курочка

КУРОЧКА

Манечка – бойкая старушонка, маленькая, вечно подвижная словно курочка по утру. Никто не видел Манечки плачущей или шибко грустящей. Всегда в бодром настрое, она своими хлопотами,  порывистыми движениями, веселыми прибаутками и ужимками немало радовала односельчан. Везде её привечали, а она, пользуясь этим обстоятельством, любила хаживать по гостям. Незлобивый характер Манечки проявлялся во всем: бывало, разобьется тарелка, упав со стола, она – в смех, да и пошутит сама над собой:
- Эко руки-то не тем концом вставлены!
К тем же курам пойдет в хлев, они её обступят как свою, в ладони лезут к ней, а она каждую чуть не по головке погладит, именем выдуманным назовет, приголубит как котят:
- Чичас я вам пшона насыплю, скотинки вы этакие!
Через любимых курочек и досталась ей местная кличка – Курочка. Очень ей она шла, и она ничуть не обижалась:
- Курочка так курочка! Они вона какие все хорошенькие, опрятные да ладные. Божьи создания – они и к Пасхе готовятся у меня каждый год особенно. Нанесут яичек – страсть! Да, вот к Пасхе стараются.  Хожу по деревне, всем раздаю, христосуюсь!
Редко когда печалилась Манечка-Курочка, а если и случалось такое, то всегда это таинство происходило вдали от посторонних глаз. Жила Манечка одна, мужа схоронила давно, а дочки, «две штучки» (как она сама говорила, улыбаясь и вспоминая всегда их по-хорошему) выскочили за мужей и отбыли в районный центр обживаться семьями.
Унынию манечкиному мешало всегда то обстоятельство, что ни минуты она не могла сидеть без дела. Тут где причина, где следствие – никто не разберет. Да и сельчане кто как считали: либо вечные дела старушке мешают горевать, либо горя-то и нет, всё ладно, так поэтому и характер веселый стал! Однако, как помнят её сверстники, еще обитающие в селе в немалых количествах, она и в войну всегда отличалась «прытью и статью». То есть:
- Экая же всегда и была, никакая холера её не брала! Пела да плясала, да и работы никакой не чуралась… Что лыко драть, что снопы вязать, что доярить…
Домок её стоял на краю села, над оврагом, еще муж-покойник срубил через пятнадцать лет после войны, когда отселились они от престарелых родителей. Обычный домок, наличники резные, две просторные горенки, кухонька, даже год постройки вырезан лобзиком ровно на лбе, под коньком - 1960. Как принято было тогда во многих окрестных селах. Поскольку лес давало государство в те годы неохотно, да и мало, часть дома была сложена не из целых бревен, а из «составышей». Потом уж, через несколько лет после окончания стройки, муж купил в райцентре «здоровушших» (как Манечка выражалась) железных скоб – и все места состыковок скрепил. Так бухал топором, что
-…у меня в кухне-ти половина чашек слетела с полки и вдребезги!  Я ему ору в окно, а он вошел в раж и только обухом – хлысь, хлысь, бух, бух!... Еще и икона упала, но не повредилась! Я ему всё высказывала – прогневишь Николу угодника, Митяй! Ан и ничего, обошлось, жили весело!
Овраг, который подступал прямо под заднюю стенку дома, супруги в тот же год усадили вишеньем. Это целая история. Набрали по деревне косточек, чай, никому не жалко такого-то добра – и утыкали ими весь склон, от вершины до самого низу, где всегда влажно было, где весной тек ручей, а летом цвели таволга и дудник.
Постепенно весь склон оврага у курочкиного домка взялся густым вишеньем. Такие непролазные дебри там случились, что сам черт не проберется. А там, где склоны овражьи голые были, там каждую весну то оползень, то новый родничок пробьется, «мокреть» разведет. А у Курочки вишня и закрепила весь склон под домком.
Зато весной, как начинали цвести по всему селу сады, Курочкин овраг самым красивым делался. И хоть не собирали они сами ягоды там никогда, а все село варенье варило из «курочкиных» вишен – вот сколько его нарождалось! А там и терновник привязался неизвестно откуда. А следом – и сортовая слива взялась. Вот и получился «Курочкин сад» - как его все стали звать. И никому не возбранялось туда лазить. Лишь бы в овраг не сорваться!
