Книга субъективности. Глава 5

Открытие портала
 
Иногда самое обычное, возможно, что необдуманно брошенное слово, может в такие дебри неизвестности завести, что начинаешь, наконец-то, думать прежде чем и что говоришь.
Меня же в похожей частности это слово привело за покупкой рабочей тетради на много листов в книжный магазин, где помимо классической и всякой прочей литературы, и книг по её выпуску, в торговый ассортимент входила различная канцелярская продукция. Выбор которой был по моему приходу заранее предопределён – мне нужна такая вот тетрадь, чтобы её вид и нахождение при себе открыто говорило о том, что я очень близок к тому, чтобы зрить мир категориями замыслов, домыслов и домысливаний. И ко всему этому меня частично подтолкнуло моё предложение Маше, стать для меня проводником в мир неведомого и непознанного для меня, а с другой отчасти её напористость во вовлечении меня в то, о чём я только при встрече с ней чисто для отговорки на себя наговорил. Так что приходиться отвечать за свои слова.
В общем, насчёт рабочей тетради я достаточно быстро справился с её выбором, ну и чтобы два раза сюда не заходить, я решил пройти к книжным стеллажам, чтобы прочувствовать свою близость со знатоками человеческой природы и слова, напитавшись от них энергии.
И я, двигаясь сперва наугад вдоль всех этих стеллажей с книгами, высотой где-то с мой рост, как в какой-то библиотеке – видимо владельцы этой торговой точки создавали для покупателя ощущение нахождения для себя дома  – в итоге добрался до интересующего меня больше всех сейчас лиц писательского сословия, к числу которых мной был причислен Сервантес. Может быть первый противник зелёной энергетики, большой консерватор и публицист от слова публичный, где он никого и ничего не стесняясь, в публичную сферу отношений выносил все свои умозаключения и суждения.
И мне захотелось с большей внимательностью отнестись к его практике продвижения в жизнь своих идей, и узнать на каких принципах и основах формировалось его мировоззрение ломщика мифов и мистификатора.
И как же это не неожиданно вышло, то он не спешил идти ко мне навстречу с распростёртыми объятиями, а скорей наоборот, Сервантес проявил свой угрюмый и малообщительный нрав, держась от меня удалённо и стоя спиной – я книгу с его произведениями обнаружил на другой стороне приставленного к моему стеллажа. И то, что его книга оказалась большого формата, как по мне, то демонстрирующей имевшее место большое честолюбие и высокомерие у рыцаря печального образа, мне позволило её обнаружить.
Ну а я, как и любой человек, ищущий для себя самые короткие пути, не стал обходить стеллаж, чтобы взять интересующую меня книгу, а решил отодвинуть стоящие на пути к этой книге книги, и таким образом её достать.
И вот я раздвигаю в стороны стоящие на пути книги, протягиваю между ними руку, чтобы ухватить за нос Сервантеса, да вот только мне это сделать не удаётся по причине того, что Сервантес начинает ускользать от этого моего перехвата, уходя за стеллажное бытие. И передо мной в итоге возникает пустое место на месте этой книги.
Что всё это значит и что за этим стоит, я сразу и не понял, принявшись хлопать глазами в сторону хитроумного Сервантеса, отправившегося в новое для себя путешествие, ставить на место зарвавшихся обывателей и местных господ. И первым, кто был им поставлен на место, был я, много себе тут вообразивший. Мол, купил тетрадь и значит, имеешь право записывать в неё мысли, и поди что считающиеся самим собой шибко умными. А ты сперва подумай на этот счёт, и на счёт своих мыслей, может не стоит их тиражировать и лучше будет всё держать при себе, и тогда сойдёшь за умного. И будут в твою молчаливую сторону перешептываться: «А парень не такой дурак, как выглядит. Хоть и смотрит на окружающий мир насупившись и волком, но при этом банально и матерными словами не выражается, всё держа в себе».
И я уже было начал застревать в этой своей разориентации в пространстве, как до меня с той стороны стеллажа доносится звук голосов. Что заставляет меня замереть на месте и начать прислушиваться к ведущемуся там разговору. И что сразу меня удивляет из мной услышанного, так это то, что выбранная собеседниками тема для разговора, во многом перекликается с моими мыслями о всё том же Сервантесе. Хотя здесь нет большой загадки, когда для меня и для этих незримых для меня собеседников тема размышления крутилась вокруг одного человека, Сервантеса. Вот и наши мысли двигались в одну сторону.
– Хватит уже гоняться за ветряными мельницами, – на повышенных тонах убеждал в чём-то своего визави один из находящихся там, за стеллажом типов, видимо придерживающийся экспрессивной точки зрения, – человек, находясь в эпицентре информационного шума, уже перестал понимать, кто он на самом деле есть. И ему нужна встряска через откровение и пригвождение его к своему месту чистой правдой.
– И что ты предлагаешь?  – интересуется флегматичный собеседник своего экспрессивного товарища. Здесь мне с его стороны мог послышаться звук передёргиваемого затвора от винтовки, этим фактором приведения тебя к сути живейшей пока правды, и тут попробуй не быть честен хотя бы с собой, вдруг поверив, что ты бессмертный, то в миг тебя с неба опустят на землю, чтобы затем вновь переправить тебя обратно, но уже без телесной осознанности.
Но вроде бы всё обошлось и эти парни не относились к лиге анархистов. Что, между тем, не отменяет имевшей место с их стороны загадки и конспирологии, в которые они нагрузили мой мозг.
– Я открою для него портал. – С какой-то тревожной почему-то для меня загадочностью, делает такое заявление первый тип. И я немного понимаю, почему меня встревожило это его заявление, я на свой личный счёт принял это его заявление. Что было не сложно сделать, когда он так не персонализировано высказывался, обобщая.
– Во как! – удивляется флегматичный собеседник. – И как?
– А всё проще, чем думается. – Говорит первый тип. – Я сейчас наберу в случайном порядке номер телефона, и ты узнаешь.
На что ответа не следует, а как мне, начавшему прислушиваться, слышится, то этот тип и в самом деле принялся набирать номер телефона. Здесь мне со снисходительной улыбчивостью представилось выражение физиономии потревоженного этим вызовом лица, при этом ещё больше вогнанного в обструкцию брошенной в его мозговую и разумную как он всегда думал деятельность своего рассудка провокации со стороны неизвестного абонента.
– И чем он интересно будет подвергать сомнению в своём здравомыслии этого случайно выбранного судьбой человека? – а вот на этот вопрос мне не было дано дать ответа. А всё потому, что в самый неурочный час, вот когда тебе нужно оказаться незаметным или хотя бы обдумать очень важную мысль, в ход этой твоей мысленной деятельности вмешивается и влезает чьё-то неуёмное желание засунуть свой нос в твои дела и заодно твой голос услышать и тебя потревожить сознанием того, что ты в этом мире не один и до тебя есть ещё кому-то дело.
А вот кому, то, бл*ь, сейчас я это узнаю, спешно забравшись рукой в карман куртки. Откуда мной поспешно вынимается телефон, и тут же прикладывается к уху, чтобы почему-то совсем тихо ответить. – Да. Кто это?
А вот звонивший мне тип, не собирается придерживаться предложенного твоей тональностью ответа уровня коммуникации, он чуть ли не буром прёт навязывать мне свою точку зрения на общение по телефону и озвучивать свои мысли на мой счёт.
И он без всяких предварительных условностей на приветствие и своё представление, сразу ставит меня перед фактом своей хамовитости натуры, задаваясь ко мне вопросом. – Ты хочешь услышать правду? – И при этом в его вопросе звучит какая-то многозначность и загадка, которая меня цепляет в сторону желания её разгадать. Так что я его сразу не посылаю по всем известному адресу, вполне даже спокойно реагируя на этот его вопрос.
– Лучше знать. – Даю свой ответ на этот вопрос я.
– Ну, это тебе решать, – говорит этот тип, – а сперва её надо суметь услышать. Ты готов?
– Ладно. Я готов послушать.
– Тогда слушай. – Следует ответ этого типа и на этом всё, из трубки доносится одна только тишина.  К которой я самопроизвольно начинаю прислушиваться, пытаясь понять, что она значит. С той стороны ко мне прислушиваются или же просто положили на стол перед собой трубку телефона, уйдя в туалет или же принявшись пить пиво, покатываясь от смеха надо мной, простофилей, всему чего угодно верующему. И поди что надо было меня уму разуму научить, обманув по какой-нибудь распространённой мошеннической схеме, чтобы я на будущее знал вот такую на свой счёт правду – слишком ты доверчив и наивен дурачок.
Но всё это слишком легко и меня никак не может устроить этой своей обычностью. Мне подавай что-то хотя бы соответствующее моему мнению о своем уме, из ряда вон выходящего по крайней и малой мере, а  так-то он огого.
– А может всё куда сложней. – Начинаю вот так я рассуждать и понимать стоящую в трубке телефона тишину. И это не просто тишина, а навязанная тем неизвестным типом мне тишина. – А может, я должен услышать самого себя? – начинает меня уводить в другую сторону понимания всей этой ситуация, где я вдруг обнаруживаю себя обошедшим стеллаж и оказавшимся по другую его сторону. Где на полу я нахожу книгу Сервантеса.
И теперь у меня возникают не менее интригующие моё сознание вопросы. Как она оказалась здесь? Я ли её подвинул со своей стороны и она упала, или же кто-то с её помощью открыл для меня портал познания самого себя и правды на свой счёт?
– Так сразу не узнаешь. – Решаю я, возвращая книгу на своё место на стеллаже.
А вот дальше я здесь больше не задерживаюсь, выдвигаясь на выход из этой торговой точки, с неким расчётом, что внешний контур мне подскажет, где искать для себя ответы на эти мои вопросы.
И по выходу из книжного магазина, кого же я в первую очередь вижу?! Надо же, Машу! И вот поверь в такие совпадения, да ещё с учётом всего того, чем мой разум был нагружен и перегружен при посещении этого магазина. Так что вопрос с наличием портала не так уж и фантастичен.
А, между тем, Маша, как-то беззаботно и в тоже время со свойственной ей с концентрированностью на себе и ещё на чём-то с прицепом, стоящая на прилегающей к этим торговым рядам площади, меня не видит. И только по той причине, что находится ко мне сбоку себя.
Так что только от меня сейчас зависит, встретит она меня сейчас и сегодня, или же у меня появляется возможность получить знания о её тайной жизни (надо всего лишь некоторое время побыть для неё незаметным). И, конечно, я выбираю первый вариант, тем более есть у меня такое на её счёт соображение, что она оказалась здесь не так уж и случайно, и сейчас всего вероятней притворяется в том, что меня не видит и знать не знает о моём здесь рядом с ней нахождении. А это очень интересный взгляд на её здесь появление. В общем, решила она побаловать своё самолюбие, ведя за мной прикрытое вот такой своей отвлечённостью от меня в сторону беззаботности поведения наблюдение. Уж очень ей любопытно и интересно, скрытно понаблюдать за тем, как я себя поведу, вдруг так неожиданно на неё наткнувшись. И какие проявятся на моей физиономии чувства и эмоции при её обнаружении. И только посмейте быть равнодушным, уж лучше неприятно удивиться, чем демонстрировать в себе, что я для вас пустое место. И я заметил вас лишь по той причине, что вы оказались на моём пути, и у меня не было никакой возможности вас обойти, не столкнувшись с вами.
Но как прежде всего мной, а затем уже самой Машей выясняется, то её обнаружение мной вызывает во мне на моё также удивление изумительный отклик радости и добродушия. С которым я, плюс с улыбкой до ушей к ней тихо приближаюсь (я включился в эту её игру не замечайку), и было собираюсь её подловить на вот такой своей неожиданности объявления с ней рядом, как она всё-таки не может сдержать своего нетерпения меня обнаружить, и в один момент, когда я уже собрался для неё открыться, резко так ко мне оборачивается и ловит меня на своём к ней подходе.
– Я так и знала, что это вы! – с улыбкой меня сбивает с хода Маша.
– И с какого момента? – интересуюсь я.
– Как только вы меня заметили.
– И это вас обрадовало? – спрашиваю я.
– Может не так как вас…– здесь Маша сбивается, что-то во мне для себя отметив, и это ею замеченное во мне требует для неё с моей стороны разъяснений. – Интересно было бы знать, – обращается ко мне сконцентрировано серьёзно Маша, – что в вас, или же может быть во мне, вызвало у вас такое чувство радостного возбуждения, и в тоже время вопросительное изумление? А? – а вот это уже подчёркивает в ней требовательность ко мне.
– Так мы с вами с недавнего времени стали чуть ли неразлучны. Встречаемся ежедневно. Вот это-то меня и радует, изумляет и одновременно вызывает вопросы. – Предельно откровенен я в ответ.
– Вопросы? – делает акцент на этом моём замечании Маша.
