь добилась своего, старая карга! На конкурсах жюри запаслось метрономами.

Маэстро терпеть этого не мог. Накинув своё неизменное дорогое пальто, взяв тяжёлую трость из слоновой кости, он решил отправиться в дорогу.
Путь его лежал к знаменитому концертному залу.

Дорога была выложена старинными мраморными плитами — чередующимся чёрным и белым камнем, напоминавшим гигантскую клавиатуру.

Толкнув тяжёлые двери и прошагав через пустой, гулкий зал, Маэстро сел за инструмент.
Его руки — широкие, с короткими, но удивительно мягкими подушечками пальцев — взлетели над клавишами.
Это не было безупречное, стерильное исполнение механического автомата.
Нет!
В этих звуках слышался всплеск волны, крик ночной птицы, вздох влюблённого. Это была сама жизнь.

...Поздней ночью, когда бульвар затих, я заглянул в окно к Маэстро.
Он сидел у камина, пил свой неизменный чёрный чай и курил дорогую сигару.
За окном шумел дождь, а в старой Европе продолжала жить великая, благородная магия настоящей музыки.