Помнить и чтить...

   Мои родители – из особого поколения людей.
Они из тех, кто прошел сквозь невиданные испытания теми жизненными тяготами и лишениями, которые достались им от своего трагического (и героического тоже!) времени  - времени XX века. Они из того несравненного поколения, жизнью которого повелевали установки на безусловное служение общему делу, на созидание и самоотдачу, вплоть до самопожертвования. Родина, труд, семья - это было их естественным поприщем. Они жили не для себя. На их глазах и с их участием вершилась история нашей великой страны под названием СССР. Совесть, долг, труд… Вот такими они и остались в моей памяти. 
 
   Мой отец – ГРИГОРИЙ ПЕТРОВИЧ ГОРБАЧЕВ. Он родился 23 января 1917 года в деревне Шелудьки Старосельской волости Мглинского уезда Черниговской губернии (ныне – Брянская область). Оказался младшим в большой семье, где уже были пять братьев и одна сестра. До Великой Отечественной войны он успел в 1935 году окончить педагогическое училище и получить квалификацию учителя начальных классов и стал трудиться в школе села Бояновичи Хвастовичского района нынешней Калужской области. Здесь же он в 1937 году стал и первым директором учрежденной тогда в этом селе семилетней школы. Женился, и в их семье появился сын Леонид.    
В ноябре 1939 года Г.П.Горбачев был призван в Красную Армию.    Местом его воинской службы стал город Горохов Волынской области (Западная Украина), что недалеко от государственной границы СССР. Там находился 406-й стрелковый полк 124-й стрелковой дивизии 27-го стрелкового корпуса 5-й армии Киевского особого военного округа. 
   22 июня 1941 года примерно в 6-7 утра 406-й полк выдвинулся из летних лагерей на помощь пограничникам. По рассказу отца, они двигались к советско-польской границе под непрерывным огнем наступающего противника, их непрерывно бомбила авиация и рядом с ним в большую лужу даже упала бомба, но она, к счастью, не взорвалась. Полк встретил передовые отряды немецкой армии около 11 часов утра и отбросил их к госгранице, продолжая вести бой в течение всего дня. Это был первый день Великой Отечественной войны. А в последующем нашим воинам пришлось уже вырываться из полуокружения, и так продолжалось немало дней: немцы превосходили в силе и технике, были вероломны и мобильны. 
   Советские воины настойчиво прорывались к своим основным силам, но они шли через территорию, уже занятую противником, ведь он за счет своей техники и опыта превосходил в мобильности. Надо было хоронить убитых товарищей и спасать раненых, вытаскивать обозы и технику. В ночь на 10 июля 1941 года при неудачном выходе своей воинской части из окружения Г.П.Горбачев со своими товарищами был пленен у реки возле села Рачин Дубненского района Ровненской области. Они оказались в Ровно в пересыльном лагере для военнопленных, потом отправлены в Германию. А оставшиеся в живых воины 124-й дивизии 24 июля все-таки сумели выйти из окружения и соединиться со своей армией в Житомирской области. 
 Находясь в Германии, Г.П.Горбачев со своими товарищами организовал смелый побег из фашистского лагеря. «Мы очень хотели возвратиться на свою Родину», - рассказывал он мне об этом, казалось бы, безрассудном действии, ведь добраться из тех мест до своей страны было очень далеко и проблематично. Согласитесь: на такое могли решиться лишь очень смелые люди. Перейдя границу Германии и оказавшись в одном из польских сёл, их встретили местные жители и даже накормили, но предательски сообщили в полицию. Вышли из дома – а там… И вновь плен: Польша, Финляндия, северная Норвегия (в районе города Киркенес). Тяжкий труд, холод, голод и каждодневная смерть рядом… Вечером – живые, а утром – мертвые.
   По сути дела, Григорий Петрович прошел сквозь невозможное, но смог остаться в живых. Годы тяжких испытаний на далекой чужбине, потери своих товарищей все же не сломили его волю к жизни. Весной 1945 года их освободили союзные английские войска, но впереди еще ожидали месяцы пребывания в советском фильтрационном лагере в Мордовии, что в среднем Поволжье. А на малой Родине его ждали и разыскивали, но не имели от него вестей. 