– Да. – Прямолинеен я. – С чего бы это? – а вот вопрос относится к Маше и ей держать ответ.
А вот Маша в отличие от меня не спешит быть такой открытой, а она предпочитает во всём осторожничать и держать дистанцию, так бы я описал ход её мысли.
– Не будем спешить с ответами на вопросы чувствительные. – Вот так осекает меня Маша от желания всё прямо сейчас знать и в этом разобраться. А так как Маша натура сильно продвинутая в плане умения читать по мне движения настроения и чувств, то она тут же смягчает во мне это недовольство и пасмурность. – Но вы должны знать. – Говорит Маша.  – Мне нравится, что я в вас вызываю такой подъём духа и настроение.
– А что вы здесь делаете? – из лёгкой мстительности и зла перевожу я тему разговора.
Маша сперва не поняла, к чему относится этот мой вопрос, к тому же я её путал направлением своего взгляда в сторону её уха с наушником в нём, и она решила, что мой вопрос относится ко всему в общем, что связано с ней. Где её географическое положение есть всего лишь часть дела. Тогда как самое главное, это то, что находится в её ухе.
– Стою и слушаю. – Усмехнулась Маша такой моей наивности, как будто этого итак не видно.
– И что слушаете? – решил я быть сильно навязчивым.
– Аудио книгу.
– Вот как! – удивлюсь я искренне. – И кого же?
А вот ответ Маши меня сбил с толку и вогнал в мысленный ступор. – Сервантеса.
– Вот как! – Нескрываемо удивился я, и конечно, совсем не тому, что могла решить на этот мой счёт Маша. – Мол, не ожидал от вас я таких литературных пристрастий, и вам ближе...
– Ну-ну. Говорите! – Перебивает меня Маша. А вот если бы у неё было чуточку терпения, то я бы очень даже комплиментарно высказал бы свою так и недодуманную мысль, по причине её, ещё раз подчеркну, неумения дожидаться.
И мне приходиться остановиться на том, что... мне и сейчас не даёт Маша хоть как то ответить на её вопрос экспрессии и уж тем более оправдаться (нет вам, женоненавистнику и любителю без личностных и безынициативных домохозяек, чью самостоятельность вы зажимаете, эксплуатируя их личность, никакого оправдания).
– Неужели я, по вашему жестокому и принципиальному решению, только Джейн Эйр могу осилить?! Как там её, «Гордость и предубеждение»?! – Вопрошает Маша. И при этом чуть ли не упирается в меня своими очками и стоящей под ними злостью.
На что я, чисто из защитных чувств самосохранения хотел ответное ей с язвить, – а это очень даже к месту сейчас этот её опус, с вот таким названием, – но что-то меня в последний момент уберегло от такого штампирования женской интеллектуальности, и я, пожав плечами, что указывало на то, что ей и такой ход направления мысли не возбраняется, сказал ей, что я ей не советчик и она вправе увлекаться всем, чем хочет. А слышать ей меня и понимать, скорей всего, мешает второй наушник в её другом ухе.
А вот тут Маша неожиданно сбилась со своего напористого темпа и как-то в себе замешкалась. Что тут же мной замечается и берётся на вооружение.
– А там, в другом ухе, что? – С долей придирчивости и от меня так просто теперь не отмахнешься, спрашиваю я.
– Здесь? – Как бы и себя спрашивает в задумчивости Маша, постучал пальцем руки по наушник.
– Угу. – Согласно киваю я.
И тут Маша пускается в пространные рассуждения. – Есть такие технические устройства, которые, скажем так, позволяют найти потерявшуюся вещь или какой-нибудь объект, а лучше будет, если не дать возможность потеряться, предупредив всё это.
– Вы это о чём? – Чёта ничего я не понял из сказанного Машей, а вот акцентировать своё внимание на появившихся догадках, то Маша большего повода для этого пока что не дала.
– О чём это я? – И опять Маша меня переспрашивает, и как я начинаю понимать, то ей сейчас трудно даётся подобрать слова для объяснения того, что всё это значит.
И она бы подобрала подходящие для пояснения мне слова, а может быть и нет, если бы не столь неожиданное для меня, но только не для неё, раз она могла с помощью этого ушного и умного устройства не потерять контролируемый собой объект слежения (я догадался, что за устройство было в ухе Маши) появление в буквально близости от нас объекта её слежения (а почему Маша его на более дальнем расстоянии не обнаружила, то вот здесь я все обвинения в свою сторону принимаю, я её отвлек).
А вот реакция Маши на появление этого человека, кто и был подконтрольным для неё объектом слежения, была, как минимум, несдержанной, эмоциональной и с перехватом ею дыхания до тех пор, пока поразивший её своей не укладывающейся в сознание Маши выходкой человек, не миновал её, дальше проследовав. Где мне даже не пришлось задаваться так и напрашивающимся сперва вопросом: «Она потерялась или же не нашлась?», когда итак всё очевидно и ясно при виде... Но давайте сперва дадим слово Маше, которой надо дать выговориться, а иначе она изнутри взорвётся. И, в общем, всё по порядку и по пошаговой расскадровке, иначе самая суть из произошедшего будет упущена, потеряна и недостижима для понимания людей не присутствующих при этом событии.
– Что всё это значит?! – Нервно возмутилась и одновременно вопросила Маша в сторону... Во-первых, совершенно ей непонятного из того, что тут происходит и наваливается на неё неожиданной смысловой нагрузкой, и в чём-то во-вторых того объекта её долгого и полного внимания, с кем у неё были ранее обоюдные договорённости и обязательства. И как не сразу, а спустя какое-то время я понял и мне подсказали, то контрагент Маши, с кем у неё имелись определённые договорённости, только в части времени прибытия к месту обозначенной встречи была обязательна и точна. А вот во всём остальном, в частности придерживаться на свой счёт пунктуальности, то тут у неё (а это была она, как уже ни раз отмечалось) имелись иные взгляды, явно отличные от Маши. Кто и была вот так обескуражена приходом Русланы, как звали контрагента Маши, не в одном лице, а в сопровождении некоего доверенного ей лица настолько, что он имел честь взятым Русланой за локоть руки.
И видимо Маша настолько была потрясена и выведена из себя этой выходкой Русланы, что она не смогла в себе сдержаться, и как какая-то жительница мегаполиса, кому по большому и по малому тоже счёту на всех вокруг начхать, принялась вот так вслух эмоционально недопонимать и вопрошать, прежде всего, саму себя: куда это катится этот мир?!
На что эта Руслана, с высоты своих высоких каблуков и личного высокомерия, прикрытого чёрными очками, упорствует сквозь Машу, вставшую на её пути, и её нисколько больше не волнует то, что она на всё это думает и говорит. Плюс её ничего вообще не смущает, чего бы вы, Мария, не говорили, я для себя всё уже решила. И насчёт этого моего решения вы можете воочию прямо сейчас убедиться. И вообще, мы с Анатолем ничего вокруг не видим и не слышим, погруженные в нашу любознательность и друг в друга.
Впрочем, эта Руслана, девушка в чёрных очках со всполошенными в причёску волосами и несколько сумбурно одетая, всё же бросила взгляд внимания на Машу и кажется на меня. И как может мне показалось, то в ней промелькнуло злорадство. Мол. Получите Маша за всё хорошее без кавычек.
Ну а как только они нас миновали, а мы с Машей с дикостью в её лице и раздражением их начали провожать, то только тогда я посмел спросить Машу. – И кто это?
– А это наша звездочка, Руслана. – Отвечает Маша.
– Руслана? – Переспросил я.
– А что не так? – Не поняла Маша.
– А разве всё так? – Вопросом на вопрос отвечаю я, вслед добавив. – И поподробней, если можно.
И поподробней можно. И вот что это подробней в себя включает:
Как до сего момента думала и жила надеждой Маша, то у пары из их сообщества Руслана и Русланы, на чей обоюдный счёт так в именном качестве и во всём остальном природа подсказала и распорядилась, есть общее будущее. И что некоторые шероховатости и препоны на этом пути, только укрепляют стремление прийти к общему счастливому будущему, нужно только в себе иметь некоторую силу воли, терпение и сдержанность, и главное, принимать чужую точку зрения на это будущее. Но, как оказывается и сейчас демонстративно ею выясняется, то её подопечные (в частности Руслана) в деле отстаивания своей точки зрения и позиции на себя и своё будущее, запредельно упёртые и упрямые люди. Их основания быть и фундамент бытия, на который они опираются в своих жизненных выводах, построенный на природно-составляющих принципах, не позволяют им быть, скажем так, более гибкими в принятии решений. Они держаться за заложенную в них данность и не видят других оснований быть иными.
Так что когда возникла между Русланой и Русланом размолвка, естественно по самому пустяшному поводу, как это всегда видится со стороны, то Маша взялась решить эту между ними проблему, организовав для них встречу на самой нейтральной территории – в одной здешней кафешке. Так она заказала для них там столик, и взялась за дальнейшее содействие этой встречи.
И вот кого, как оказывается, она держала под контролем с помощью своего технически продвинутого устройства. А почему именно Руслану? То она ей показалась более слабым звеном и не настолько надёжным на выполнение своих обещаний. Что так и вышло. Только в совершенно непредвиденной и неожиданной для Маши плоскости.
И вот что теперь спрашивается делать Маше? Прямо обескураженной таким самоволием поведения Русланы, решившей указать ей своё место и показать, что она на всё и на своё счастье имеет свою личную точку зрения (нечего меня опекать уже? Мне давно не семнадцать лет, а уже восемнадцать), и легко справится с любой вставшей перед ней проблемой, в том числе и личного плана. – Да? Анатоль. – С этим злорадством Руслана обратилась к своему спутнику, Анатолю. Чья деловая и личностная конфигурация, скажем так, вызвала у меня много вопросов в плане того, а он сам-то знает, с чем тут связался, и потянет ли тот груз ответственности, который в себе несёт и представляет Руслана. Или для него всё это большой интерес и любопытство, с возможностью самоутвердится на фоне Русланы, кому постоянно нужна поддержка в бытийном и физическом плане. А так-то начёт интеллектуальной составляющей, то она любого за пояс заткнёт своей язвительностью и умением переформатировать противоречащую ей структуру своего я какого-то там принципа под иной формат действительности и её реализации (это уже были мои логические выводы и догадки по следам с ней встречи).
Между тем Маша продолжает источать растерянность и упадок сил. – А я ведь сердцем чувствовала, – начала себя корить Маша за вот такую свою непредусмотрительность и самонадеянность, – что здесь не просто ссора из-за несовпадения взглядов, а здесь… – Маша на этом месте сбилась, тяжко вздохнув. Затем она поворачивается ко мне с подавленным видом и просьбой о помощи, и вот что мне говорит. – И как я всё это объясню Руслану? – вопрошает Маша. – А он поди что уже сидит и с нетерпением в кафе ждёт прихода Русланы.
– Но может они не туда идут? – Делаю я невнятную попытку как-то всё смягчить.
– А куда же ещё!  – с возмущением ставит меня на место своей железной логикой Маша. – Ты её видел?
И да, я её видел. И то, что я видел, не даёт и шанса Руслану на то, что Руслана пройдёт куда-то мимо. Нет! Она этого Анатоля где-то прихватила только с одной целью – пригвоздить Руслана к одному месту, чтобы знал, как из себя корчить и не пойми что, заявляя, что лучше его она найти не сможет. А вот она взяла, и нашла что-то получше в лице Анатоля. Кто в одном уже гораздо лучше и перспективней Руслана, он видит в ней не только все её нужды, но и красоту во всех её выражениях.
– Тогда идём что ли?  – задаюсь вопросом я.
И мы идём, ухватившись крепко за меня рукой Маши, которая сейчас находится в столь сильном нервном раздражении, в эмоциональном шоке и разориентации в пространстве, что она без моей помощи не сможет передвигаться. А куда идти, то это она мне подскажет.
Впрочем, путь до пункта нашего назначения не занимает много времени, и вот мы оказываемся на пороге входа в это кафе. Где я сразу, без подсказки со стороны Маши нахожу интересующих нас людей, и их позиционное в пространстве по отношению друг к другу нахождение вызывает у меня противоречивые чувства, начиная от удивления, заканчивая усмешкой. Где последняя эмоция сразу обнаружилась Машей, передавшись ей через руку.
– И что вас так рассмешило? – с долей раздражения вопросила полушепотом Маша.
А я без всякой задней мысли, да и вообще, что тут скрывать, когда вот она, перед нами очевидность, которая при наличии знания внутренней подоплёки происходящего, получает для себя совершенно иное объяснение, начинаю пояснять Маше, что тут во мне вызвало вопросительное удивление. Ну ладно, в сопровождении лёгкой весёлости. К тому же я не в курсе многих свойственных их сообществу вещей. И мне по крайне мере нужно объяснить, что значит вот такая встречная позиция и нахождение друг к другу спиной к спине Руслана и Русланы, занявших места за соседними столиками так, что их стулья оказались на расстоянии шага друг от друга, спинками стульев друг к другу.
