догони меня, мяч

пятница, 13
Сегодня пятница 13. Мне назначили дату первой операции. Первой в этом случае и первой в жизни. Что я чувствую? Я не знаю. Пытаюсь понять, что чувствую сейчас, но не могу понять.

I
хоти
хотя бы тонуть

Сквозь мою кожу просачивалась энергия и медленно исчезала. Это я ощущала буквально каждый день. Хотя и старалась брыкаться, как рыба без воды, задерживая энергию, силы в своем теле.
Но один момент меня сломал.
Я пришла на очередной приём к врачу в дикой надежде, что, наконец, появился просвет и на какое-то время я отвлекусь от всего этого. Настолько я не ожидала почему-то, что может что-то пойти не так. Внушила себе уверенность, что хотя бы сейчас будет немного лучше, поэтому в моем мозгу даже намека не было, что может пойти что-то не так. Слова врача с назначением новых дорогостоящих препаратов меня разбили. Дороже здоровья может быть только его лечение. На тот момент на обследование и лечение уже потратила много денег. Ведь даже в бесплатной медицине есть платная подписка. И ко всему прочему, меня сразу предупредили о серьезных побочных эффектах, сказав, что аналогов нет.
На ровном, казалось бы, месте у меня случилась истерика. Слезы хлынули без спроса, убегая по щекам, как будто их держали.

Мое физическое, психологическое, моральное состояние было настолько расшатанным, нестабильным, каким-то покалеченным, что даже в момент написания этого текста я не могла понять, что же все-таки чувствую. Что я чувствую, черт возьми?! Безразличие? Не знаю. Я думаю, что эта холодная отстраненность от моего тела и, возможно, местами души связана с тем, что за последние месяцы я пережила слишком много: поиски, пробы, потеря надежды, вновь ее обретение — и никогда точных ответов.
Теперь мне кажется, у меня есть все болезни, какие только могут быть. Побочные эффекты ударили везде. Даже там, где никогда не беспокоило. Пишу — и буквы плывут. Я плохо вижу? Ладно, хоть прошло состояние этого, так называемого, «под чем-то». Это было невыносимо ужасно.
Хочу ли я чего-то, скажем, почувствовать? Думаю, нет. Я вообще ничего не хочу. Довольно часто у меня возникают мысли сменить номер и никому не сказать, удалить все соцсети. Исчезнуть. Раскопать там, наедине с собой, желание снова хотеть. Хотеть хоть что-нибудь. Хотеть гореть, кричать, любить, тонуть… Конечно, копать пришлось бы долго.

II
кутюр

Кстати, вдруг вспомнилось: платные услуги и врачи не дают никакой гарантии, что вам действительно помогут. Даже если под фамилией написано «Профессор. Кандидат наук» и так далее.
В платной клинике мне подбирали препараты, экспериментируя как с подопытной. В итоге подобрали тот, который подходит лично мне, — в бесплатной поликлинике. Но потом случилось воспаление, очередной сбой, и все усилия ушли куда-то далеко от меня. Тот самый момент, который меня сломил.

Мне вдруг попался фильм «Кутюр» 2025 года. Я, конечно, не смогла сдержать слез при просмотре.
Когда порой бывает невыносимо больно, когда физическая боль тесно сплетена с душевной, когда ты не справляешься и чувствуешь себя уязвимой, — важно говорить об этом. Как угодно, но говорить. Пусть не сразу, но легче станет обязательно.

Наверное, с той самой пятницы не будет и дня, чтобы я не думала о предстоящей операции. Прошла неделя, а я каждый день об этом думаю. А как не думать? Молодой женщине будут удалять опухоль из груди. И что будет дальше? Изменится ли грудь? Останется ли шрам? Будет ли психологически тяжело? Как я буду отходить от наркоза? Вопросы блуждают в голове, не могут успокоиться.
Знаете, я провела довольно странное сравнение. Мы с Болью — две подруги, идущие по жизни рука об руку, создающие свой бренд «Juicy Couture». Он не самый жизнерадостный и яркий, как настоящий. Наш соткан из темных тканей, отражающих декаданский эстетизм. Есть что-то такое в моем бренде, который шьет исключительно черное.
У Кутюр — бархатные костюмы цвета малинового сиропа. У меня — кружево трех оттенков черного. Они шьют счастье. Я ношу боль. Их вещи пахнут клубникой и вечеринкой у бассейна. Мои — дымом, ладаном и запахами, у которых почти нет названий. Их логотип узнают с первого взгляда: собачка, корона, улыбка. Мой логотип — шрам. Его не видно под одеждой, но он есть.


Ты никому ничего не сказала, кроме ближайших родственников. Но разговоры с ними сводятся к одному: «Да что там переживать, сейчас современные технологии, лечат всё». Технологии, может, и современные где-то, однако до сих пор не придумано лечение от эндометриоза, от которого мучается каждая десятая женщина. Так что слова «современные технологии, профессор, современная медицина» меня ничуть не успокаивают. Все это, как оказалось, работает не со всеми и не всегда.