   Мой отец был большим любителем чтения. Долгие годы он являлся постоянным читателем районной библиотеки. Основой его пристрастий были книги о Великой Отечественной войне. Все книги о ней в библиотеке были им прочитаны «от» и «до». Он привозил их оттуда стопками. Мне кажется, что таким способом он словно бы возвращался в годы тех тяжелых потрясений, чтобы глубже понять свое, трагическое время. Возвращался, чтобы вновь пережить те события, но теперь – уже в своем сознании, «прокрутить» их в потоке своих чувств и мыслей. Дескать, как же все это случилось, и как оно было? Можно представить, какие переживания сопровождали его в связи с этим. Просил меня найти мемуары крупных немецких военачальников, чтобы понять, как замысливалась и начиналась та ужасная война.
Он читал книги о той беспощадной войне, чтобы мысленно «не допустить» того, что, увы, уже состоялось помимо его воли и страшной силой обожгло его жизнь и жизнь его близких людей. Читал книги до тех пор, пока не стало иссякать его зрение. Вот почему он крайне редко и неохотно говорил о Войне, ведь это была его тяжкая жизненная драма и нескончаемая боль. В быту он избегал сцен насилия и жестокости, ибо это пробуждало его душевные раны, проявляло память о том прошедшем драматичном времени. По этим причинам, а также в силу его эмоциональной сдержанности и немногословности в бытовом общении, об этих страницах его непростой биографии мы, самые близкие ему люди, знали совсем немного.   

   Возвратившись в феврале 1946 года после шести лет отсутствия на свою малую родину, Г.П.Горбачев столкнулся с полосой жестоких бедствий. Незадолго до войны умер его старший брат Митрофан, брат Алексей пропал без вести где-то на Западном фронте, жена была угнана в Германию и тоже пропала там без вести, в 1943 году умер отец Петр Антонович. Добавились и новые трудности: голодное время, засуха, восстановление документов, поиски работы. Поэтому пришлось многое начинать как бы с начала, и для этого потребовались очень большая сила воли и труды тяжкие.   
В 1947 году он был принят на должность учителя немецкого языка в 5-7-е классы Ворминской семилетней школы по месту своего жительства. К 1950 году заочно окончил факультет русского языка и литературы Новозыбковского государственного педагогического и учительского института, создал семью, построил большой дом и до конца 70-х лет работал учителем в названной выше школе. Так получилось, что все эти годы его основной учебной дисциплиной был немецкий язык. До сих пор в его деревенском доме сохранились вузовские учебники по литературе и языкознанию, школьные учебники и тетради с его рабочими записями и пометками, именами своих учеников и заданиями, программы изучаемых дисциплин.   Сохранились также и его наручные часы «Победа», подаренные ему в школе в связи с уходом в 1977 году на заслуженный отдых, на пенсию. Я их у себя сохранил, они все еще идут! 
   Мой отец сделал в своей жизни все, что мог и даже невозможное – несмотря ни на что и вопреки всему. Его до сих пор помнят и уважают очень многие люди, особенно – выпускники его школы. «Наш дорогой учитель»; «Я всегда вспоминаю его с улыбкой и нежностью»; «Прекрасный человек, отличный учитель, воспоминания и память о нем – лучшая награда за его труд» - гласят отзывы о нем в социальных сетях. Он был авторитетен среди своих односельчан, в 70-е годы его избирали депутатом местного сельского Совета, и к его слову земляки прислушивались. Он ушел из жизни в жаркий день 27 июля 2003 года. Последние слова, которые мне довелось услышать от него за несколько дней до кончины: «Я буду держаться…». Таким он и был в своей жизни: несломленным и непокоренным. Награжден орденом Отечественной войны II степени и иными наградами государства и местных учреждений. Но самое важное, конечно, память о нем. Его жизненный путь - это и есть сделанный им свой главный Урок.