– Они хотят знать, что чувствует и из себя внутренне источает каждый из них. – Даёт всё тем же шепотом мне пояснения Маша. – К тому же это самая удобная позиция, чтобы слышать происходящее за интересующим тебя столиком. – Здесь Маша хотела бы ещё что-то подчеркнуть из происходящего за этими столиками, где Руслан (он отчего-то не выглядел столь удручённым, как того добивалась Руслана, хоть я его и видел только со спины; а этот момент нервировал Руслану, не находящую себе места и всё крутящуюся на стуле, явно что-то насчёт Руслана подозревая) сидел спиной к Руслане и к выходу, а Руслана из выше уже пояснённого, также сидела за столиком с Анатолем, разместившимся напротив, как её в этом месте перебил вначале стук каблуков из-за спины, а уже затем изящный проход мимо нас интересной незнакомки.
И вот когда она проходила мимо нас, Маша вдруг резко сжала мою руку, и как я понял, то не случайно. И это не случайно относилось не только к этой незнакомке, но и к Руслану, к чьему столику шла эта она. И если это так, как решила уже Маша, само собой на основании своей интуиции, то это объясняет всю ту лёгкость Руслана, с которой он встретил появление Русланы в сопровождении Анатоля. Он со своей стороны приготовил ей сюрприз в лице этой незнакомки на шпильках. И эти шпильки были ею специально, по его просьбе надеты (так-то она, как и всякая современница, предпочитает носить кроссовки), чтобы вот так отчётливо подчеркнуть для Русланы, что у него тоже есть тузы в рукаве и на зависть некоторым не ценящих его особам.
А вот у Маши, как также сейчас выясняется, имеется иной взгляд на выбор этой незнакомкой вот такой обуви на своих ногах для предварительного оповещения своего прохождения зазевавшихся на своих проблемах зевак. – Она с помощью этого отстукивания будет контролировать его сердцебиение и вести его по своим следам. – Но сперва она не сдержится от своего недоумения, в сердцах высказавшись. – Да как же он мог?!
А вот у меня на этот счёт есть ехидное в чём-то замечание. – А они друг друга стоят. – Усмехаюсь я.
Что вызывает моё одёргивание со стороны Маши, кому так как мне не смешно, и…– Пожалуй, да. – Вынуждена согласиться со мной Маша.
А вот теперь у меня есть вопросы по делу к Маше. – А кто их сопровождающие? – спрашиваю я. – Они не из вашего сообщества?
– Нет. – Отвечает Маша.
– И Анатоль? – спрашиваю я насчёт спутника Русланы, кто, как и она был в чёрных очках, и кто знает, что это за камуфляж на нём был.
– Слишком он раскованно себя ведёт. Не сконцентрирован на собственном свойстве. – Даёт ответ Маша.
– Как ты? – чёта у меня это замечание не сдержалось и с языка слетело.
Что вгоняет в ступор и какое-то одеревенение Машу, видимо колко относящейся к любого рода даваемым ей характеристиками и замечаниям.
– Я на себе не зацикливаюсь. – Отчего-то разозлилась Маша, отбивая в ответ слова.
– Я это и не говорил. – Начинаю оправдываться я, не сильно понимая, где допустил оплошность.
– Вот и не говорите.
Ну а мне нужно срочно перевести тему разговора, и я её перевожу. – Тогда зачем? – спрашиваю я.
– Что зачем? – теперь уже не понимает меня Маша.
– Они с ними встречаются. – Уточняю свой вопрос я.
– А вот это мы сейчас и узнаем. – Говорит Маша. По сторонам озирается, и наклонившись ко мне, тихо говорит. – Я не должна себя никоем образом себя выдать для моих подопечных, сами знаете, насколько они проницательны насчёт вас услышать, так что берите на себя все организационные вопросы по нашему здесь размещению. И если столик номер восемь не зарезервирован, то он наилучшим образом нам подходит.
И я решаю это дело, в итоге вместе с Машей заняв указанный ею столик под номером восемь, который находился в очень выгодной и удобной для наблюдения за нашими подопечными позиции – на другой стороне зала, но недалеко, а в самый раз, чтобы быть близко и в курсе происходящего за их столиками, где боковое, в перпендикулярной плоскости нахождения нашего столика по отношению к ним, позволяло всё там отчётливо видеть. Но только мне. И всё по странной, но объяснимой Машей причине – она заняла место, сидя к ним спиной, а меня расположив лицом ко всему за теми столами и за её спиной происходящему.
А на немой мой вопрос: «И что это значит?», у неё есть всё объясняющий ответ. – Они меня увидят и в себе замкнуться и не будут естественными.
– Как? – не понял я. Хотя в части быть неестественными, я бы с ней поспорил. Руслану нисколько не остановило и даже того больше, провоцировало на вот такую свою естественность присутствие Маши. Чего она быть может, не хочет замечать, но я-то заметил.
– Может физическая природа им не позволяет всю эту направленную на них прямоту видеть, но в них наличествует некий локатор, который позволяет определить категорию отношения к ним стороннего человека – заинтересован ли он в нём, или мне дел других нет, как на вас пялиться. В общем, резюмирую, Руслана и Руслан в момент вычислят, что находятся на острие моего внимания. А так я хоть выставлю перед ним заслон в виде своей спины, и отсутствие с моей стороны внешнего фактора раздражителя в виде того же дыхания, даст нам некоторое время для наблюдения.
С чем я не собираюсь спорить, но у меня есть и другие вопросы и свои замечания к Маше.
– А ты всё-таки была готова и к такому варианту развития ситуации. – Заметил я.
– Это ты о чём? – не поняла Маша.
– А насчёт этого столика. Как ты узнала его номер и его такое отличное расположение по отношению к объекту нашего наблюдения.
– Что ж, подловил. – С виноватой улыбкой выдыхает Маша. – Приходиться всё просчитывать и учитывать. Что в моём деле жизненная необходимость. И когда я подбирала место для этой встречи, то пришлось учитывать все нюансы расположения, как самого кафе, так и его внутреннего интерьера. Но второй столик с Русланой не я подбирала. – Поспешила оправдаться Маша в том, что если она и имела некоторые сомнения в том, что её план по примирению сторон не срастется, то только не при таком сюжетном повороте. И здесь все вопросы к Руслане, проявившей себя такой изобретательной в плане умения принести сердечную боль Руслану.
– Понятно. – Говорю я, вдогонку повторно спрашивая Машу. – А что насчёт вот такого их друг другу усаживания, спиной друг к другу?
– Ну, здесь имеет своё место символизм. Когда словами не всё можно сказать, а визуальная картинка может податься только частично, через иные формы её считывания, как тоже ощущение, то приходится использовать то, что у тебя есть в наличие. А если есть необходимость донести до определённого человека некую мысль и дать ему понять, что всё то, что было с тобой связано, находится с этого момента в прошлом, в частности за моей спиной, где вы сейчас и находитесь, то сесть к этому человеку спиной, как ещё лучше продемонстрировать это. – На одном дыхании довела до меня эту информацию Маша.
И я был откровенно озадачен и поражён таким умением использовать другие инструменты коммуникации для выражения и донесения до контрагента своих мыслей.
И как я вижу, то всего этого символизма для Русланы и Руслана недостаточно и откровенно мало, чтобы в полной мере указать своему когда-то настоящему, а сейчас прошлому, как им зло друг на друга за такое в прошлом настоящее, которое каждому из них обещалось быть вечным, но как прямо сейчас ими выясняется, то это были только слова и не больше. И каждый из них так крепко садится на свой стул, закрепляя для себя отныне не сдвигаемую и непоколебимую позицию, что со стороны спинок их стульев до меня доносится треск стульев, друг в друга спинками столкнувшихся.
А вот теперь, когда каждый из них опёрся всем собой, в частности спиной об спинку стульев, а ногами об пол, на своё фигуральное прошлое, то можно поговорить о настоящим с тем, кто это настоящее представляет. А вы, Руслан, слушайте и мотайте на несуществующий ус новый, прискорбный для вас опыт жизни, и я надеюсь, хотя не сильно в этом уверена, что вы, наконец-то, поймёте, чему вы в себе обязаны, где итогом стало всё это.
– А я, знаете, Руслана, нисколько не удивлён тому, чему сейчас был свидетелем. Ваша ветреность всем была известна и даже мне до поры до времени задувала слух своим недоверием всем ходящим о вас слухам, но сейчас я в этом убедился, и знаете, нисколько не раскаиваюсь в том, что освободил себя от несбыточных надежд связанных с вами. Что мне позволило найти того самого человек, кто меня уважает, понимает меня с полуслова, и принимает меня таким какой я есть. – Аж корёжит сознание Русланы Руслан своей оппозиционностью к ней, и вальяжностью рассадки на стуле. Где с его стороны даже не чувствуется никакого напряжения, как будто так и должно быть.
И хотя Руслану совершенно не волнует и ей начхать, что там делает и какие мысли вызревают в уме Руслана, всё-таки для неё сильно странно и непонятно видеть со стороны Руслана такое же в её сторону равнодушие и бесстрастность. Это как понимать и что значит?! Что он мне всё время наших с ним встреч врал о своих сильных чувствах. А такой обман своих чувств, а не разума, который всегда найдёт для себя оправдание, Руслана терпеть не намерена, принявшись ёрзать на стуле, и краснеть в лице от прилива к нему крови.
И всё это мне и до моего ума довела Маша, находящаяся спиной ко всем этим событиям, а я лишь следовал вслед её комментариям ко всем этим не видимым для глаз движениям души и чувств людей за теми столиками. И такая её проницательность, хоть и имеет логичные объяснения – Маша в курсе того, что между ними происходило – тем не менее это не может не вызвать восхищения у меня, дальше своего носа не видящего, и могущего ориентироваться только на прямые демонстрационные действия.
Так что вполне разумно с моей стороны будет, если я во всём буду полагаться на Машу в объяснении происходящего за этими напротив столиками, а от меня с её стороны требуется только одно – подсказывать ей, что там делается в физическом плане. А во всём остальном, в плане звукового сопровождения своих действий всех заявленных на эту встречу участников, она в курсе и может из всего этого делать промежуточные выводы.
– Как себя ведут Анатоль и подружка Руслана? – так негромко, чтобы дальше нашего стола не распространялась информация, спрашивает меня Маша, держа в позиции неприступности, в некоторой ровности несгибаемости и высокомерия свою голову, таким образом демонстрируя интересантам её здесь нахождения, что она останется при своём и её нисколько не волнует, что вы там себе на придумали, чтобы испортить себе и друг другу жизнь. О чём, как я понимаю, спутники Руслана и Русланы им расскажут после, когда они у них поинтересуются, как всё прошло, и не заметили ли они где-нибудь рядом одну самонадеянную гражданку, в себе демонстрирующую навязчивость и деструктивность в их сторону.
А те ничего из такого не вспомнят, разве что только одну высокомерную особу, всё фыркающую в их сторону, сбивая их с мысли и не давая спокойно кусок в горло просунуть.
– Это она. – Тяжко выдохнут Руслан и Руслана, узнав Машу по этим свойственным ей характеристикам. А вот почему они там, на месте, её сразу не вычислили, ведь они слышали это фырканье, то всему виной этот козёл Руслан или коза Руслана, на кого у них столько недовольства и возмущения накопилось, что это не дало возможности на что-то ещё обратить внимание.
Я же, покосившись в их сторону – а вот здесь мне нужно придерживаться конспирации, если не хочу быть ими замеченными, я в отличие от Маши к ним спиной не нахожусь и они в отличие от своих спутников физически приметливы – начинаю отслеживать, что они сейчас делают.
А они взялись за принесённые меню, и в сотрудничестве со своими спутниками примериваются к выбору блюд. Но не только. А как сумел я заметить, то они оценивающе бросали взгляды в сторону своего визави за соседнем столиком, и как бы приценивались к нему. Что мной объяснялось тем, что спутники Руслана и Русланы были в курсе того, ради чего они были привлечены ими для их прихода сюда, и тогда вполне понятен их интерес друг к другу. А вот если они были задействованы в тёмную, то это не сильно красит подопечных Маши, хотя объясняет их желание насолить друг другу.
Но как мне с подозрением показалось, то здесь имел место третий, в совокупности с двумя другими вариант. Этот Анатоль, что за имя право и вообще он мне сразу не понравился из-за своего имени и что оно собой именовало – какой-то этот Анатоль был тщедушный и совсем не пара Руслане, очень интересной, хоть и вот такой самонадеянной и с вызовами к тебе – и спутница Руслана по неизвестному имени, кто производила прямо противоположное впечатление в сравнении с парой Анатоль–Руслана – она была выше на голову Руслана, и не только в ростовом плане, в ней присутствовала наличие знания себе цены – не только оценочно перекидывались взглядами, а как мне, быть может, показалось, то они сверялись друг с другом в своих действиях. А это указывало на то, что они были не так уж и незнакомы друг с другом.