III
точка невозврата

Прошло, надо полагать, недели две. Я отстранилась от мыслей об операции, но не ушла от них далеко. Я просто позволила себе в это время быть никем. Мало знать, мало делать. Наслаждаться моментами жизни, которую так когда-то безнадежно любила. Гуляла, ходила на концерты инструментальной музыки, смотрела фильмы. Ни к чему не стремиться, не развиваться, ничего путного не делать — я разрешила себе это. Писала мало, читала мало. Фотографировала тоже ничего.
Зато каждую неделю, как по расписанию, ходила в поликлинику.


Сегодня я свалилась в обморок. Весь день провалялась в апатии. Ночью в городе звучали сирены, по громкоговорителю объявляли что-то вроде «спуститься в укрытие» — это все, что я смогла расслышать. Волновала ли меня ракетная опасность? Нет. Пытались ли мы найти убежище? Нет. Люди в большинстве своем ведут себя так, будто это обычное дело. Многие даже не реагируют. Подумаешь, орет сирена, продолжу заниматься своими делами. Как это вообще назвать?


Прошло еще время. Весна. Та весна, которая никак не может прийти. Снег давно растаял, но тепла нет. Сегодня на прогулке я вдруг осознала, что эта весна меня ничуть не радует. Раньше я обожала весну, фотографировала пробуждение природы. А сегодня прошла мимо цветущего дерева с мыслью: «Ну, почки распускаются. Ну и что?»
Как я изменилась.


IV
пристегивать ремни

Спустя время я заметила в себе странность. Я уже смирилась с мыслями об операции, перестала бояться — и самой операции, и последствий.
Каждый день я нащупывала в груди опухоль. Делала это не в надежде, что однажды не найду, а скорее наоборот. Где логика? Меня мучило: что она собой представляет? Почему возникла? Более того, когда она болела, у меня возникало ощущение, что она пытается мне что-то подсказать. Я заметила, что грудь за последние недели претерпела изменения. Меня это пугало. Но вместе с тем я смирилась и покорно ждала дня X.
Все это время у меня было странное ощущение в теле. Возможно, под влиянием терапии. Оно очень похоже на беременность: внутри что-то происходит, но визуально никак не проявляется. Здесь то же самое — что-то происходило, но что именно, я не могла понять.


В России заблокировали даже весну. Не смешно ли? Ну и мне нет. Погода напоминает мой характер: идет снег, тут же позже светит солнце. Убийственная весна.
В один из дней мне попался фильм «Пристегните ремни». Я обрыдалась. Как-то я вдруг обратила внимание на то, что в онкологическом диспансере даже незнакомые люди стараются поддерживать друг друга. Там люди сплачиваются. Все по-разному переносят неизбежное. Кто-то рыдает, кто-то держится. Но все пристегивают ремни — впереди долгая дорога с крутыми поворотами.


V
принятие

Как тяжело порой женщине принять изменения своего тела, прекрасно понимая, что его будут оценивать. Еще тяжелее принять неизбежное. Все эти стадии — принятие, отрицание, гнев, торг… сколько их еще? Моя грудь мне всегда нравилась. Я считала ее естественно красивой, миниатюрной. И никак не могла поверить, что моя первая операция будет именно на грудь. Я могла ожидать чего угодно — спины, сердца, — но только не этого. Тем более перед днем рождения. Тем более перед самым ожидаемым рок-концертом.


— Ты не выглядишь больной.
— А как я должна выглядеть?

Это очень странно, когда люди считают: если у тебя серьезные проблемы со здоровьем и тебе поставили страшный диагноз, ты должен все бросить и умирать. Да, бывают разные состояния, но ты не обязан быть смертельно больным все время и отказываться от нормальной жизни. Как должен выглядеть больной? Почему людям надо, чтобы всё соответствовало их ожиданиям? Почему я должна оправдывать свое состояние? Я могу улыбаться, разговаривать, работать, делать всё так, как ранее, но внутри режет океан, словно мой мир — огромный и глубокий, разделили на два: до и после.


VI
распятие

Настал день, который я смиренно ждала. Два месяца подготовки позади. Позади нервное ожидание, неизвестность, дикое желание поскорее всё закончить.
Я смирилась и даже не так боялась, как думала. Пока хирург не поставил метки на груди — на обеих. История будто не моя, будто какой-то фильм. Опухоль прогрессировала, разрасталась и затронула вторую грудь. Мы с ней обе злые друг на друга и сейчас играем в «догони меня, мяч».

