Александр пушкин и русская литература

ИЗД. ДИРЕКТ МЕДИА
Как писал европеец Поль Верлен, «Есть три чуда в мировой истории: Эллада, Итальянский ренессанс и Россия XIX века!». Более всего это проявилось в том, что вопреки историческим катаклизмам в России зародилась великая русская литература и зачиналась великая русская философия. Литературное творчество многогранно по форме и содержанию. В книге речь идёт о служении русской литературы Богу и России. С грандиозными достижениями и неизбежными заблуждениями. Многое не понятое современниками будто прописано для нас: трагедия России ХХ века и нынешние апокалиптические зарницы омывают наш взор для осознания предостережений и прозрений русских гениев.
Книга представляет собой философско-богословское исследование духовной миссии русской словесности. В центре внимания — Пушкин как солнечный центр русской истории, пророк и выразитель национального самосознания, чьё творчество явило миру всемирную отзывчивость и христианское мироприятие. На материале поэзии, прозы и публицистики XIX–XX веков (Гоголь, Тютчев, Лермонтов, Достоевский, Цветаева, Солженицын) раскрывается, как русская литература становилась органом национального духа, противостояла нашествию идеологий небытия и сохраняла православные смыслы в эпоху секуляризации. Особое внимание уделено поэтическому богословию Марины Цветаевой, апокалиптическим прозрениям Гоголя и художественной новизне Солженицына. Книга адресована всем, кто стремится понять глубинную связь русской классики с верой, историей и судьбой России.

Книга посвящена духовной миссии русской литературы, которую рассматривается как пророческое служение Богу и России. Центральное место отводится А. С. Пушкину — «солнечному центру русской истории» (И.А. Ильин), создателю современного русского языка и воплощению национального самосознания. Прослеживается путь Пушкина от юношеского безверия и увлечения западными идеологиями к православной вере, пророческому дару и государственному консерватизму. На примере Гоголя, поэтов XIX века, Цветаевой и Солженицына раскрывается, как русская литература обличала нашествие духов зла (идеологий небытия), ставила диагноз духовным болезням образованного общества и возвращала культуру к христианским истокам, хотя и не избежала собственных трагических разломов.
Здесь русский дух. Пушкин — великий и непонятый предвозвеститель. Поэзия для него была не хобби, а формой жизни, связью с Высшей Реальностью. Его универсализм и всемирная отзывчивость — черта русского духа. Н.В. Гоголь: «Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа». Он создал современный русский язык, обогатив его церковнославянизмами и народной речью. Иван Ильин называл язык Пушкина «самой родиной в её звуковом закреплении».
Духовный путь поэта прошёл несколько этапов: от безверия, эпикурейства и тираноборчества («Кинжал» ) через кризис к «Пророку» (1826), где описано чудо божественного откровения. Протоиерей Сергий Булгаков считал, что «Пророк» — это не эстетическая выдумка, а величайшее событие жизни Пушкина. Зрелый Пушкин стал православным монархистом, государственником, сочетавшим консерватизм с требованием свободы личности. Он сформулировал формулу «самостоянья человека» через любовь к родному пепелищу и отеческим гробам. Итоговое стихотворение «Я памятник себе воздвиг…» говорит о свободе как христианской свободе добра и милости.
А. С. Пушкин и Россия. Достоевский в своей знаменитой речи назвал Пушкина пророком всемирной отзывчивости и всечеловечности: «Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только стать братом всех людей, всечеловеком». Ильин полемизирует с Достоевским, утверждая, что Пушкин был русским не из-за перевоплощения в чужие души, а из-за субстанциональной русскости, цветения национального духа. Пушкин указал России её духовную цель: жить самобытным многогласием с божественными содержаниями в совершенной форме. Его творчество — это путь от тьмы к свету.
Пушкин о магии магизма. В «Сказке о золотом петушке» Пушкин изобразил прельщение магическими силами. Царь Додон, устав от бремени власти, обращается к звездочёту-скопцу, который даёт ему золотого петушка — злого духа, используемого в чёрной магии. Магическая помощь сначала одаряет благами, но затем неизбежно ведёт к гибели: царь теряет сыновей, народ, душу. Пушкин предупреждает: сделка со сверхъестественными силами, отказ от личной ответственности и воли приводят к катастрофе. «Сказка ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок».