Впрочем, всё это было только мной надуманно и пока что не имело под собой оснований утверждать, что всё это так.
– Копаются в меню. – Комментирую Маше происходящее за этими столиками я.
– И как думаете, что будут заказывать? – с хитрой такой уловкой меня спрашивает Маша.
А откуда мне это знать. Я в отличие от Маши их совершенно не знаю. А делать логические выводы из факта с ними происходящего, – месть – это блюдо, которое нужно подавать холодным, значит, водки закажут – я не собираюсь. Но подколоть Машу я хочу.
– Шампанское. – Делаю я вот такое заявление, которое ожидаемо вызывает изморозь разумения Маши.
– Это почему вы решили? – ничего из того, что я сказал и имел в виду не поняла Маша.
– А как ещё кульминировать ситуацию? – удивляюсь я вот такой недальновидности Маши.
– Вы так думаете? – хоть и сомневается, но верит мне и моему циничному мышлению Маша.
– Всё-таки они не закажут шампанское. – С горечью говорю я, наткнувшись в себе на непредвиденное препятствие.
– Почему? – уже переживает за Руслану больше Маша, кто по её мнению способна на вот такую изобретательность в плане подёргать нервны Руслану.
– Здесь не подаются спиртосодержащие напитки. А детское шампанское не так сильно бьёт в нос тому, кто это заслуживает.  – А теперь я открыто иронизирую, вызывая у Маши то самое, так и незамеченное Русланом и Русланой фырканье в мою сторону.
– Вам всё шуточки шутить, тогда как там развивается настоящая трагедия. – Укорила меня Маша, насупившись и сложив на груди крест-накрест руки. Но при этом ей, настроившейся на то, чтобы быть в курсе происходящего за её спиной, не терпится поделиться хоть с кем-то, даже с таким как я козлом, всем тем, что она не может только в одной себе нести и ей нужно всё это переварить вслух. А именно зафиксированной её слухом информацией из того, что там себе позволяют по отношению друг к другу Руслан и Руслана.
– Тихо. – С шипением меня в свою тишину осадила Маша, принявшись концентрированно внимать происходящему за её спиной. После чего от её последовала, так сказать, озвученная ею стенограмма выездного заседания комиссии по разбору дела: «Руслана против Руслана». И никак иначе, и никто не будет переставлять имена местами только потому, что вам Руслан кажется, что здесь имеет место предвзятость к нему и дискриминация по умственному признаку (раз вы дурак, то держите это при себе и никому не рассказывайте, за умного сойдёте). Мол, вам сильно кажется и даже считается (все мы знаем, как вы считаете, только в свою пользу), что при любом исходе этого дела, в выигрыше будет одно и тоже лицо. Что удивительно от вас слышать, в первые сумевшем сделать правильные выводы. Ведь как может быть иначе, когда девушка всегда права, а когда она не права, то только в том случае, когда на ваш счёт ошиблась.
– Вот значит как вы проводите своё свободное время без меня? – сквозь зубы делает такое замечание Руслана, стукнув по спинке своего стула локтём так, что эта её дрожь и нервность передалась по стулу к Руслану.
– Вы сами хотели, чтобы я проводил всё своё время без вас. – Со своей стороны отвечает Руслан. – К тому же вы не остались в накладе. Быстро нашли с кем вам проводить своё время.
– А вы что, ревнуете? – пищит в ответ Руслана.
– Я всего лишь констатирую факт. – Холодно даёт ответ Руслан.
– Констататор нашёлся. – Язвит в ответ Руслана.
– И кто он? – интересуется Руслан.
– А это для вас имеет какое-то значение? – вопросом на вопрос отвечает Руслана.
– Значит, вы ничего о нём не знаете. Подруги порекомендовали, чтобы было что мне предъявить. – Сделал коробящий слух и унижающий сознание Русланы вывод Руслан. И Руслана готова была вспыхнуть в своём нервном расстройстве, терпеть она не может, когда так передёргивают фактами. Но она сдержалась, ведь этого от неё и добивался Руслан, бесчувственная скотина, отлично знающий, как её легко вывести на вот такой провокации.
– Да. Мы только недавно с Анатолем познакомились. И у нас всё ещё впереди. В отличие от вас, с кем у меня всё позади. – Втыкает свою шпильку в зад Руслану Руслана. Но это ещё не всё, она имеет полное право ответного вопроса. – А что вас связывает с этой вашей подружкой, кроме вашего желания казаться выше, чем вы есть? – с ядовитой язвительностью спрашивает Руслана.
– Вы верно заметили, что я всегда стремился вверх. Тогда как вы меня во всём приземляли и тянули вниз. – А Руслан как оказывается, тоже не мальчик для битья, а он умеет бить под дых Руслане. – И Лейда во всём меня поддерживает и принимает эти мои стремления. – Добавляет Руслан. И в качестве демонстрации этой поддержки себя во всём Лейды, как выходит звали его спутницу и возможно, что подружку, этот подлый Руслан до чего же противным и слащавым голоском обращается к Лейде. – Лейдочка (тьфу, слышать невыносимо Руслане, чей слух уже покороблен одним вот таким мило-ласкательным озвучиванием имени Лейды; а вот меня, вы, подлейший из людей, никогда так близко тембрально к себе не приближали!), как насчёт десерта? Может себя сегодня побалуем мороженым?
И Руслана аж задохнулась от возмущения за всё то, что сейчас себе позволяет Руслан, так открыто и откровенно пускаясь в эти свои сюси-пуси. Где он будет с этой гадиной Лейдой в её присутствии баловаться мороженым и ещё поди что пломбиром с шоколадной крошкой.
– Да, нам пломбир с шоколадной крошкой. – Как будто прочитал мысли Русланы Руслан, тут же вслух подтвердив, какая он беспощадная скотина.
А вот представлять, как подлейший из людей Руслан предполагает наслаждаться и баловаться мороженым, а так-то в основном играть в свои пакоснейшие игры с Лейдой, где он под столом будет проводить различные манипуляции с её и своими ногами, в самые неожиданные и затем смешные моменты подталкивая её коленки так звонко волнительно для неё, что она споткнётся на этом моменте и испачкается мороженым в своих томно полных губках, после чего она с укоризной посмотрит на такого шутника Руслана и с хитрым видом поинтересуется у него: «И как вы, Руслан, собираетесь устранять эту возникшую по вашей вине ситуацию с моими губками все в мороженом?», Руслана точно не будет, хоть уже и представила и знает, что этот циничный человек Руслан на это ответит Лейде.
– Можете не беспокоиться на этот счёт прекраснейшая из всех людей Лейдочка, всё будет сделано лучшим образом, так, как вам это нравится. – Оглушит мозг Русланы, выведя её из состояния равновесия этим заявлением Руслан, и падла, мерзопакостно вытянет свои губы вперёд в качестве площадки для пристыковки к ним губищ Лейды.
А Руслана сильно не уверена в том, что она сможет удержать себя в руках, сидя на одном месте. Она обязательно сорвётся со своего места, и как со всего разворота залепит пощёчину тому, кто окажется на пути её хлёсткого удара.
Ну а так как Руслана противник доведения себя до вот такого культурного шока и исступления (нервы вещь штучная и ими не стоит разбрасываться), то она просто обязана предпринять превентивные и очень действенные действия, чтобы себя избавить от вот такого душевного волнения.
– Анатоль, а как вы смотрите на то, чтобы сегодня поинтриговать нашу природу? – вот такой удивительный и полный загадок вопрос задаёт Руслана Анатолю, где ею особый акцент делается на форму подачи этого вопроса – уж очень сладостно, до степени неразумного был задан этот вопрос Русланой.
И эта интонация подачи своего голоса и акцентирование на чём-то запретном, уж точно не одного Анатоля зацепила и встревожила до степени развязывания шнурков на туфлях (Анатолю немедленно захотелось залезть или заглянуть под стол, чтобы…нет, не для того, чтобы убедиться в том, что он тут не сбрендил от счастья, а ему нужно голову остудить от всех этих набежавших мыслей; а там, под столом, ни в коем случае нельзя открывать глаза, а то, как говорят, в омут головой), а Руслан, кто был первым адресатом этого послания Русланы, в себе отморозился и вспотел одновременно, потеряв контроль за своим руками, где принялся сжимать и стягивать на себя скатерть. Начав тем самым пугать Лейду этим к себе через скатерть притяжением, демонстрирующим его пылкость и невозможность обождать десерта (мне надобно прямо щас вас умопомрачить своим поцелуем), которое может привести не только к её перетягиванию на другую часть стола, но также и всех столовых приборов. А этого не потерпит местный обслуживающий столик персонал, не сильно любящий, когда бьют их посуду.
И на этом точно не закончилась эта пикировка между Русланой и Русланом, но Маша вдруг в лице меняется в сторону сильной встревожанности и с каким-то испугом, со своим вопросом ко мне всё это оставляет позади своего внимания. – Вы это слышите? – почему-то сдавленным, до самого низкого понижения тембра своего голоса обращается с этим вопросом ко мне она.
А я в первую очередь оторопел от такой её напуганности, не понимая, с чем всё это связано.
– Нет. – Даю ответ я, зачем-то пригнувшись к столу и пододвинувшись к ней.
– Кто-то, как лютый зверь, аж скребёт ногтями по экрану телефона, с трудом сдерживая ярость. – С той же хриплостью и тяжеловесностью в голосе говорит Маша, зафиксировав себя в одном внимающем положении. Ну а от меня сейчас требуется одно, немедленно начать искать источник этой опасности для Маши. Но не сильно демонстративно, а спокойно начать смотреть по сторонам в поиске того типа, кто подходил под вот такое описание Маши, как лютого зверя или психически невоздержанного человека. В общем, мне нужно искать заросшего волосами, небритого и дёрганного человеческого типажа, близко стоящего к представителям неандертальского сообщества. Хотя, если он пользуется мобильным телефоном, то он сделал качественный эволюционный скачок и может записан в гомо сапиенсы. Вот только не смейте ему в лицо тыкать этим, он не потерпит такие фамильярности и характеристики.
И почему-то ожидаемо мной, я никого и близко похожего на того, на кого мне через вот такое описание указала Маша (а я ничего такого и не слышал), не обнаружил. Но Машу теперь это не совсем волнует, её острый в отличие от моего безалаберного и только себя слышащего слух, уже на другое заострён слышать. И при этом она провела свои ассоциативные параллели между не найденным мной зверем и сидящей где-то за моей спиной парочкой людей (а я вот находясь к ним ближе, ничего из того, что слышит с их стороны Маша и не слышу, как бы не напрягал свой слух; очень даже это странно).
Где, как решилось и думается Машей, тот зверь имеет прямое отношение к подружке своего друга, с кем у неё здесь сейчас происходит встреча и свидание, и это его отношение выразилось в том, что он ей сейчас пишет сообщение таким зверским образом, выцарапывая буквы слов на экране своего телефона. Что указывает на то, что он в курсе вот таких, за его спиной встреч его может и не такой уж и далёкой знакомой (пока ещё трудно идентифицировать степень их отношений), и за ней следит, держась до поры до времени в тени, наблюдая за ней со стороны. Ну и чтобы не только ему сердце кровью обливалось и нервно тикалось при виде всего того, чему он сейчас стал свидетелем, он с помощью отсылки этого сообщения ей, решил её подёргать в нервных конвульсиях.
– Это он? – вопрошает он из этой парочки при виде, как она нервно одёрнулась от своего телефона, лежащего перед ней столе, со стороны которого прозвучал звуковой сигнал оповещения прихода сообщения.
 – Да. – Сглотнув набежавшую слюну, проговорила она, не сводя своего взгляда с экрана мобильного телефона, страшась взять его в руки.
– Может быть, хватит себя так мучить? – начинает возмущаться он. – Не пора ли от всего этого избавиться, рассказав ему о нас.
– Ни за что! – дёрнулась в какой-то спешке она, перехватив его руки.
– Но почему? – ни черта не поймёт он.
– Он тебя убьёт. – А вот это был странный аргумент для него, думающего, что они все тут живут в цивилизационном мире и такие пещерные методы разрешения любовных конфликтов не комильфо.
– Так уж и убьет? – не верит он, хоть в его голосе и имеет место сомнение.
– Если не напрямую, то испортит нам всем жизнь порядочно. – Говорит она.
– Я готов ради тебя на всё. – Делает заявление он.
Ну а отвага и геройство насчёт тебя всегда тебя склоняет к принятию близко к сердцу и к ещё чему-то в себе всего этого проявленного в твою сторону мужества, склонив её голову поближе к источнику озвучивания этих, может и высокопарных слов, но таких желаемых слышать.
