Каспийский волк и книга Махди

Пролог.

Багдад. 1258 год

Багдад горел. Черный дым стоял над городом так густо, будто небо опустилось на землю. Пылали дворцы, рынки, караван-сараи, мечети — и великая библиотека халифов, Дом Мудрости. Книги валялись под копытами коней. Их выбрасывали в реку Тигр целыми телегами. Так воины строили гать. Вода у берегов стала черной от чернил.

Нойон Байджу сидел во дворе разграбленной библиотеки и смотрел, как воины вытаскивают ковры, сосуды и золото. К нему подвели Савра-богатура — молодого, но уже прославленного воина.

— Говорят, из библиотеки пытались вывезти что-то важное, — сказал нойон.

— Да – ответил молодой воин.

— Золото? – спросил командир.

— Не знаю – ответил Савр.

— Догони их, — приказал Байджу. — И привези то, что они прячут.

Беглецов настигли возле северных ворот. Повозка уже вязла в толпе беженцев. Вокруг неё стояли несколько мужчин с саблями. А впереди — старик в тёмном халате. Савр приказал атаковать. И сразу понял: что-то идёт неправильно. У одного воина конь вдруг рухнул на колени. У другого порвалась тетива. Третий ударил старика саблей — и сам вылетел из седла. Старик даже не отступил. Монголы начали тревожно переглядываться. Савр сам поехал вперёд. И тогда старик неожиданно заговорил на чистом тюркском языке:

— Не надо больше крови.

Савр остановился и спросил:

— Кто ты?

— Хранитель библиотеки.

Позади него стояли женщины, дети, родственники — и небольшая шкатулка, завёрнутая в ковёр. Савр сразу почувствовал: именно за ней его и послали. Старик смотрел спокойно. Слишком спокойно для человека в горящем городе.

— Ты не сможешь взять меня силой, — сказал он. — Пока книга со мной.

Савр почувствовал неприятный холод под доспехом. Он был бесстрашным воином. Но человеком степи. Суеверным. Боящимся небесного гнева.

— Чего ты хочешь? — спросил богатур.

— Я отдам книгу добровольно – ответил старик.

— В обмен на что?

Старик внимательно посмотрел ему в глаза и сказал:

— В городской тюрьме сидит мой сын. Его зовут Ахмед. Освободи его.

Монголы за спиной Савра зашептались. Старик продолжил:

— Ты должен вывезти мою семью из города. Всех, кто здесь стоит и моего сына Ахмеда.

— И тогда ты отдашь шкатулку? – спросил Савр.

— Да.

— А если я нарушу слово? – спросил со злой улыбкой на устах монгольский воин.

Старик посмотрел ему прямо в глаза и тихо ответил:

— Тогда кара небес перейдёт на тебя и твоих детей.

Савр долго молчал. А потом медленно произнёс:

— Клянусь Вечным Синим Небом. Ты  и твои люди уйдут живыми.

Только после этого хранитель сам передал ему шкатулку. Она оказалась тяжелой.
Неестественно холодной. И даже сквозь ткань Савр почувствовал: внутри находится что-то опасное. Тут же он приказал паре своих воинов остаться сторожить беглецов, а сам с хранителем библиотеки отправился к городской тюрьме.

Багдад уже пал. Повсюду были огонь, трупы, крики, грабежи. Лишь благодаря подсказкам хранителя библиотеки монголы быстро добрались до здания тюрьмы. Тут был настоящий ад. Монголы ломали двери камер и убивали всех подряд. Савр остановился на пороге тюрьмы. Но хранитель библиотеки увлек за собой его в подземелье. Там, за массивной железной дверью в просторной одиночной камере они нашли Ахмеда.

Этот уже не молодой человек оказался вовсе не испуганным пленником. Он держался спокойно. Почти высокомерно. И это сразу не понравилось Савру. Старик увидел сына — и впервые потерял спокойствие. Он подошел, коснулся его лица, будто проверяя, жив ли тот. Когда они покинули тюрьму, Савр подъехал к старику и тихо спросил его:

— Хранитель, твой сын выглядит чуть моложе, чем ты сам, тебе, видимо, посчастливилось еще в ранние детские годы познать радость отцовства?

Ахмед, который был рядом, так же тихо спросил:

— Ты знаешь, кого спасаешь?

— Сына библиотекаря.

В ответ бывший арестант неожиданно усмехнулся.

— Нет.

Он некоторое время молчал, словно решая, стоит ли говорить правду. А потом тихо произнес:

— Я сын халифа аз-Захира. Я последний из рода Аббасидов.