Митяй ей сделал как-то в подарок птичку из липы. Знатный резчик по дереву был, всю деревню орудиями труда снабжал – и ложкой, и топорищем. Знал, что любит Курочка птичек. Каждую зиму «покупляла» специально в сельмаге мешок пшена плюс мешок семечек. И вот вокруг их домка веселье – и снегири, и синички, и щеглы когда заглянут. А то и сойка прилетит, подскачет боком, всем расшугает – и утащит пару семечек. Поползня Курочка особо уважала. Рассказывала соседкам со знанием дела:
- Хозяйственный товарищ! Покушает аккуратно, а парочку-другую обязательно спрячет в кору, на яблонях. Про запас. Мало ли чего впереди, черные дни настанут – а кругом пусто? И всё ему дело какое-то есть, егоза – то поскачет по стволу на макушку, то жопку вверх задерет и спускаться начнет. Синички его уважают, вокруг него толкутся, он у них заместо председателя колхоза…
…….
Отличительной особенностью Курочки была её удивительная способность ходить по гостям. Об этом мы уже сообщали. Но не сообщили – почему именно. Может показаться со стороны, что хождения эти были вызваны нежеланием Курочки делать дела в собственном дому. Но это, конечно, не так. Старушка успевала там по всем направлениям: и посуду перемыть, и скотинку обрядить (тех же любимых курочек, двух козочек «зааненской» породы  и большого рыжего кота Хмура), и круговых половичков навязать из тряпья (этому она научилась еще в детстве, от своей бабки), и в огороде покопаться. Всё у нее было опрятно и ладно.
Так зачем же ходила она по гостям, а там её везде привечали как дорогую гостью? За какие такие заслуги? Дело было в том, что Курочка негласно работала передвижным информационным центром. Другие бы назвали это дело нехорошим словом – сплетница. Как припечатали бы. Но так сказать было бы совершенно несправедливо по отношению к данной старушке.
Сплетница, она ведь на чем держится? Правильно, на негативе! Хороших и добрых вестей сплетницы за пазухой обычно не имеют, здраво (со своей колокольни) рассуждая, что, де, кому интересно про доброе да хорошее слушать? А вот уж всякий вздор, грязь и непотребства – на то у нас народ с дорогой душой откликается. Сплетниц в селе хватало. Не скажем, что уж прямо-таки профессиональных, но вполне в дело гожих. Но и они работали в этих статусах через пень-колоду. Под настроение.
Не такова была наша Курочка. Во-первых, она даже неприятные вещи умела подать так, что никому обидно не бывало. Во-вторых, она работала на этом посту по велению души, не пропуская ни дня, строго, как смотритель маяка, обходя соседей в определенные часы.
Вы спросите меня, должно быть, а где же Курочка брала информацию для своих нужд? А поразмыслите-ка сами, дорогие мои! Совершая кругосветное путешествие по селу, старушка обогащалась по пути новыми сведениями, новостями, мнениями и прочая, и прочая, далее уже взвешенно и дозированно распределяя её по конкретным людям. Она умела (и это многие из сельчан подмечали!) одному сказать так, а другому – эдак! Да еще и не всё разом из короба. Кое-что, например, у Луниных она могла утаить, а, скажем, Сыряткиным обязательно именно это сообщала  в мельчайших подробностях. То есть, действовала ровно, как телевизионные каналы у родимого государства: один поет и пляшет, другой – про гадалок и слепых рассказывает и показывает, а третий – исключительно про рептилоидов и инопланетян.
Отличие от государственных каналов было в том, что пользователи не могли переключать старушку на нужную им волну. Она этому не поддавалась. И выдавала собеседнику или собеседнице только то, что сама считала нужным и уместным. За это свойство Курочку часть народа считали шибко глуповатой, а другая – чрезвычайно умной и хитрой.
Второй, и, пожалуй, самой важной отличительной чертой Курочки от привычного всем телевиденья (интернета в селе пока не существовало) было то, что, согласитесь, слушать и смотреть неизвестных тёть и дядь про события в Германии – одно, а про соседа-дачника Виталия Петровича – совершенно другое. И редко когда страсть узнать, что там сейчас в Германии, перевешивала страсть узнать, что там стряслось у всем известного в селе самогонщика.
Следует выделить еще и третью важную составляющую информационной деятельности Курочки. Она умела не только бойко, но и красиво (и даже образно) подавать информацию. Это была не скупая и скушная болтовня, а целый, достойный пера Гоголя и даже Островского спектакль. Слушать её было любо. Дополняла прелестную картину еще и удивительная по выразительности мимика.
……….
Время к полдню. Утренние дела сделаны. Поспать после обеда еще преждевременно. Все (кому положено) ждут в гости Курочку. А и вот она, уже у порога, с букетиком полевых колокольчиков.
- И вам не хворать! Шла мимо усада Кольки-Носика, там всё запущено, а уж цветов сколько! Прямо красота разлита вокруг! Дикие – они самые лучшие. Вот вам колокольчиков и набрала в вазочку. И что я вам скажу – цветы ведь места выбирают не просто так. Жил вот Колька, забубенная головушка, и вокруг его домка-то – одни колокольчики. В память, стало быть!