И что удивительно, так это то, что Маша опять всё ставит на паузу, вдруг всполошившись и спохватившись на том, что мы, как оказывается, и почему-то по моей вине, кто между, прочим ею же и был отвлечён, всё прошляпили, упустив из виду уход в первую очередь интересующих нас пар – Анатоля с Русланой и Руслана с Лейдой.
– А и в самом деле, как-то они очень быстро собрались и ушли. – Заметил я.
– Вот сейчас не до аналитических заметок. – Заявляет зло Маша. А вот это покоробило мой слух, и можно было полегче высказывать своё недовольство. Но сейчас мне не даётся время для высказывания своих претензий, Маша, будучи вся в спешке и на нервах, дёргает меня торопиться поспешать идти вдогонку.
А вот я веду себя благоразумно в плане того, что меня не захватила спешка и у меня есть возможность здраво посмотреть на всю эту ситуацию с потерей наших парочек.
– Маша, ты же можешь отследить их нахождение. – Делаю резонное замечание я, кивая в сторону её, так и находящегося в ухе наушника.
– И то верно. – Успокаивается Маша, но не полностью, раз ей приходиться перехватить свою руку в области запястья, и как я уже знаю, приняться нащупывать свой пульс. И как я теперь ещё понял, то Маша пытается всё в себе держать под контролем, в частности ритм своего сердца, заскоки которого не позволяют ей принимать взвешенные решения. Одним из которых было принятие моего приглашения отобедать вместе. Которое она вот таких интересным для меня способом объяснила.
– Они недалеко ушли. – А вот и первые результаты её рассудительного поведения. – Вот только есть одна проблема. – Добавляет Маша, в чьём лице появилась озабоченность.
– Какая? – спрашиваю я.
– Они разделились.
– Это было ожидаемо. – Не вижу я ничего нового. – Но ты же такой вариант уже про себя рассматривала. – Спрашиваю я.
– Да. – Соглашается она.
– Ну и что ты решила? – интересуюсь я, про себя наслаждаясь этим моментом затруднения Маши, в ком борется рассудительность со своим расчётом с чем-то из области безрассудного, где первое настаивает на том, чтобы меня отправить вслед за Русланой, кому в случае чего понадобится моя мужская поддержка, а во втором случае я буду должен проследить за Русланом, кому не такая уж опасность угрожает со стороны Лейды. А вот почему я так всё это решил за себя и за Машу, то я и сам не знаю. Что, между тем, не отменяет того, что Маша приняла решение точь-в-точь с моими соображениями.
– Ладно. – С тяжким вздохом сказала Маша. – Ты идёшь за Русланой, я же… – здесь Маша делает задумчивую паузу, и со вздохом отдаёт себе странно прозвучавшую команду. – Проследовать за Русланом. – Здесь я ожидал, что мы больше не будем здесь больше задерживаться и выдвинемся догонять наших беглецов, но Маша опять ведёт себя непредсказуемо, она не подскакивает с места, а продолжает сидеть.
– Что-то не так? – спрашиваю я её.
– Всё так. – Улыбчиво отвечает Маша. – Мне просто нужно время собраться. – С чем она поднимается с места, и …– Давайте догоняйте. А я за вами. – Говорит мне Маша.
– Точно? – переспрашиваю я её, видя в ней какую-то бледность.
– И да. Если возникнут какие-нибудь вопросы, то звоните мне. – Говорит Маша.
– А у меня разве есть ваш телефон? – чёта я вообще всё запамятовал.
– Есть. – Говорит Маша, дав мне вспомнить, когда мне давался её номер телефона.
– Ах да! Вспомнил. – Усмехаюсь я, вдруг ещё один момент вспомнив. – А как насчёт моих подопечных. Как далеко они могут зайти…Ну вы сами знаете.
– Вы сами поймёте. – Даётся мне ответ, и я выдвигаюсь в сторону преследования моих подопечных, Русланы и Анатоля. Кто и в самом деле далеко не ушли, и я их сразу обнаружил по выходу из кафе.
– Так, и что будем предпринимать? – почему-то в таком, стороннем качестве обратился я к себе. Хотя ответ очевиден. Для меня вызывает большой интерес нахождение себя в таком чуть ли не шпионском качестве, ведущего наблюдение за скажем так, представляющей угрозу национальной безопасности одним частным лицам резидентам представительства другой стороны правды. Где в их части света, а это может ассоциировано приниматься стороной тьмы, откуда всё видится под другим углом зрения и значит у них правда иная (что не значит, что она не правда), со своим световым смещением в контуры других значений определений действительности, в противоположность нашему обозрению принимает для себя физическое и культурное значение.
И эти посланники другой стороны света, со своей стороны занимаются сбором информации о нас, тогда как я буду вести за ними наблюдение. В общем резюмирую, нашёл я для себя мотивацию вести наблюдение за Русланой и за этим Анатолем. Кого мне хочется поймать на чём-то предательски подлом по отношению к Руслане. А как иначе, ведь этот Анатоль представитель тёмных сил, и он только и способен на тёмные мысли.
Так что моя предвзятость к Анатолю и не пойми мной на каких основаниях возникшая (неужели только на его слащавом имени), начала во мне превалировать, заставляя быть к нему более чем внимательным. При этом я не имею права игнорировать и не считаться с Русланой, кто в отличие от Анатоля, сконцентрирована и сфокусирована на окружающем её мире, из которого она выхватывает для себя все его особенности, свои частные свойственности и отдельные характеристики. И мой ход вслед за ними, будет ею захвачен, проанализирован и записан в свой квалифицирующий реальность реестр. Где я буду ею записан пока что в идущего в одном с ними направлении прохожего (она по моему ходу и наступу на мостовую, меня в отдельные личности идентифицирует, например, в попутчики). Что на данный момент не вызывает у неё особых вопросов.
Но вот если она с Анатолем по какой-нибудь причине остановятся на одном месте, ну, например, для того, чтобы насладиться вечерним бризом и своим молчанием, а я, для неё идущий вслед за ними прохожий, поведу себя не как обычно, проследовав дальше, а тоже тут остановлюсь от них неподалёку, то это, по крайней мере, потребует от неё принять меня во внимание и насторожиться. И дальше уже она будет идти, держа меня под своим контролем, с подозрением меня в чём-то провокационном.
Так что мне нужно держаться от них на некотором расстоянии, способствующим тому, чтобы я не был слышим острым слухом Русланы. При этом я должен быть в курсе всего того, что происходит между ними, то есть слышать то, о чём они ведут беседу. А этого не добиться без приближения к ним как раз на то расстояние, где я оказываюсь в поле обнаружения Русланы.
И я решаю занять боковую от них позицию, что набережная, на которой мы сейчас оказались, вполне позволяет. К тому же я могу, не привлекая на себя внимание подозрительности и мнительности Русланы, время от времени останавливаться у парапета, типа повздыхать в сторону свежего воздуха, и несущейся от туда свободы (может туда прыгнуть навсегда), или же у меня возникло желание покормить местную популяцию птиц.
– Ну, всё, давай рассказывай, что ты вокруг видишь. – С долей иронии дёргает за локоть руки Анатоля Руслана, кому скушно идти по жизни в автономии обстоятельств своей жизни и на свой счёт природного выбора, и ей требуется ощущать и знать внешнее присутствие, со своей, пусть какая есть публичностью.
– Солнце светит… – начал было предварять свои познания об окружающем сейчас их мире Анатоль, тут же перебитый Русланой. – Анатоль, быстро собрались и включили свою соображалку. Не нужно меня принимать уж за совсем примитивную субстанцию. Насчёт атмосферных явлений и их сопровождений я вам дам фору, например, по небесному солнцестоянию посчитав, сколько сейчас время. – А вот это, в чём-то самонадеянное утверждение Русланы, вызывает в лице Анатоля сомнения. Что в момент улавливается Русланой, и она, резко остановившись, требовательно так обращается к Анатолю. – Что, не верите?!
Анатоль уже в себе поперхнулся на том, что был ею подловлен на вот такой его критической мысли и сомнении, и он не может и дальше демонстрировать и подтверждать на свой счёт догадки Русланы.
– Есть некоторое сомнение. – Говорит Анатоль.
– Тогда смотрите на свои часы и готовьтесь вставать на колени. – Заявляет Руслана.
– А на колени-то зачем? – чёта мало что понял Анатоль, посмотрев на свои брюки в области коленей и на лежащую перед ним мостовую, не слишком чистую, чтобы на неё приклонять колени.
– А как ещё вы собираетесь вымаливать у меня прощение за вот такое ваше недоверие мне. – А у Русланы есть железный аргумент в свою пользу, но не в пользу чистоты коленей брюк Анатоля. И Анатоль даже понятия никакого не имеет, как ему теперь выпутываться из этой ситуации. Вот он и стоит с поникшим видом.
– Достали часы? – спрашивает Руслана.
– Ага. – Сглотнув слюну, согласно кивает головой Анатоль, вытянув из-под рукава пиджака запястье руки, на котором болтались часы.
Ну а Руслана, явно специально, делает трагическую для Анатоля, кульминационную паузу, вытянув лицо через свой длинный нос в сторону куда дует ветер, и возможно зажмурив глаза (из под очков это не было видно, да и непонятно это её действие, если это не есть проявление мышечной памяти), вытянулась в струну через свои руки, протянувшиеся вдоль её тела, и… Слушайте и сравнивайте полученное Русланой время. – Сейчас плюс, минус десять минут третьего. – И после озвучивания полученного результата своего вычисления, Руслана срывается с места, и требовательно в направлении  Анатоля смотрит. И не смейте, Анатоль, тянуть время (хотите тем самым внести погрешность в расчёт времени), немедленно подтверждайте верность расчетов Русланы или будьте последней сволочью, заявив, что всё это не так. А как может быть это не так, когда так, или же ваши часы запредельно спешат или же навсегда запоздали. И с таким безответственным человеком, кто не следит за ходом своего времени, Руслане точно не по пути и не по времени.
– Вы меня удивляете. Всё именно так. – И всё-таки Анатоль не такой дурак, как на его счёт предвзято думал я, и он нашёл верные слова для ответа Руслане. Уж очень сильно обрадовавшейся тому, что Анатоль не остолоп, а вот насчёт верности вычисления времени, то разве это важно, когда тот человек, на кого вы возлагали надежды, их оправдал.
А вот мне, стороннему наблюдателю и не находящемуся в поле внимания Русланы человеку, всё-таки интересно знать, правильно ли она вычислила время. И я начинаю оттягивать рукав своей куртки, чтобы сверить время на своих часах. И видимо делаю это как обычно, без учёта нахождения неподалёку Русланы, насчёт которой нужно придерживаться осторожности, раз это с моей стороны движение обнаруживается ею.
– Это мне показалось, или как? – вопросительно и требовательно одновременно заявляет Руслана, перенаправляя свою голову в мою сторону. – Что кто-то ещё решил посомневаться во мне.
А вот сейчас я сообразил быстро отвернуться от них, встав спиной, и типа уткнулся в свои мысли, стоя у парапета. И Анатоль, наткнувшийся на мою спину и моё положение отстранения от всего и от вас, не найдя причин придраться ко мне, как к очень навязчивому своей любознательностью человеку, успокоил Руслану. – Здесь место сильно ветреное, вот и надувает в голову всего подряд. – Говорит Анатоль. – Может, пойдём дальше?
– А что там дальше? – интересуется Руслана.
– Новый путь и новые встречи. – Отвечает Анатоль.
– Звучит заманчиво. – Усмехается Руслана. – И с кем судьба нам предлагается встретиться?
– А вот вы сами мне это скажите. Проявите свою проницательность. – Даёт ответ Анатоль. – А я подтвержу или опровергну.
– Второе вряд ли произойдёт. – Имеет вот такое своё мнение Руслана.
– Это почему? – удивляется Анатоль.
– Сами же сказали, что я проницательный человек. Так что я совершенно редко ошибаюсь в людях. Особенно в тех, кого я допускаю быть рядом с собой. – А вот на это Анатоль и не знает как реагировать. Кроме как поплыть и промолчать, сказав: «Тогда идём».
И они идут дальше, а я, выждав немного, выдвигаюсь вслед за ними.
– Ну, рассказывайте. Не молчите. – Начинает одёргивать от себя и от своих мыслей Анатоля Руслана.
А я, как наверное и сам Анатоль, начинаю жалеть самого себя, то есть Анатоля, кому не даёт ни минуты покоя Руслана, вон какая, как выясняется, непоседливая и стремящаяся жить каждое мгновение вертунья.
И само собой Анатоль не успевает и слова вымолвить, как Руслана уже делает свои выводы насчёт молчания Анатоля.
– Или вы от меня что-то скрываете. Так, Анатоль? – уже жёстко вопросила Руслана, до боли в руке Анатоля, сжав его руку. И попробуйте только Анатоль пискнуть, как маленькая девочка, Руслана ещё сильней начнёт давить на эту вашу малохольность.