Жизненная драма Н. В. Гоголя. Гоголь — первый русский писатель, поставивший вопрос о религиозном назначении искусства. Протоиерей Василий Зеньковский называл его «пророком православной культуры». Однако дар Гоголя был трагичен: он обладал способностью видеть духов зла, элементарных бесов, но не мог увидеть образ Божий в человеке. Бердяев писал: «Он видел метафизическую глубину зла». Гоголь не был сатириком, он изображал не реальных людей, а духов лжи, терзающих Россию. В «Мёртвых душах», «Носе», «Шинели» он запечатлел формулу идеомании — гипертрофирование частного смысла. Знаменитая Русь-тройка — это не оптимистический образ, а апокалиптическое видение: движимая неведомой силой, слепо несущаяся в бездну. В конце жизни Гоголь попал под влияние радикального священника отца Матфея, который убедил его отказаться от литературы. Это привело к сожжению второго тома «Мёртвых душ» и духовному надлому.
Служение русской литературы. Русская литература XIX века, по мысли автора, была не просто искусством, а духовным служением. Бердяев отмечал, что её мучила религиозная тема спасения человека и мира, она носила скрыто-религиозный характер. Литераторы преодолевали чужеродную дворянскую культуру XVIII века, возвращаясь к православным истокам. Однако образованное общество жило иллюзией русского Запада, отсюда конфликт поэта и черни. Писатели страдали от раздвоенности: они были воспитаны на западной культуре, но творчески рвались к народной правде. Главное призвание литературы — разоблачение смертельной духовной опасности, нашествия идеологий небытия (материализма, атеизма, социализма, марксизма). Тютчев определил основной конфликт эпохи как «революция и Россия», где революция — прежде всего враг христианства.
Профетизм русской поэзии. Русская поэзия, по словам Ильина, стала «органом национального самосознания» и пророчествовала о грядущих катастрофах. Пушкин в стихах «Демон» описал духа сомнения и отрицания. Лермонтов в «Предсказании» предвидел «год, России чёрный год», когда «царей корона упадет» и явится мощный человек с булатным ножом. Тютчев писал о растлении духа, безверии, «ужасном сне» над Россией. Блок в поэме «Двенадцать» изобразил кровавый разгул голытьбы, но в финале дерзнул поставить Христа с красным флагом, что Ильин назвал ослеплением и падением русской поэзии. Пророчества поэтов о нашествии духов зла сбылись в революции.
Экзистенциальная боль русской литературы. Вслед за Иваном Солоневичем утверждаю, что русская литература дала «кривое зеркало русской души». Она отразила не реальный народ, а проблемы образованного сословия — кающегося дворянства, лишних людей. Герои-бездельники стали типичными образами, тогда как строители империи, первопроходцы, герои остались вне литературы. Солоневич писал: «Из русской реальности наша литература не отразила почти ничего… Мимо настоящей русской жизни русская литература прошла совсем стороной». Литература не смогла увидеть духовную мощь народа, его организаторские таланты, подвиг освоения пространств. Поэтому западные эксперты, читая русских классиков, делали ошибочные выводы о пассивности и безволии русских, что использовала нацистская пропаганда.
Предгибельное двоение. На рубеже XIX–XX веков в интеллигентской среде нарастали отчаяние, тоска, самоубийства, культ декаданса — эстетизации небытия. Блок писал о «воле к смерти», охватившей интеллигенцию. Инстинкт смерти сублимировался в пафосе революционного переустройства. Интеллигенция ненавидела самодержавие и православие, считая их главными врагами, и была одержима ложным сочувствием к выдуманному народу. Мережковский назвал положение интеллигенции трагическим — между гнётом сверху и непониманием снизу. Эта духовная болезнь привела к тому, что в 1917 году интеллигенция приветствовала революцию, не осознав её инфернальной природы.
Поэтическое богословие Марины Цветаевой. Разбирается цикл стихов Цветаевой «Ученик». В нём поэт размышляет о богочеловеческом сотворчестве, о своём призвании быть учеником Христа и женской ипостасью («Евой») по отношению к мужскому началу («Адаму»). Центральный образ — плащ, символизирующий единство с Учителем, защиту и божественное водительство. Цикл описывает предстояние творению, час ученичества, переход от закона к свободе, а затем Голгофу как вершину бытия. В стихотворении «Псалом Марины» поэт восхваляет Творца: «всё великолепье труб и бурь — лишь лепет трав перед Тобой». В последнем стихотворении («По холмам — круглым и смуглым…») показан тернистый путь творца под лучом князя мира сего, но неизменное следование за плащом Учителя, даже когда он «лгущим и лгущим». Цветаева утверждает первенство мужского начала и необходимость для женщины следовать за своим Адамом, что она и исполнила трагически до конца.
Художественная новизна Александра Солженицына. Солженицын продолжил традицию философичности русской литературы. «Красное Колесо» — великая духовная эпопея, раздвигающая горизонты историософии. Особо выделяется роман «Октябрь шестнадцатого» как одна из вершин русского романа. Солженицын впервые описал драму богопостижения современного человека, мятущейся души, тянущейся к церковной паперти после безбожного века. Также он раскрыл любовную драму простолюдина с небывалой глубиной, что не удавалось дворянской литературе.