   
   С 1947 года и до последнего дня рядом с моим отцом была его жена – ПРАСКОВЬЯ ИВАНОВНА ГОРБАЧЕВА (до замужества – Салаева) – очень трудолюбивый, заботливый и надежный человек. Она родом из нашей деревни, как и мой отец. Даты ее жизни: 24.01.1925 – 14.04.2005.    Моя мать тоже из того поколения советских людей – из поколения несломленных духом. Перед Великой Отечественной войной она успела со своими подругами окончить семилетнюю школу в соседнем селе, были у нее планы и мечты учиться и в последующем, но дальше… А дальше была война, оккупация нашей деревни немецкими и финскими солдатами. Начало той Великой войны ей запомнилось навсегда: «Двадцать второго июня, ровно в четыре часа…». Рассказывала, что перед приходом немцев в деревню она закопала свой комсомольский билет в саду под вишней: чтобы враги не нашли. Помнила день, как красноармейцы в сентябре 1943 года освободили нашу деревню, как после войны возвращались домой солдаты, уроженцы нашей деревни – кто с наградами, а кто и с тяжелыми ранами.

   После войны – замужество, создание семьи и обустройство Дома. И много лет - непрерывный труд в местном колхозе и совхозе. В этом труде Прасковье Ивановне не было равных, а он был, в основном, ручным физическим - в полеводческой бригаде. Холодной зимой и знойным летом. Маленькие зарплаты, произвол многочисленных начальников. Даже когда уже пришло время ухода на пенсию, моя мать все еще продолжала трудиться в нашем совхозе. В 1982 году она получила звание «Ветеран труда СССР» и медаль к нему. 
Я никогда не видел свою мать в состоянии праздной незанятости. Кажется, у нее была неиссякаемая энергия. Любила повторять слова: «Больше дела, меньше слов!», то был ее девиз. «Помирать собрался – но жито сей», - говорила она о необходимости труда. Предупреждала советом: «Как потопаешь – так потом и полопаешь». Подчеркивала: «Есть две главные профессии в жизни: учить и лечить!». Даже зимой, когда основные работы в местном совхозе немного угасали, она предавалась домашним делам. В частности, - много вышивала (при неяркой керосиновой лампе). У нас в доме сохранились скатерти и рушники, вышитые ею. Она умела также шить, вязать. Из очищенной овечьей шерсти вытягивала нить для вязания. Утром она всегда вставала раньше всех (где-то в начале пятого), ведь надо было истопить печь, приготовить корм для животных и птиц, пищу для семьи, собрать детей в школу. Тут же умудрялась еще и вязать из овечьей шерсти рукавицы и носки для семьи, подшивать истоптанные валенки. С весны и до осени – огород, гряды с посевами. Невероятный по своему напряжению труд! Немыслимо… Но она успевала делать всё. 
   Я вспоминаю, как морозным зимним утром она торопилась в совхозную контору за нарядом на работу и заодно вела меня к школе, прикрывая длинной теплой шубой. Помню, с какой радостью она встречала меня по приезду в наш дом и как внимательна была к моим делам и запросам. «Ты почему сам стираешь свои вещи? Что же обо мне люди подумают?» - говорила она во время моих приездов, зная консервативные деревенские нравы. Многое помню… Ее жизнь – это своего рода подвиг на поприще семьи и иных нелегких дел. Она иссякла в трудах, заботах и переживаниях. В нашем саду до сих пор растут посаженные ею кусты жасмина, которые по весне наряжаются в чистое одеяние своих белых цветов. 
Зимой появлялись небольшие «просветы» свободного времени. Тогда многие женщины нашей деревни садились, как я заметил, вышивать. Это была разрядка после тяжких трудов, своеобразный отдых. Доставали цветные нитки («малюне»), химические карандаши и шел упорный и долгий процесс. В родительском доме сохранились вышитые матерью рушники и скатерти. Всевозможные узоры, много цветов. На одной из скатертей по ее периметру вот что вышито яркой нитью: «Не хитра моя работа, угодить была охота». – Салаева Паша Ивановна». Когда по весне приходит Радоница, и мы идем на кладбище поминать родственников, то эту скатерть я непременно кладу на могилу матери.