 – Даже не думал и не представляю, о чём это вы. – С нотками обиды в голосе заявляет Анатоль. И Руслана вроде бы ему верит и принимает его ответ.
– Ладно, Анатоль, чего вы прямо всё серьёзно воспринимаете на свой счёт. – Выдыхает Руслана. – Просто мне, заключённой в четырёх стенах и оковах темноты, хочется выхода из этой автономии своего я. Вот я вас, как лучик света для меня, освещающего внешние пределы, и дёргаю. Давайте, рассказывайте уже. – И Анатоль начинает рассказывать, правда как-то обще, без особого интереса и конкретики.
– Вижу позитив и весну вокруг. – Вот такое говорит Анатоль. Сам своим ответом провоцируя Руслану на недовольство им как рассказчиком.
– Ну, такие знания я могла бы и сама почерпнуть из календаря и книг по психологии. – Надувает щёки от недовольства Руслана. – Вы что, это специально делаете? – а вот этот её вопрос есть преддверие к началу надутости Русланы. Что ни к чему хорошему не ведёт. А кто же может спокойно наблюдать за такой своей трансформацией личности в плане потерять былую стройность не по резонной причине своего хорошего аппетита, а затем через набор килокалорий, а в результате нервного стресса, который всегда избежать можно, если бы вы, Анатоль, вели себя разумно. Но нет, вам желается выпячивать своё эго, и вам только до себя дело есть. Так, Анатоль?!
И хотя может быть всё итак, но Анатоль и под пытками водой (истерики Русланы с потоком слёз) об этом не скажет, понимая, что он тем самым только усугубит ситуацию. А вот что он немедленно ответит Руслане (промедление с ответом дурными последствиями угрожает), то именно то, что она слышать хочет.
– А что я могу поделать, – пожимает плечами Анатоль, чьё начало своего оправдания пугает и тревожит Руслану (неужели Анатоль нашёл в себе смелости признаться в том, какая он скотина, и что я теперь буду делать, каким образом его мотивировать быть послушным, ведь этот рычаг давления испаряется), – когда мне всё вокруг видится в таком свете, когда вы со мной рядом.
Ну не скотина ли этот Анатоль, умеющий говорить такие сладкие для ушей Русланы слова.
– Умеете вы, Анатоль, приврать. – Усмехается Руслана, и не давая возможности Анатолю возразить, добавляет. – Впрочем, я это принимаю. А теперь, Анатоль, давайте вернёмся к нашему делу. Давайте говорите мне, кто это она такая, и кто она для вас?
– Не понял? – страшно растерялся Анатоль, искренне недоумевая.
– А что непонятно то. – Теперь в ответ искренне недоумевает Руслана. – Я говорю про вот ту, идущую навстречу нам гражданку, с которой вы давно не сводите своего приметливого взгляда. – Здесь Анатоль вновь было дёрнулся в сторону высказать возражение против таких на себя наветов, но у Русланы есть веские доводы остепенить Анатоля и лучше не возражайте.
– И вот только давайте без этих ваших детских оправданий. Неужели хотите сказать, что не заметили в ней то, что даже я наблюдаю? – пресекает все попытки Анатоля оправдаться Руслана.
– Что именно? – ну а Анатоль всё-таки упрямый малый, и он хочет знать конкретику своего обвинения.
– А это вы мне сами скажите. – Говорит упёрто Руслана. – Вы всё-таки ближе к её очевидности. Сами же знаете, что я могу только нащупывать пути к познанию объекта своего наблюдения. И да, – делает важное дополнение Руслана, – придерживайтесь объективности, я знаете ли, принимаю позитивные вещи больше в свою сторону.
В общем, есть Анатолю над чем крепко подумать, и при этом категорически срочно – интересующая Руслану и теперь вслух и его гражданка, уже находится на финишном пути к границе с ними пересечения. И что самое для Анатоля прискорбное что ли в данной ситуации, когда он находится в такой крепкой связке с Русланой, от которой ничего не пройдёт мимо и не укроется с его стороны, так это то, что эта гражданка ведёт себя прямо некультурно и вызывающе – она не скрывает своего любопытства в их сторону и во все глаза пялится, то на Руслану, то на него дура.
И Анатоль прямо не находит оправдания такой её нескрываемой любознательности. – Чего, спрашивается, она в них ищет?! Что её так удивляет и что ещё непонятного?
А тут ещё и Руслана со своей стороны подталкивает его соображать поскорее, или вы там решили что-то от меня для себя придержать и припрятать в этой не такой и не незнакомки для вас. А почему у меня возникли такие мысли, то вы сами меня к этой мысли подтолкнули своим долгим наблюдением с наслаждением за ней.
Так что Руслана уже ждать не может, когда там Анатоль разродиться быть с ней откровенно честным, и она наводящими на сложные мысли вопросами и заметками за этой идущей навстречу им «принцессе», откроет правду о ней Анатолю, и заодно раскроет о вас правду Анатоль, ветреный и чуткий только к своим проблемам человек.
– Она симпатична? – задаёт вопрос Руслана, принявшись прислушиваться к дыханию Анатоля и его шагу.
Ну а Анатоль, не первый день знает Руслану (возможно второй), и он уже спотыкался на её вот такие провокационные и каверзные вопросы. Так что опыт и навык не даёт ему на сей раз споткнуться на этом вопросе, и он сразу отвечает. – На любителя.
И само собой его ответ был не до конца им обдуман и дан впопыхах. На чём он и ловится Русланой. – А вы любитель? – интригующе спрашивает Руслана.
И вот что теперь отвечать на это этому остолопу Анатолю? Уж точно не записывать себя в профессионалы. А других категорий знатоков женской красоты и личности он не знает. И тогда ему приходиться признаваться в том, что эта встречная девушка, ему, как только любителю, приглянулась (а в профаны себя записывать не посмел).
– В какой-то степени да. – Отвечает почему-то стыдливо Анатоль (это потому, что он не профессионал).
– Понятно. – Многозначительно сказала Руслана. Немного подумала и вот что спросила. – Что ещё о ней можете сказать?
– Сказать-то могу многое, но это разве имеет какое-то значение. – Начинает увиливать от ответа Анатоль.
– Тогда скажите, вы бы её пригласили куда-нибудь, если бы меня рядом не было? Но только честно. – Делает знаковое уточнение Руслана.
И Анатоль готов быть с нею честным. – А зачем, если она всё равно не пошла бы со мной. – С долей горечи смеет говорить Анатоль.
– Почему вы так решили? – спрашивает заинтригованная Руслана.
– А она бы по мне прочитала, что все мои мысли заняты другой. – Робко покосившись в сторону Русланы, вот что он тут умудряется выкинуть. И Руслана сама чуть было не запнулась об эту его провокацию. За которую вы, Анатоль, прямо сейчас ответите по всей строгости закона, утверждающего, что сильно подсудно делать на прямом пути подножки девушкам, затмевая их разум и зрение несбыточными мечтами и фантазиями фантастического толка. Как только я и могу понять эти ваши заявления.
И неотвратимость мщения Анатоля настигает немедленно, как только встречная девушка оказалась в пределах пересечения с ними, и при этом с ожидаемой Русланой стороны – со стороны Анатоля. – И вот объясните мне, Анатоль, как так получилось, что вы оказались настолько к ней ближе, чем вы себя по отношению к ней позиционировали – всего лишь к встречной прохожей. Что полностью нивелируется этим вашим нахождением по одну сторону от меня. – С вот таким посылом Руслан нахмурилась, и раз вы, Анатоль, так и хотите испортить мне на весь день настроение, с перспективой расстроить моё будущее, то я дам вам шанс от меня избавиться с этой стервой.
– Прошу прощения. – В самый неожиданный для Анатоля точно момент, как и для проходящей было мимо незнакомки, к ней делает вот такое обращение Руслана, мило так улыбаясь (а так-то с каким-то коварством).
И незнакомка, явно ничего такого не ожидая, как будто пойманная на чём-то предосудительном (на своём глазении в сторону не положенного) на месте тормозится, и хлопая глазами, как и Анатоль, далеко от неё не ушедший (он тоже растерян), с натянутой улыбкой обращается в ответ к Руслане. – Да, я слушаю.
– Значит, вы принимаете мою просьбу о прощении? – вопрошает Руслана.
– Да. – Теперь уже в растерянности и в непонимании чего от неё хотят, неровно отвечает незнакомка.
– И в чём, теперь хотела бы я знать, я перед вами виновата? – с напором надвигается с этим вопросом на незнакомку Руслана, заставляя ту начать пятиться назад.
– Я не понимаю. – Начала сбиваться и отбиваться от напора Русланы незнакомка. – Это ведь такой оборот речи. Так ведь?
– Значит, любите всё оборачивать вокруг себя. – Делает удивительные выводы Руслана. – Ну а простить меня вы от меня требуете за то, что это я иду с ним,  – Руслана кивает на Анатоля, – а не вы.
– Что?! – вообще ничего не поняла незнакомка, как и Анатоль, застывший в онемении и оторопи, но эту вопросительную эмоцию в себе сдержавший. У него во рту из-за сухости возникла непроходимость голосовых путей.
– Забирайте его, если вам так его надо. – Заявляет Руслана, отталкивая от себя Анатоля в сторону незнакомки. А сама с высоко поднятой головой и я отныне свободный человек, твёрдым шагом выдвинулась дальше, прочь от этих приземлённых вещей и людей их образующих.
А Анатоль, охреневший от всего этого, как и стоящая напротив него незнакомка, почему-то счёл за необходимое начать оправдываться перед ней и притом очень странно. – Как-то всё неловко вышло. – Вот такое говорит Анатоль, бросая умоляющие взгляды в спину удаляющейся Русланы.
И Руслана сжалилась над Анатолем, вдруг остановившись и поманив его пальцами руки.
И Анатоль без здрасти и до свидания бросил на произвол своего недоумения свою новую знакомую, направившись к Руслане. Кто его не сразу принимает под своё крыло, а сперва спрашивая. – Ну как, почувствовали облегчение, когда избавились от моей опеки? – И не смейте отворачивать от меня в сторону назад или даже в бок лицо, я по вашему дыханию соображу это.
– Нет. – Даёт много трактуемый ответ Анатоль.
– Что нет? – не поняла Руслана.
– Не почувствовал. – Даёт расширенный ответ Анатоль, даже не пытаясь оспорить утверждение Русланы о том, что это она его опекает, а никак не он.
– Тогда я вас принимаю. – Говорит Руслана, взяв Анатоля под руку, чтобы выдвинуться дальше.
– Да кто они такие?! – возмущённо вопрошает себя и меня в том числе та остановленная ими  незнакомка, оказавшаяся рядом со мной.
– А мне почём знать?! – удивляюсь я такой любознательной настырности людей, и заодно тому, что, как оказывается, Руслана и этот Анатоль, судя по характеру их отношений, не в первый раз встречаются. А это наводит на некоторые мысли. А вот на какие, то это тоже под вопросом моей тревожности.
Но сейчас не время для ответов на эти вопросы, и я продолжаю своё их преследование, приведшее меня на одну из скамеек, находящихся рядом с той скамейкой, на которой решили Анатоль с Русланой расположиться и отдохнуть за счёт вот такой деревянной конструкции и заодно за счёт праздно и по делам идущих и прогуливающих людей, в чью сторону у Русланы имеется неистощимый интерес.
Ну а Руслана, из какой-то там особенной вредности своего характера, а может из-за его неуживчивости, вот не может принять обыденное вещи такими как они есть, а в ней так и порывается охарактеризовать по своему всё с вами, а затем и с нею по вашей вине происходящее, которое и произошло лишь по той причине, что она сильно покладистая и послушная девушка. Что не отменяет наличие в ней свободолюбивой природы, о чём она и собирается вам, Анатоль, указать. Что б, значит, в следующий раз при принятии какого-нибудь волевого решения, вы принимали в сильный расчёт и её мнение. Которое пренепременно в ней присутствует, даже в случае её прилежного и вас только слушающего молчания.
– Что, Анатоль, утомились? – Однозначно не просто так интересуется у Анатолия Руслана, спрашивая его таким вкрадчивым голосом, что у Анатолия прямо мурахи побежали по спине. На которую он было собрался всем собой облокотиться через спинку скамейки, да куда теперь там на неё навалишься, когда тебя так интригуют и сбивают с толка.
– Почему бы не передохнуть и не перевести дух. – Вздыхает Анатоль, хитро так с общих позиций отнесясь к своему, бл.. ь, решению зачем-то посидеть на скамейке, когда можно было не давать таким образом повод Руслане к себе прицепиться. Хотя Анатоль догадывается, почему он предложил Руслане, – а она согласилась, между прочим, – посидеть на скамейке, он хотел избежать новой встречи с какой-нибудь встречной провокаторшей, обязательно и при любом виде и раскладе вызвавшей бы в его сторону новые вопросы у Русланы. А так он собирался пересидеть этот напор внимания Русланы к рассмотрению прохожих, и уж затем идти дальше.