- А вот, Курочка, отведай-ка свежего пирожка!
- А с чем, матушка? Уж не с рыбой-ли? Уж больно духовит!
- С ей! Хозяин окуней утром принес, рыбник вот и сделала наскоро!
- Вкусён, матушка! А где сам-от?
- Да в гараже валандается. Чичас прискачет, тебя, чай, видел?
- У Груни щенков сучка принесла, шесть штук. Раздают. Не надо ли? Один-то больно лобастый. Думаю себе взять.
- На! Не иначе от дашниковского валабая нагуляла!
- И не говори! Как так? Срал да упал? Кто нибудь да столкнул!
- Вот и я говорю, помесь бегает по деревне, прошлый год Люську покусала одна такая, насилу отбили мужики поленьями. Выпустят валабая, он и шастает неприкаянно, шарит глазами – кого бы жамкнуть!
Входит сам. С ножом. И цепью от бензопилы. На роже следы соляры.
- Здарова, Курочка!
- И вам не хворать! Рыбка-ти хороша в пироге!
- Возьми вот себе парочку покрупнее, вечером пожаришь.
- А и возьму!
После рыбы и щенков разговоры доходят до соседей, про то, что у Ивкиных скоро свадьба у Ондрюшки, а денег «не хватат», что Степаныч, главный на селе рыбарь, под лед как по весне провалился, так и «не отходят ноги-те, как бы анпутации не было», а Лизанька надумала в город перебираться к дочерям. Ну и прочее.
Курочка уходит к следующей аудитории. Там почти всё повторяется, но – с избранными местами. Окуни перекочевывают Сидоровым в качестве подарка. Количество щенков увеличилось неожиданно до девяти. С кульком конфет подмышкой (зять с дочерью привезли пенсионерам Кукиным из Урзумасу) Курочка продвигается на север, на приречную окраину села.
У Кабановых, бает, «доцька» выбилась в большие доктора, рентген-кабинетом заведует! Бабы обсуждают эту выбившуюся из всего большого семейства на самые что ни на есть  медицинские вершины Настёну. Курочка авторитетно заявляет:
- Такую силу забрала в городе, страсть! Всех братьев инвалидами сделала, вот что деет! Это же измудриться надоть – кажному справить справку, где по третьей группе, а где и по второй!
Бабы ахают и дивятся, а Курочка наслаждается произведенным эффектом: вот сколь она много знает, да как во всем разбирается! Любо-дорого! Далеко, в большом городе, в рентген-кабинете ошеломленная Настёна бросается икать что есть силы. Медсестры и нянечки со знанием дела констатируют: на родине кто-то опять вспомнил про Настёну. Никак Курочка зашла к сродственникам – языком чешет!
В одном доме, у Зинаиды, спевка. Собралось сразу пятеро бабёнок. Ширококостная баба Валя (все говорят что «на картошке и соленых грибах взбухла», а первой догадку Курочка высказала) запевает грудным голосом:
- Ой, да не вечер, да не ве-е-е-чер…
Курочка – с порога:
- Ой вы, девки, эко жалостно поете! Давайте веселое!
И тут же, у порога,  высоким фальцетом, чуть не вприсядку, к столу:
- Мы гуляли выпивали
На коломенских мостах!
Мне голоушку пробили
В восемнадцати местах!
Смех, визг, веселье. Ставят самовар, как раньше. Вот и конфекты сгодились.
- Ну этот электрический к бесу! В ем вода невкусная!
- Ну, Курочка, рассказывай, чё на том конце села делаецца?
- А правду ли бают, что Степанычу ноги-ти отрезали? Когда?
- Да вчера прямо на дому! На холодец поставили…
- Экая ты, Курочка, еретица!
- Тьфу на вас! Неужто? Курочка, правда ли?
- А Люська-то, Люська! Бают, купила у Петровича весь весенний самогон – да на его бесстыжих  глазах и вылила перед домом! Уж он матерился, бегал вокруг как таракан по горячей сковороде… Со стаканом…
- Эх, бабоньки! Давайте-ка на Троицу березки наломаем, как прежде! Такая красота да благолепие! Как где? Да хоть у Василисы! Беседку украсим, песни попоем, что мы в самом деле засиделись на печи?
- Вы знаете, мне Василиса шепнула, у неё на чердаке от родителев остался целый короб валидола в пистонах! Полезла, бает, нашарила в потемках, думала – патроны! Забоялась, взорвутся! Ан нет, в железных пистонах – валидол, чуть не килограмм! Дак, бают, родители-ти у нее одним валидолом и лечились всю жизнь от всех болезней! Бабка Серафима, помните ли, я все думала – чем от неё эдаким божественным пахнет? А до девяноста двух дожила! На валидоле-то! Вот так…
- Ай, бабоньки, нам ли жить в печали?!