Операционная виделась мне глазами маленького ребенка, который мало что понимает и познает мир вокруг. Я смотрела на всё с желанием понять: «А что это? А это для чего?» Это моя первая операция. Я — книжка «Я познаю мир».
И вот ты лежишь в одних трусах и носках на операционном столе с распахнутыми руками, как на распятии. Тебя буквально приковали, закрепив ноги. Делают укол, что-то вливают, меряют давление и пульс. С тобой никто не говорит, а ты хочешь услышать хоть что-нибудь. Зачем-то этот дурацкий свет светит прямо в лицо. Я считала время морганием глаз. Время замедлилось. Точно помню: мне хотелось что-то спросить, завязать разговор — и в тот же момент молчать. Медсестру не помню совсем, анестезиолога — хорошо. Вдруг я подумала, что мне будет сложно дышать из-за проблем с носом, но тут же смирилась: «поздно».
Слышишь голос хирурга, но не видишь его. Анестезиолог дает дышать через маску — и дальше ты уже ничего не помнишь.
Позже я встречу в коридоре своего анестезиолога-реаниматолога, и он задаст вопрос: «Болело ли у вас горло?» Тогда он показался мне странным. Но позже я поняла: вопрос обычный, когда тебе вставляют дыхательную трубку во время операции.

Обычный день. Звучат сирены, ты готовишься к операции. Впервые за долгое время под наркозом ты спишь спокойно, ничего не болит, не беспокоит. Снятся нереальные красочные сны. Просыпаться и возвращаться в реальность совсем не хочется. Проснуться — и снова почувствовать эту боль.
Но тебя будят. Ставят капельницу, выводят из наркоза. Тебя трясет — то ли от наркоза, то ли от маленьких глыб льда на грудях. Ты снова в сознании. Тебе что-то объясняют — ты, конечно, забудешь. Я помню единственное слово — «облучение» — и следующие за ним бесконечные «не спать!». Пытаешься вспомнить, как уснула и как оказалась в палате. Странные ощущения.
Ты потерялась во времени.


VII
экзамен жизни

Я словно готовлюсь сдать экзамен по своей операции. Ищу ответы, изучаю. Жутко интересно, что происходило в операционной целый час, пока я спала, а мне резали грудь. Как и было интересно увидеть свою грудь, когда на следующий день сняли повязки в кабинете малых хирургических вмешательств. Я увидела швы, гематому — и мне хватило, чтобы начать себя жалеть.

Несмотря на всё это, я благодарна Богу за этот путь, за этот отрезок жизни. Если отстраниться и посмотреть на него как фотограф на архитектуру, с разных углов, можно увидеть главное — важность всего этого. Когда в развалинах замечаешь что-то красивое, когда посреди руин видишь целое, видишь будущее. Иногда нужно развалиться, потерять что-то, чтобы начать новое.


VIII
оПУСТОшение

Я всё думала, почему я так спокойна. Но накрыло меня на вторые сутки. Я прорыдалась и по-настоящему осознала, что прожила эту операцию только к концу второго дня. День после операции и весь следующий я была в полубессознательном состоянии. Постоянно хотелось спать.
Наркоз оказался не таким безобидным, как я думала. Он погрузил меня в депрессию (хочется назвать это именно так). Не хотелось есть, общаться, что-то делать. Так грязно в душе у меня не было давно. Ощущение лютого одиночества.

Я так устала от себя, от всего происходящего. Злюсь и бешусь, что не могу нормально спать и помыться, пока эти дурацкие повязки на мне. Как они меня раздражали.
Несколько раз в день, сама не зная зачем, я разглядывала грудь. Всматривалась в раны после снятия швов, пыталась понять ощущения после исчезновения опухолей. Прикасалась осторожно, желая успокоить. Как странно, Боже, как непонятно.
— Знаешь, милая, — говорю я себе, — ты чокнутая. Да, ты больная на голову, потому что ты другая. Ты молодец, что не стесняешься открыто об этом говорить. Молодец, что прошла через это. Но, черт возьми, почему ты не чувствуешь облегчения?
Настало опустошение. Так бывает, когда достигаешь цели. Целью была операция. Она прошла. Дальше что? Всё это время я жила в определенном ритме, посещая врачей как по расписанию. Готовилась. Ждала. Сейчас — тишина. И я не знаю, что с ней делать.


IX
непослушно послушная

— Вы могли не приезжать, документ на госуслугах…
— Вообще-то, — перебив врача, резко начала я и сделала паузу. — Мне нравится видеться со своим лечащим врачом лично, а не получать от него какие-то бумажки на госуслугах. На прошлой встрече вы сказали мне приехать — я приехала.
— Довольно послушно, — с легкой, растекающейся по лицу улыбкой ответил мужчина в белом халате.
— Это работает только с вами.


X
20%

Так бывает: в одной сфере жизни ты на дне, а в другой преуспеваешь. Это нормально. Главное — понимать, что любой диагноз еще не приговор.
80% из 100, что я еще вернусь на операционный стол. Но…
Как привлекательны, черт возьми, эти 20%.