   По натуре своей моя мать была прямолинейной, смелой, за словом в «карман» не лезла. А еще она ряд лет вела запись умерших жителей нашей деревни. Дело в том, что у нее был хороший певучий голос и неплохое образование по тогдашним сельским меркам (семь классов), и потому ее часто приглашали читать заупокойные тексты по умершим односельчанам. Сведения об умерших она записывала вначале на обложках толстой церковной книги, которая у нас сохранилась. А затем эти записи были аккуратно перенесены ею в обычную школьную тетрадь. Там собраны многие десятки имен. В какой-то степени – это сохраненная часть истории нашей деревни, документ ушедшего времени.

   Что я выделяю и особо ценю в своих родителях?
   Прежде всего – их исключительное трудолюбие. Праздность никогда им не была присуща, и проза каждодневного труда всегда преобладала в их существовании над редкой музыкой веселья. Трудиться им пришлось очень и очень много. В 50-е годы – создание семьи и строительство своего дома. А потом – повседневная жизнь с ее нарастающими заботами. У отца – ежедневная и по-своему тяжелая работа в школе. А после занятий в школе его поджидали домашние дела: зимой надо протопить дом (в нем – две печи), натаскать воды из неблизкого колодца, накормить скот и птицу, убрать за ними. Вечером – подготовка к урокам, чтение. Небольшой сон, и опять труды с раннего утра. Отдыхать было некогда. Лишь иногда летом он уезжал на пару недель в дом отдыха. У матери – работа в местном совхозе плюс нескончаемая череда дел по дому.   
   Зимой тяжести домашних и иных дел усугублялись морозами и обильным снегом. С наступлением весны приходили садово-огородные дела, подготовка к посеву картофеля. (Кстати, отец умел хорошо пахать огород под лошадь и косить сено, пилить и колоть дрова, делать покраску полов и крыши, и получалось все это спокойно и неспешно. Летом наступала заготовка топлива к зиме (доставка дров из леса, копка торфа, угольный брикет) и сенокос, уход за домашней живностью. Всегда было много строительно-ремонтных дел, для чего иногда приходилось приглашать других людей. Ну, а на упомянутый мною сенокос он по-прежнему ходил, когда ему уже исполнилось 80 лет.
   Отец был человеком сдержанным в чувственно-эмоциональном плане и даже несколько стеснительным во внешнем проявлении своих чувств, но все это в полной мере восполнялось его надежностью, безупречным исполнением им своего семейного и профессионального долга, ответственностью, уважительным отношением к другим людям. Ходил он неспешно, в общении – немногословен, внимательно слушал собеседников, но свое мнение не прятал. Его распорядок дня всегда был продуман, а действия – обстоятельными. В приеме пищи непритязателен: что на стол подавали, то и кушал («Что на стол поставлено, то и благословлено» - замечала в связи с этим мать). Не курил и не бранился, но любил атмосферу дружеских встреч и домашнего застолья по праздникам и иным событиям. Мать – человек эмоциональный, подвижная, щедрая на слово, гостеприимная, хозяйственная. В ее доме всегда был порядок и чистота. Любила выращивать цветы – как дома, так и в саду и палисаднике.   
   У матери много сил и времени отнимало приготовление пищи для семьи и домашней живности: у нас, как это принято в деревне, было все: корова, свиньи, овцы, куры, гуси и утки. Плюс к этому – уход за детьми, стирка, штопка, шитье и вязание, уборка. Каждодневно требовалось много воды, которую приходилось носить либо из колодца (за 200 метров), либо из ручья. До 70-х годов бытового газа в доме не было, и пищу нередко приходилось готовить на керосинке. Стирка – ручная, полоскание – в речке, зимой руки разбухали и мерзли от холодной воды. Мать умела делать и все иное: ухаживать за грядами и огородом, поддерживать чистоту в доме. Любая работа у нее спорилась, и все получалось. Кстати, она тоже умела косить и хорошо укладывать сено в стог, аккуратно «копнить» его. 