И – хором, с подвизгом:
- А-а-а-а-брюхатил я Маланью
Повели меня на суд!
Впереди гармонь играет
Сзади выб…дка несут!
Заодно удалось четверых щенков пристроить в хорошие руки.
……..
Лизанька как-то раз бает:
- Иду по Новой, а навстречу этот самый валабай! У меня душа в пятки – щаз жамкнет, как Люську, за жопу. Стою, трясусь. Мужики как-то быстро собакатор нашаривают – полено-ти, дрын какой из забора. А я-то что? А он бежит прямёхонько на меня, тока башка трясется и слюни летят по сторонам. Ну, думаю, прощевай белый свет!
И тут из проулка Курочка вышагивает, да бойко так. И – прямиком наперерез валабаю. Как танк из-засады. Валабай на неё и отвлёкшись. Думаю, сейчас Курочке оттяпает зад-от. А та ему что-то шепчет ласково, на ушко, а тот и зачал хвостом весь снег вокруг разметать от радости. Стоят, обнимаются. Как ровно мать с сыночком. А он её в три раза больше, валабай-от, на один зуб тока и положить ему Курочку! Вот что, прости господи, делается!
Там, где появляется Курочка, там веселье и бурное кипенье. Зимой случилась небольшая беда. У Курочки лиса (благо лес рядом, за оврагом) придушила 12 курей. Почти всех, сказывала сама Курочка.
- Две только уцелели, скотинки. Они забились под крышу, негодница-ти их и не достала! Я уж их домой, под кровать, переселила. Тяжоло им, нервное потрясение, стресс!
Степаныч, который еще вполне при двух ногах, ей и говорит:
- Курочка, это хорь!
- Да что ты милай! Чай я следы-ти хоря от лисьих отличу, всю жизнь в лесу прожила.
- Жаль курей-то? Ни за что головы сложили…
- Как не жаль? А вот я тебе скажу: хорь головки отгрызает, очень их любит. Лаком больно! А лисичке всё сгодится…
Короче, к весне прикупила Курочка на пенсию новых молодок. Несколько сразу нестись вздумали. Опять к Пасхе с яйцами! Пошла по селу христосоваться. Встречный охотник Бубнов, принимая яйцо в шелухе луковой крашеное,  ей и говорит:
- Давай лису ухлопаю, подстерегу.
- Не надо, милай! Пущай живет, у неё, чай, скоро лисятки будут. Она на курочках-то на моих отъелась, молока много даст робятишкам своим. Здоровые вырастут!
………
Пришла Троица. Березки лист новый дали, свежий, пахнущий солнцем. Кто успел, тот веников для бани навязал, заготовил, сушить в темные места повесил.
Бабы, помня зимний уговор, позвали Курочку беседку наряжать у Василисы. А та нейдет. Беда – захворала  Курочка. И никому сразу-то не сказалась. Чё людей зря морочить, чай, у них своих проблем полон дом.
Встревожилось все село. Нет Курочки. Не ходит по гостям, как было заведено. Как вроде линия связи где порвалась неожиданно. Пошли к курочкиному дому ходоки. То одни придут, то другие. С гостинцами. Проведать. Курочка лежит под несколькими одеялами-покрывалами самостегаными, зябко ей. Бабы всё, что нужно, по дому сделают, накормят Курочку «курьим бальвоном», полезным, социальный работник не нарадуется:
- Приду к ней, а у той уже всё и в порядке давно: щи сварены, курочки накормлены, козочки подоены, Хмур в сенях голову окунёвую дожёвывает, таблетки на тумбочке у кроватки лежат какие надо.
Загрустило село. Что-то не хватает в жизни. Что-то не так.
Придут, бывало, к Курочке, а она:
- Ой, бабоньки, долго лежать я ведь не буду, не ждите! Антереса никакого нет. Я или туда, или сюда. Домовину-ти спросите мужиков с чердака стащить!
Вышло так, что - «туда». Померла тихо и никому «не мешавши» (как баяла Лизанька).
Подхоронили её к любимому Митяю. На могилке курочкиной кого только не было! Никогда столько народу не видало старое кладбище, что за рекой. И откуда что взялось? Даже дашник Петрович, скупердяй каких мало, на поминки выдал самогону самого лучшего – хоть упейся!
Бабы пошли домой, через мостки, уж после похорон. Лизанька и говорит, бает, Курочка бы сейчас обязательно частушку какую завернула! Чё грустить-то? Хорошо пожила!
Тут бабы и грянули неожиданно даже для самих себя:
- Милай мой да милай мой
Не ложись ко мне спиной!
А ложись-ка грудию
Доставай орудию!