– И так легче дышится. – А вот это было лишне, как буквально сейчас же убедился Анатоль.
– Интересно. – Многозначительно заметила Руслана, в момент заставив Анатолия напрячься в ожидании какой-нибудь новой каверзы с её стороны. И в этом плане Анатоль никогда не ошибается. – А что, на ногах не так легко дышится? – Интересуется у Анатоля Руслана.
– Наверное. –  Почесал точно репу, раз такой остолоп Анатоль, уже догадываюсь, что сейчас его начнут тут склонять.
– И почему же? – А вот спрашивает Анатоля Руслана не с той целью, чтобы узнать ответ, а у неё уже ответ есть, а чтобы Анатоля по третировать на чём-то своём, только что придуманном.
– Я как-то не задумывался. – Дурак. – Можно было бы добавить к этой фразе этого недоумка Анатоля, раз он не задумывается над последствиями своих ответов.
– А может потому, что находясь на ногах, то есть на одном уровне с другими людьми и прохожими, дышащими одновременно с вами в этой сфере общего взаимодействия, в чём то в разряженной атмосфере вашими выхлопа и не только углекислоты, но и разными второсортными мыслями и продуктами их переработки, и всё прямо друг другу в лицо, вам становится непроходимо трудно дышать от такого совместного бытия и хочется от всего этого отклониться, с кем-нибудь, кто с вами дышит в одну сторону, и в одном дыхании на другом уровне отношений и взаимопонимания уединиться? – И это звучит из уст Русланы не как вопрос, а приглашение к чему-то неразумному и само собой, необдуманному действию, на которые только и способен Анатоль с его, между прочим, слов. Где Руслана в его сторону повернулась, перестала дышать и что же вы, Анатоль, так сильно в себя ушли и присмирели?
А что Анатоль? Когда он себя потерявшегося и растекшегося в мокроте озноба своего сознания найти не может. Только не дышать, замереть и рассчитывать на чудо. Может Руслана потеряет его окончательно из виду, в том числе из сознательного? А?!
И Анатоль был вдруг спасён. И спасла его его сердечная близорукость, упершаяся было на скамейку его руками. Ну а когда Руслана к нему так поступилась, то Анатоль, потеряв все основания быть самостоятельной личностью, соскользнул с этого упора и прямо... Хорошо, что только в колени Русланы головой. Охренеть! И слов сразу не нашедшей, как отреагировать на вот такое до себя падение Анатоля, в себе так же как и он сильно потерявшейся.
Ну а что мне делать при виде так опасно и стремительно в сторону близости развивающейся ситуации, в которой и не разберёшь, кто жертва своей доверчивости, а кто, всё это время демонстрируя в себе нерасторопность мысли и чуть ли не пришибленность, всё это использовал для того, чтобы нанести сейчас вот такой удар под дых и ниже пояса зависимому от себя и от своей доброты и веры в люди человеку!?
И я, склонный теряться в сложных ситуациях, решаю рассчитывать на ещё кого-то. Да на туже Машу. Для чего я достаю впопыхах телефон из кармана, что не так просто сделать, когда твои руки дёргаются, хватаются и цепляются за всё на своём пути к телефону, взяв который по итогу всей пятернёй, уже не получается его вытащить из кармана, а всё потому, что слишком узкое горлышко для выхода из кармана этого моего ручного кулака. И нужно как-то ослабить хватку, чтобы не порвав брюки, вытащить телефон и руку.
С чем я кое-как справляюсь и начинаю с помощью отрывистых мыслей писать Маше сообщение. Которое при первом моём прочтении, прежде чем, быть отправленным, выглядит как крик о моей помощи. – Что делать?! Ситуация на грани! Срочно …
– Так не пойдёт. – Прочитав это своё сообщение в виде истерики, я его удаляю. После чего как можно взвешенно описываю ситуацию. – Они сели на скамейку и стали её использовать, как инструмент для своего сближения. – Прочитав своё сообщение перед отправкой, я решил, что как-то вычурно и по книжному получилось. Что мной посчиталось, как пойдёт, и сообщение было отправлено. И мне теперь оставалось ждать ответа от Маши, и наблюдать за тем, что там ещё выкинет эта странная и удивительная парочка.
А там Руслана между тем в себе собралась и нашлась, и она, положив свои руки на спину Анатолю, удержавшись от его поглаживания, вот что его спрашивает:
– Что с вами, Анатоль?
А что может ответить Анатоль, когда он и сам не в курсе с ним случившегося.
– Голова закружилась. – Всё-таки находит подобающий ответ Анатоль, приподымаясь с такого удобного и мягкого места своего возлежания.
И его ответ в принципе принимается, раз он отвечает высказанным Русланой предположениям насчёт желания Анатоля подышать с ней на одном уровне понимания другу друга кислорода. Где его внутренняя конституция оказалась не столь подготовленной и крепкой при встрече с её, вот и не выдержала этого лицом к лицу столкновения.
– Понятно. – Даёт ответ Руслана, и опять Анатоля какой-то тревогой нагнетает. А вот спрашивать Руслану, что ей так понятно, то этого от Анатоля ни за что не дождёшься. Он знает, предпосылкой к чему может служить этот её ответ – хоть к чему.
– Ну что, перевели дух? – спрашивает Руслана.
– Да. – Опасливо отвечает Анатоль.
– А ноги отдохнули? – следует новый вопрос от Русланы.
На что Анатоль отвечает после того, как посмотрел на свои ноги рефлекторно. – Вроде бы тоже да. – Не сильно уверенно говорит Анатоль.
– А то говорят, что в ногах правды нет. – А вот к чему это сказала Руслана, то это только мне хочется знать, а вот Анатолю точно нет, и ему последнему, кому хочется знать ответ на эту её загадку. Но тут дело такое, что как раз ему первому и нужно высказать заинтересованность в желании знать, к чему это сказала Руслана. А иначе она сочтёт, что Анатоль в курсе всего того, что она только гипотетически на его счёт рассудила, и это оказалось правдой. И притом самой непритязательной и отвратительной.
А так Анатоль у неё поинтересуется: «О чём это вы, Руслана?», и может быть у него получится избежать обвинения в предумышленности такого своего поведения – вы, Анатоль, стали жертвой обстоятельств.
И Анатоль вынуждено спрашивает Руслану. – Вы это о чём?
И ожидаемо и в тоже время не так ожидаемо Руслана начинает усугублять ситуацию. – А вы точно хотите это знать? – задаётся вопросом Руслана, замерев в одном положении ожидания ответа Анатоля.
А Анатоль само собой хочет ответить отрицательно на этот её вопрос, разве это ещё не ясно Руслане. Но он так ей не ответит, потому что ему ясно другое. Такой его ей ответ вызовет у неё как минимум истерику. И он отвечает ей так, как она хочет слышать. – Так расскажите, раз так хотите.
И хотя это прозвучало грубо, всё-таки лучше, чем просто нет. Ну а то, что Руслана за такую грубость рассердилась, то сами виноваты в том, что не умеете вести светские беседы, и тогда получайте за свою без культурность.
– Вы от чего-то, а скорей от кого-то бежите. – Делает вот такой удивительный вывод Руслана, стопорящий в Анатоле все умственные процессы. – Раз вот так ногами голосуете в сторону уйти от прямых ответов. – А вот это вообще непонятно, что значило, сбивая Анатоля и меня в том числе со всякой разумной составляющей объяснения заявленного Русланой. Чей сумбур мыслей имеет разумное объяснение только в одном случае, в… Но меня здесь перебивает пришедшее сообщение от Маши, и я только услышал от Анатоля вопрос: «И от кого же, скажите на милость?», после чего отвлёкся на сообщение от Маши.
Кто со своей стороны выдаёт для меня свои сюрпризы, отправляя мне голосовое сообщение, что в моей ситуации, когда я придерживаюсь скрытного положения, совсем не к месту. А выслушать её сообщение в другой раз я почему-то не могу, и мне приходиться приложить к уху телефон, чтобы на самой низкой громкости прослушать её сообщение.
«Придерживайтесь тишины в эфире», – вот что я услышал, выведенный из себя этим её сообщением. От которого я ожидал чего-то большего, и уж точно не этого моего попрекания. И я даже разозлился на эту рассудительную Машу, до чьего бы замечания я не додумался бы.
– А если ты такая умная, то какого(!) шлёшь мне голосовое сообщение, когда можно было написать?!  – вот так нервно рассердился я, и хорошо, что только про себя.
А между тем за всем этим я много пропустил из происходящего за скамейкой интересующей меня пары, где Руслана и Анатоль только в одном сговорились и нашли точки соприкосновения, покинуть это место и направиться в сторону своего пункта назначения, куда вслед за ними выдвинулся и я. 
И на этот раз они шли всё больше молча, видимо про себя переживая за то, о чём они, сидя на скамейке, не договорились или же договорились до того, что каждому из них теперь нужно как следует подумать над своими, сгоряча высказанными словами.
И мне, как мною же выяснилось, отводилась самая сложная роль – роль детектива, кто, исходя больше из своих предположений и домыслов, а фактов раз и обчёлся, должен выяснить, что их так друг в друге сейчас расстроило.
– Последнее, что я услышал, это были слова Анатоля, спросившего Руслану о том, кто мог быть тем человеком, от кого он бежит как от огня?  – слегка утрируя и сгущая краски, воспроизвёл я разговор между ними.
И ответ Русланы на этот запрос Анатоля может быть только один. – Вы сами знаете это отлично. – Так утверждающе это заявляет Руслана, что Анатоль от такой самонадеянности Русланы аж поперхнулся. И очень зря. Это первый признак её правоты, а его нет. А вот имена озвучивать Руслана не будет, она не настолько кровожадна и мстительна. И пусть вам, Анатоль, будет стыдно за вашу подлость и обман Лейды.
– Не знаю я никого! – было сорвался Анатоль и тут же осёкся на воспоминании причины их сегодняшней встречи. На упоминание которой так и провоцирует его Руслана. Она так и хочет, чтобы он указал ей на её не такую уж большую верность одному идеалу, и вы, Руслана, не такой уж и ангел. Вы, как и мы грешные люди, ошибаемся в людях.
И только посмей он, Анатоль, повести себя так подло и скверно, Руслана только этого от него и добивается, чтобы доставить через него себе боль страданий, и если даже подтвердятся её  сердечные надежды на него – Анатоль так же как и я страдает и его подлость имеет оправдание тем, что он ревнует меня к Руслану, – всё равно этого будет мало, чтобы заглушить боль одиночества.
– Ну ты и загнул. – Осадил и остепенил я себя, так далеко зашедшего в своих фантазиях, и очень вовремя. Руслана и Анатоль пришли до места своего назначения – подъезда одного из домов, – и…как-то быстро расстались. Видимо потому, что между ними возникла размолвка и каждому из них нужно было время переварить свою обиду.
Ну а на этом как бы всё, и мне можно было закругляться, отправившись домой. И я бы так и поступил, не имей на мой счёт другие планы этот Анатоль. Кто очень резко и для меня вдруг оборачивается в мою сторону, быстро окидывает взглядом лежащее вокруг него пространство, и выделив из него меня, как приоритетную для него цель, начинает наскоро сокращать расстояние между мной и собой. Не давая мне никакой возможности сообразить над тем, что всё это может значить, или же мне надо просто уйти. Так что мне только одно и остаётся делать – приготовиться к отражению атаки Анатоля. Кто видимо меня давно за ними следящим заметил, и только ждал удобного момента со мной разобраться.
И вот он сокращает между нами расстояние до предела, и… с благообразным выражением лица делает ко мне обращение. – Друг, не будет сигаретки?
– Чего? – не сразу я понял, о чём меня спрашивают, будучи готовым к другому к себе подходу.
– Сигаретки. – Повторяет свою просьбу Анатоль. – Курить, страсть как хочу. Боюсь, что до магазина не дотерплю. – Усмехается Анатоль, сумев меня удивить тем, что вызвал во мне симпатию. И какой он Анатоль?! Да только со слов Маши и Русланы, где первая с неприязненной предвзятостью к нему относится (и мне в эту сторону смотреть подбила), а Руслана из чисто внутреннего противоречия и желания всё подвергать одёргиванию и осмеянию так по нему именно прошлись. А так-то Анатоль не Анатоль, а всего лишь Толик.
– Есть вроде. – Отвечаю я, постучав по карманам. После чего я достаю пачку сигарет и зажигалку, и с вопросом: «Что, подружка не разрешает?», передаю всё это ему.
