Умирать мы научились время учиться жить

На одном дыхании прочёл Станислава Караджича (Переводы). Композиция выстроена гениально — и это не комплимент, а факт. Только умышленный выпад мог дискредитировать гимн жизни «смерть — лишь начало», подменить сам смысл Воскресения как продолжения после успения.

Судите сами, друзья. Ник Кейв вложил в своё утверждение жизни и Воскресения столько силы, что мы уже настроились принять это НАЧАЛО. И вдруг — на тебе: щель в чердачный сумрак, детская СТРАШИЛКА, которая перечёркивает весь прорисованный в деталях образ. Караджич отождествляет именно свою СТРАШИЛКУ с тем самым началом, о котором поёт Кейв. По сути — подмена. Противопоставление, выданное за продолжение.

Что это? Авторское непонимание Воскресения? Сознательная подмена? Или страх самого автора перед смертью — страх, рождённый непониманием её естества, того самого естества, которое для православного мира есть переход, а не конец? Или всё вместе?

Самое время вспомнить слова Порфирия Иванова: «Умирать мы все научились, пришло время учиться жить». Жить природно — неумираемо, не боясь жизни с её перезагрузками. Хотя бы как в песне «Сплин». «Моё сердце остановилось» — знают все. Но дальше: «Остановилось и снова пошло». Пульс жизни, даже замирая на мгновенье, уже в следующий миг рвётся жить.

Почему «Сплин»? Потому что там — продолжение после мгновения смерти, с которой певец сравнил экстаз. Гениально (и это комплимент) «спЛин» запараллелил понятия, выразив одно через другое, чтобы смерть обозначить в понятной, природной форме. Остановка — не финал, а начало нового витка жизни.

Бинго.

И ответ на вопрос: ДЛЯ ЧЕГО пульс жизни не останавливается — в контексте любви предельно ясен. Чтобы ЛЮБИТЬ с чистого листа. Встретив того, с кем свела ЛЮБОВЬ. Как в той же песне: *«И совершенно случайно мы взяли билеты на соседние кресла на большой высоте»*.

И так без конца. Потому что смерть — не конец. Смерть — это как перезагрузка.