Глава нашей семьи всегда интересовался делами общества. Был он беспартийным, но в «демократические» времена предпочитал голосовать за коммунистов. Радовался, что к середине 90-х годов немного улучшилась экономическая ситуация, в нашу деревню доставляли все необходимые товары. Переживал, помню, за судьбу Югославии и при застолье нередко предлагал тост «За Милошевича!», имея в виду бывшего президента этой славянской страны. 

   Росли в нашей семье трое детей. Каждому из них надо было уделить отдельное внимание. Каждого – определить на дальнейшую учебу после школы и помогать им далее. Живя в деревне, это было делать нелегко, ведь много усилий требовало ведение домашнего хозяйства и работа в совхозе и местной школе. Мать к детям относилась с присущей ей мягкостью, но и необходимой требовательностью, подавая свой личный пример. Отец был сдержан, пылкие и показные чувства и баловство считал «телячьими нежностями». Но его требовательность к своим детям не выходила за край: достаточно было пригрозить нам «дать леща» за какие-нибудь проделки и намекнуть на ремень как «средство» воспитания, к чему, впрочем, он не прибегал. В его языке не было вульгарности и бранных слов. Терпеть не мог хамства, грубости, иного дурного поведения. «Дуракам закон не описан», - замечал он в связи с этим. Тянулся к людям просвещенным, образованным.   
   Когда я был студентом, то мои родители регулярно высылали мне денежные переводы. К этому добавлялись также и моя стипендия, стройотрядовские заработки – это позволяло мне не переживать о хлебе насущном. Но даже когда я стал уже вполне взрослым - окончил Киевский университет и начал трудиться - они по-прежнему заботились обо мне и предлагали свою помощь. «Мы хотели бы знать, где ты питаешься, каково питание и цены за него; каковы твои первые впечатления от занятий, сколько времени затрагиваешь на подготовку к ним?» - интересовались родители в своем письме мне, когда я стал работать в Полтаве после учебы. «Если нуждаешься в деньгах, то напиши, и мы их вышлем». «Что тебе надо необходимое – сообщи, не стесняйся, всегда поможем». «Какой тебе сшили костюм, какого цвета и за сколько? Теперь купи себе еще пальто подходящее, мы тебе вышлем денег». А ведь у них самих, судя по письмам, жизнь была непростая. «Со снабжением ухудшилось», - сообщали они в конце 1982 года. - «В Почепе хлеба не достанешь. У нас его дают по две буханки в руки». «Будешь ехать к нам из Полтавы – привези пшена». «Накосили сена»; «заготовили дрова»; «убрали огород»; «ждем гостей к празднику, приезжай и ты к нам». «Хотя ты и не просил, мы посылаем тебе посылку яблок из нашего сада» - сообщали родители в далекий Свердловск, где осенью 1985 года я находился в Институте повышения квалификации при местном университете. – «В этом году они уродили, как никогда ранее. Но их нигде не принимают, мы по этой причине несем большие убытки, поэтому будем срезать яблони».      
 
   Родителям была органично присуща высокая мера ответственности – в делах семьи, в быту, на работе и в обществе. Мать и отец избирались депутатами местного сельского Совета, включались в состав участковых избирательных комиссий, а отец был видным и авторитетным школьным учителем, что тоже накладывало свою меру ответственности. Это были люди долга, но бремя этого долга не вызывала у них малодушного протеста. Они оба были открытыми и справедливыми людьми, люди им доверяли. У моих родителей не было привычки к лести и заискиванию перед начальством, им была присуща прямота оценок и суждений. 