Савр резко остановился. Даже он понимал, что это значит. Монголы уничтожали династию халифов полностью. До последнего человека.

— Почему тебя посадили? — спросил Савр.

Ахмед долго молчал. Потом спокойно ответил:

— Я пошел против воли халифа.

Савр невольно усмехнулся и произнес:

— Хороший у вас город. Был. Я не видел прежде такого огромного города.

— Очень старый город, — ответил Ахмед.

И впервые в его голосе появилась усталость. После паузы Ахмед спросил:

— Что ты теперь скажешь великий воин?

—Никогда в жизни я больше не буду давать клятвы – ответил Савр и отъехал в сторону.

Перед рассветом Савр вывел Ахмеда и его людей за западные стены. Через огонь. Через улицы, где трупы покрывали всё кругом. Через грабящих город воинов. Он дал им коней и воду.  Хранитель библиотеки  повернулся к Савру.

— Ты сдержал слово.

Савр кивнул.

— Теперь книга будет хранить тебя.

А потом старик сел на мула и исчез вместе со своими родственниками в западной степи. Больше Савр его никогда не видел. Как только монголы пропали из виду, сын калифа набросился на хранителя библиотеки.

— Как ты мог отдать её этому варвару? — голос Ахмеда дрожал от ярости. — Как теперь я докажу, что я сын халифа? Мне нужна печать! Мне нужен символ!

Хранитель смотрел на него спокойно. Слишком спокойно для человека, чей город горел за спиной.

— Тебя отравили в тюрьме именно за это, — сказал он тихо.

Ахмед замолчал.

— Ты хотел открыть книгу Махди. Ты думал, что это спасёт город. Остановит нашествие монголов.

Ахмед стиснул кулаки и воскликнул:

— Я думал, что книга может защитить Багдад!

— Нет. — Старик покачал головой. — Книга не защищает города. Она открывает путь. И ты не готов был пройти по этому пути. Ты не пророк!

— Ты говоришь загадками!

— Я говорю правду. — Хранитель поднял руку, и в свете далёких пожаров Ахмед увидел на его ладони небольшой металлический предмет.

Ключ. Обычный металлический ключ.

— Что это?..

— Ключ от шкатулки. — Старик убрал ключ обратно в складки халата. — Тот монгольский воин — хороший хранитель. Он увезёт книгу далеко в свои дикие степи. Она будет в безопасности. Пока. Никто ее там не сможет открыть.

— А я? Как я докажу свою родословную? Как я докажу теперь, что я сын калифа аз-Захира?

Хранитель посмотрел на него долгим взглядом.

— Тебе не нужна книга, чтобы стать халифом. Тебе нужен только я.

Ахмед непонимающе уставился на старика.

— Когда монголы уйдут, — продолжил хранитель, — я пойду с тобой. Я знаю людей в Египте. Людей, которые помнят аббасидов. Я дам тебе всё, что нужно. Печать. Документы. Свидетелей.

— Зачем тебе это?

— Потому что книга должна вернуться. — Голос старика стал тише. — Когда придёт время. Когда мир снова начнёт пожирать сам себя.

Он поднялся.

— А пока — ключ со мной. И вместе мы найдём тебе трон.

Ахмед долго молчал. Потом медленно кивнул. На востоке небо начинало светлеть.

 Когда богатур вернулся к Байджу и рассказал о случившемся, нойон расхохотался.

— Ты поверил библиотечному старику?

Савр промолчал. Байджу взял шкатулку в руки. Она была удивительно тяжёлой. Тёмный металл казался холодным даже рядом с пожарами. По поверхности шли золотые письмена и узоры из синих камней.

— Что внутри? – спросил нойон.

— Не знаю.

— Тогда выбрось в реку – приказал командир.

— Повелитель…

— Или ты теперь тоже стал книжником? – со смехом сказал нойон.

Монголы засмеялись. Савр поклонился. Но шкатулку не выбросил. Позже он нашёл в развалинах одного из служителей библиотеки — полуслепого старика, обожжённого дымом. Савр показал ему шкатулку. Старик побледнел.

— Открой – приказал Савр.

— Я не могу.


— Почему?


Служитель дрожащей рукой коснулся тёмного металла.

— Потому что её нельзя открыть без ключа.

— Где ключ?

Старик закрыл глаза.

— У хранителя библиотеки.

Савр резко выпрямился. И впервые почувствовал, что его могли обмануть.