– И не говори. – Поморщившись, отвечает Анатоль, зажигая сигарету и выпуская с наслаждением дым. – На километр запах табака не переносит. – Добавляет Анатоль, на этом моменте задумывается и из глубины этой своей осмыслённости вот какую вещь выдаёт. – И вообще с ней очень сложно.
Я, понимая, что тут им затрагивается очень деликатная тема, не лезу с расспросами, а лишь демонстрирую в себе желание слушать. И Анатоль принимает мою тактичность.
– Она пережила сильную аварию, и сейчас восстанавливается, проходя курс реабилитации. – Озвучил эту большую новость для меня.  И у меня немедленно возникли вопросы претенциозного характера к Маше. – И когда же интересно вы, Маша, собирались мне об этом сообщить?! – Хотя это я поспешно вскипел, у Маши не было времени мне рассказать обо всём касающимся Русланы, а может и Руслана (а он тоже был участником этой аварии, или же здесь имеет место что-то другое?!).
– И что с ней случилось?  – участливо спрашиваю я.
– Она не может видеть. – С тяжким вздохом сказал Анатоль.
На что я, участливо покачав головой, благоразумно молчу, и жду, когда Анатоль успокоит свой разум дымовой завесой и если посчитает нужным со мной поделиться информацией насчёт Русланы, то я буду очень внимательным к нему слушателем.
И Анатоль, увидев во мне благодарного слушателя, кто не пожалел для него не только своего времени, но и сигарет, раз уж самого подбивает высказаться и выплеснуть из себя накопившееся, то первый встречный лучший для этого вариант.
– И это не физическая дисфункция вследствие аварии и перенесённой травмы головы, – Анатоль пустился в пояснение случившегося с Русланой, – а здесь имеет место психологический фактор. У неё, из-за какого-то предшествующего аварии события с кем-то для неё знаковым лицом, произошёл разрыв нейронных связей, приведших к потере зрения и вычёркиванию памяти прошлого.  – Проговорив это, Анатоль смотрит на меня с пониманием того, что он не большой специалист во всём этом, а как может и знает поясняет произошедшее с Русланой. И может по этой в том числе причине, всё им рассказанное выглядит так фантастично и не реально.
Но я, как уже мной говорилось, в себе демонстрирую благодарного слушателя. А это подразумевает мою полную веру всему сказанному Анатолю. Кому я не буду высказывать сомнений в этой его версии объяснения произошедшего с Русланой, а вот к Маше у меня есть нимало вопросов, в первую очередь связанных с её утаиванием настоящей действительности связанной с Русланой и Русланом. Кто… Но не будем делать поспешные выводы. Сперва послушаем, что ещё скажет Анатоль.
А у Анатоля, как сейчас же выясняется, есть свои догадки насчёт с ней случившегося, что привело её к такой зрительной дисфункции. О чём он вот так говорит. – Хотя, как мне кажется, она один момент из того события, предшествующего аварии, которая есть по своей фигуральной сути посттравматический шок от пережитого, прекрасно помнит. – Как будто проговорился, вот так сказал Анатоль, и чтобы дальше полностью не проболтаться, он заткнул свой болтливый рот сигаретой.
– Сложно с ней? – чтобы как-то занять возникшую неловкость, спросил, не спросил я Анатоля. Хотя всё же спросил, раз он в форме ответа на вопрос ответил.
– Есть такое. – Тяжко вздохнул Анатоль. – Но тут дело такое, – а вот такая сбивчивость Анатоля на повторение говорит о его сильном волнении, – она находится под постоянным давлением и стрессом бессилия и невозможности изменить ход истории с собой, или по другому, складывающуюся с ней ситуацию, наверняка, забиваясь в истерике от всего этого накатившегося на неё бессилия, когда она находиться наедине с собой и с этим новым для себя состоянием обречённости на разобщённость с внешним миром, безлюдье и на одиночество, как итоговый приговор. И когда она вырывается из этого круга – что не так часто, как бы ей хотелось получается – например, с помощью меня (здесь я хотел было его перебить, спросив: «А вы какую роль играете в её жизни?», но сдержался, решив обождать), то она уже не может ни в чём остановиться. Она хочет всё вокруг пространство занять собой, себя во всё, что можно и не можно вовлекая. Что и приводит к такому её безудержному, иногда невыносимому для её спутников поведению. Где она за всё собой и своим мнением цепляется, не давая никому прохода, и всё на предельном и на грани фола уровне.
При этом она отлично понимает, какой она несёт своим спутникам вред, беспокойство и неудобство, но ничего с собой поделать не может. Она до смерти боится что-то упустить, – кто знает, может она в последний раз соприкасается с этим открытым для всех, кроме неё миром, – и остаться в своём замкнутом только на себе одиночестве, вот и хватается за всё, что идёт ей в руки. – С таким запредельно мрачным прискорбием подвёл итог Анатоль, что мне даже сглотнулось и всё внутри похолодело от такой жуткой правды. И теперь мне всё в другом ракурсе видится из происходящего между Анатолем и Русланой, чья взбалмошность и сумасбродство поведения теперь получает для себя разумное объяснение.
– И есть какое-то решение? – пониженной тональностью голоса спрашиваю я.
Анатоль не сразу отвлекается от своих дум в сторону меня и моего вопроса, смотря куда-то вглубь себя. И видимо прокрутив про себя все возможные и доступные варианты, и не найдя ничего обнадёживающего, даёт мрачный ответ. – Уже и не знаю.
И тут мне в голову приходит прямо-таки кощунственная и вообще ни к месту фантастическая вещь. И её бы сразу забыть, или по крайней мере придержать за зубами, но я, как утопающий, хватаюсь за соломинку.
– Может поцелуй принца поможет? – вот такую дурость и удивительную, со сказочным ответвлением нелепицу заявляю я (видимо дело совсем плохо). За которую Анатоль вправе врезать мне за такое кощунство и над такими вещами не смеются.
Но к моему удивлению, Анатоль не видит в моём вопросе хоть какую-то степень насмешки и ехидничания, а он с долей отрешённости (может по этому он философски к моему предложению отнёсся), с серьёзным видом и подтекстом в себе даёт поразивший меня ответ. – Я, к сожалению, не принц.
– А может, будет достаточно её веры в это? – а вот куда меня начинает заносить, то я и сам не знаю, задаваясь такими странными вопросами.
– Я слишком малодушен и эгоистичен, чтобы взваливать на себя такую для себя неподъёмную ношу. – Прямо-таки моими словами, сказанными Маше, отвечает Анатоль.
– Тогда остаётся одно, найти того человека, кто привёл к этой ситуации с ней. У меня такое чувство, что его нахождение и приведение к Руслане, может сделать прорыв в её состоянии. – Было хотел я такое предложить Анатолю, кто по всей моей видимости, к чему-то такому уже сам склонялся, но пока об этом не распространялся, разумно посчитав, что этот вариант нужно хорошенько обдумать и рассмотреть со всех сторон. К тому же всё это предполагает большую затрату времени, ресурсов и работы. Чего у него нет. И если он обо всём этом предпочитает помалкивать, то куда мне, постороннему человеку лезть во всё это.
А вот последняя мысль меня наводит на вопрос к Анатолю.
– А вы собственно кем ей приходитесь? – в несколько грубой форме спрашиваю я Анатоля.
Но Анатоль, будучи поглощённым в свои не самого светлого, а всё больше пессимистического характера мысли, не обращает внимания на тон заданного мной вопроса.
– Я, скажем так, волонтёр из центра реабилитации. – Даёт совершенно не устраивающий меня ответ Анатоль, прикрываясь новомодным и сейчас везде в ходу представлением себя волонтёром. Под чьей личиной можно скрыть любую свою деятельность. Но формально мне придраться не к чему.
– Интересно. – Многозначительно говорю я. – А она об этом знает? – а вот этот мой вопрос не в бровь, а в глаз.
Но Анатоля ничем не пробить, он, как был холодным ко всему, так таким и остался. – На данном этапе её восстановления, это только ей навредит. – Ровным голосом отбил слова Анатоль, превратившись на глазах в расчётливого и холодного оформителя прописных для вас больной правил. И я крайне вам рекомендую им следовать, если вы рассчитываете увидеть белый свет.
Здесь я было хотел требовательно спросить с Анатоля, кто в момент мне разонравился, а кем тогда вы для Русланы представляетесь (так-то он никем для неё не является; а вот здесь версия Маши имеет право на существование), но тут мне в глаза бросается интересный значок, закреплённый на лацкане его пиджака, и он захватывает все мои мысли.
– А что это за значок? – спрашиваю я, упираясь взглядом в него.
– Это оберег от сглаза. – Как само собой разумеющееся говорит Анатоль, глядя с видом удивления в мою сторону, для кого это новость. Тогда как это совсем не новость для людей…Ах, да. Вы же не относитесь к этому кругу избранных людей, кому доверены некоторые тайны мироздания, способность их видеть (всё видящее око на значке на этот момент указывает) и на основе их реализовать закладываемые в жизнь задачи (буква V поверх ока всё это фиксирует). И понятно, что это только мои домыслы, тогда как реальность значения этих знаков на значке иная.
– А вы разве не знаете, – видя моё стопорение мыслей и некоторое недоверие к сказанному им, Анатоль посчитал необходимым провести со мной разъяснительную работу, – что всякая профессия (а вот он и проговорился, он точно не волонтёр, – догадался я) имеет свои побочные эффекты, накладываемые на носителя профессии со стороны объекта применения его практики. (Анатоль определённо имеет отношение к медицине, – новое откровение меня накрыло) И вот я, имея дело с людьми, скажем так, со специфическими взглядами на мир, и на меня, как на часть этого мира, где я нахожусь в первых рядах пристального внимания и взаимодействия моих подопечных с внешним миром, вдоль, поперёк и насквозь просвечиваюсь всеми имеющимися у них в наличие инструментами для взаимодействия и познания внешнего мира. – Анатоль перевёл дух и добавил:
– Вот и приходиться как-то себя оберегать.
– Отчего? – так ничего я и не понял из сказанного Анатолем, кто вроде бы всё по полочкам мне разложил, а я всё равно ничего не понимаю.
И Анатоль, видимо отходит от своего характерного ему благодушия, настоянного на необходимом для его профессии отстранении и чуточку равнодушия всегда будет к месту, и с долей эмоциональности предлагает для моего рассмотрения вот такой вариант. – Да от той же влюблённости, которую источают мои подопечные. – А вот было Анатолем сказано в такой романтичной манере, что не поверить ему не было никакой возможности. Хоть я и задохнулся на половину от такой самонадеянности Анатоля теперь уж точно.
А тот продолжает витать в облаках самосознания и наслаждаться высокопарностью своих самонадеянных утверждений, являющихся всего лишь следствием его внутренней горделивости своего значения не только для одного самого себя, а буквально для всех вокруг. Правда, он, подлец, приводит вполне убедительные доводы для всего им утверждаемого.
– Ведь для них я буквально становлюсь светочем в этом тёмном мире, где им приходиться на ощупь по нему пробираться. – Вот такое заявляет Анатоль, и чёрт его подери, он прав.
С чем я не могу согласиться, используя логические инструменты, а затушить этот блеск огня в нём кулаком чего-то у меня рука не поднимается. Мне кажется, что за нами из-за спины Руслана наблюдает каким-то восьмым чувством, и она естественно для её положения занимает позицию Анатоля.
– Значит, приходиться себя во всём ограничивать? – что б значит, перебить этот апогей собственного преувеличения Анатолем, задаю я этот, со своим подтекстом вопрос.
Ну а Анатоль только внешнюю оболочку вопроса считывает. – Да, это вы верно заметили. – Усмехается над моей наивностью в плане его поймать на оговорках Анатоль. – Уже в этом костюме к ней не придёшь. Однозначно учует эту мою дурную привычку. – Смеётся Анатоль, смотря на меня с требованием себя поддержать в таком своём ходе. И мне приходиться выдавливать из себя улыбку.
– И в чём себя ещё ограничиваете? – я всё-таки не успокаиваюсь, задаваясь ещё вопросом.
А вот сейчас Анатоль становится серьёзным. – Приходиться быть бесчувственным. Только холодный разум в работе с моими подопечными позволяет достигнуть нужного результата.
– Так всё-таки как вы её нашли?  – кивая в сторону подъезда Русланы, спрашиваю я.
– Наше агентство специализируется на оказании психологической и психоматической помощи. – Речитативом выдал эту информацию Анатоль, как прочитав из брошюры, затем просто добавив. – Нас наняли.
– И кто? – вырвалось у меня.
– Этого я не знаю. – Говорит Анатоль, оглядывается по сторонам, и… – Ладно. – Говорит Анатоль. – Мне надо бежать. И о себе иногда нужно позаботиться. – Бросает эту фразу Анатоль, покидая меня.
– Очень и очень любопытно, Маша. – А вот зачем я здесь приписал ко всему произошедшему Машу, то она, как я надеюсь, знает.