Мои родители давали нам свои уроки жизни не занудными назиданиями и проповедями, а своим личным примером: простота, искренность, обращенность к людям и – что еще раз отмечаю – трудолюбием. Я не припомню, чтобы наша семья испытывала ощутимые материальные затруднения, а ведь за этим благополучием стоял каждодневный тяжелый и упорный труд родителей. Нас, детей, они тоже приобщали к посильным обязанностям: мы помогали по дому, работали в саду и в огороде, ухаживали за домашними животными и птицей, участвовали в сенокосах и сборе урожая, выезжали в лес по дрова. Но нашим главным делом была все-же учеба, ее важность никогда и никем в семье не ставилась под сомнение, а наоборот - одобрялась. 
   Отмечу также, что в нашей семье никогда не было культа денег, не было духа торгашества и обмана в связи с этим. Зарабатываемые родителями средства уходили на текущие расходы, немало тратилось на содержание детей и их последующую учебу. Небольшим «побочным» доходом иногда была сезонная продажа «даров природы» - яблоки, сливы, и больше ничего. Никто из детей нашей семьи не пошел по пути так называемого бизнеса, не связал себя с торговым делом.
   Моим родителям была свойственна также и скромность, непритязательность по отношению к себе и условиям домашнего быта. В их доме не было роскоши и излишеств, все было вполне благоразумно и достойно. Когда они оба ушли из жизни, то после них осталось очень мало их личных вещей. Это означает, что они жили для других. Гостеприимство, щедрость, внимание к окружающим людям – все это тоже было с их стороны. К нам всегда заходили люди по разным поводам – и по делу, и в гости. Встретить, пригласить к столу и угостить – это было правилом. От родителей остался построенный ими Дом, посаженный ими сад, обильно политая их потом земля. Хоромы каменные они, как говорится, не нажили, но зато обрели авторитет и уважение со стороны других людей. А это, согласитесь, дорогого стоит! 
 
   Что касается моей духовной связи с родителями, то  я унаследовал от них несколько важных качеств. От отца – тягу к образованию, к чтению: в нашем доме всегда были книги, газеты и журналы. Воспринял интерес к делам общества, неприятие фальши и несправедливости. От матери – прямолинейность и открытость, стремление к порядку в доме и на улице, в труде и в отношениях с людьми. От их обоих я воспринял энергию действия, привычку трудиться, самостоятельно и ответственно, без ожидания «манны небесной» выстраивать свой жизненный путь. Мне кажется, что эти качества-задатки во многом определили мои жизненные установки и ориентиры, как и качества всех моих братьев.
   К счастью, в нашей семье не было острых конфликтов, а недоразумения, мелкие вспышки и ссоры… да где же их не бывает? Не было таких конфликтов и с другими людьми в нашей деревне, а мы ведь общались с очень многими из них в быту и на работе. Может быть, и в силу этих тоже обстоятельств я со временем вырос, не ощущая враждебности вокруг себя и доверяя окружающим меня людям, без подозрительности к ним. 
   О чем я сожалею, вспоминая теперь своих родителей? Во-первых, я не всегда был внимателен и прав по отношению к ним. Возможно, излишне был занят самим собой: молодость, дерзость, самолюбие, необходимость проторить себе путь и прочее. Зато, честно говоря, я старался поступать так, чтобы мои родители во мне не разочаровались, чтобы им не было стыдно за меня перед людьми. И все же, все же… Во-вторых, я недостаточно откровенно общался с ними, а ведь их воспоминания о своей жизни можно было бы облечь в целую книгу! Но не расспросил, не записал… А время – оно взяло, да и ушло безвозвратно. Теперь вот делаю все это словно бы вдогонку за этим ушедшим временем: вспоминаю, уточняю. В-третьих, … всякое ведь бывает в жизни, в каждой семье.
   Пусть же они - отец и мать, - глядя сегодня на меня из Вечности, простят меня, если что было не так, как надо. Такие вот дела, но, увы, уже ничего не поделаешь. Теперь остается лишь одно: всегда помнить и чтить своих родителей, быть перед ними в долгу. 
(По материалам книги В.Г. Горбачева «В потоках своего времени». – Брянск, 2025).
                *   *   *