— Старик ничего не говорил про ключ.

— И правильно сделал.

— Почему?!

Служитель долго молчал. Потом тихо ответил:

— Потому что книгу нельзя открывать раньше времени.

Савр нахмурился, а потом спросил:

— Когда придёт это время?

Старик посмотрел куда-то мимо него — будто уже видел что-то далёкое. И прошептал:

— Когда мир снова начнёт пожирать сам себя.

Весной 1260 года в лагерь Хулагу пришла весть: великий хан Мункэ умер. И сразу изменилось всё. Часть войска начала собираться обратно в Иран. Нойоны спорили. Послы скакали день и ночь. Западный поход больше не казался бесконечным. Перед уходом Хулагу оставил в Сирии часть армии под командованием Китбука-нойона. Среди оставшихся был и Савр. К тому времени он уже стал сотником. Шкатулка всё ещё лежала в его седельной сумке. Иногда он вспоминал о ней. Чаще — нет. Война быстро приучает человека забывать странные вещи.

Лето было тяжёлым. Монголы жгли города. Мамлюки собирали силы в Египте. Все понимали: большая битва близко. Китбука не боялся. Монголы вообще тогда ещё почти не умели бояться поражений. Они привыкли, что мир расступается перед ними. Утром 3 сентября войска встретились возле источников Айн-Джалут — «Родник Голиафа». Сухая земля. Низкие холмы. Жара. И тысячи всадников. Мамлюками командовали султан Кутуз и эмир Бейбарс. Опасные люди. Очень опасные.

Сначала казалось, что монголы снова победят. Они смяли передовые отряды. Разбили фланг. Погнали мамлюков назад. Савр видел, как вражеские кони падали под стрелами. Видел, как его люди прорубались сквозь строй египтян. А потом степь словно перевернулась. Мамлюки ударили с холмов. Сразу с нескольких сторон. Из пыли вылетели тяжёлые всадники Бейбарса. Затрубили трубы. Началась резня.

Монголы дрались яростно. Но впервые за долгие годы — небо будто отвернулось от них. Кони пугались. Луки рвались. Приказы тонули в криках. Савр увидел, как упал Китбука. И понял: битва проиграна. Тогда он приказал своим людям пробиваться на север. Сотня рванулась сквозь окружение. Мамлюков было в несколько раз больше. Савр рубился вперёд, уже не думая ни о чём. Только бы вырваться. Только бы не дать себя окружить.

Позже он вспоминал тот день всю жизнь. Потому что слишком многое тогда было странным. Стрелы летели мимо него. Кони врагов шарахались в сторону. Один мамлюк ударил Савра копьём в грудь — и древко сломалось. Другого раздавил собственный конь. Третьего вдруг понёс обезумевший жеребец. Люди Савра начали шептаться:

— Его хранит небо…

Из всей тысячи Китбуки к Хулагу вернулись немногие. Сотня Савра прорвалась почти полностью. Это казалось невозможным. Ночью, уже в лагере, Савр сидел у костра и молча, смотрел в огонь. Потом медленно раскрыл седельную сумку. И достал шкатулку. Тёмный металл был холодным. Как тогда. В Багдаде. Савр долго держал ларец в руках. А потом впервые по-настоящему испугался. Потому что понял: старик не солгал. Книга действительно хранит своего владельца. И значит, в его руках находится не просто сокровище. А нечто такое, из-за чего однажды люди будут убивать друг друга веками.

Годы шли. Западный поход закончился. Империя Чингисхана начала медленно трескаться изнутри, как пересохшая земля. Савр воевал ещё долго. Был в Персии. В Армении. На Кавказе. Видел разрушенные города, моря крови, моровые язвы — и нойонов, вчера деливших добычу, а сегодня режущих друг друга из-за власти.

Но куда бы, ни шёл Савр — шкатулка всегда была рядом. Сначала в седельной сумке. Потом — в отдельном сундуке. Потом — уже возле самого ложа. Он никому не позволял к ней прикасаться. И очень скоро заметил: люди начинают бояться, даже смотреть на неё. Особенно шаманы. Один старый шаман в Семиречье, едва увидев ларец, побледнел и отказался заходить в юрту. А ночью тайно прислал Савру барана в жертву духам и велел немедленно избавиться от «небесной вещи».

Савр не избавился. Потому что слишком хорошо помнил Айн-Джалут. И потому что начал верить: пока шкатулка рядом — смерть обходит его стороной. Но годы брали своё. Савр старел. Его чёрные волосы стали белыми. Правая рука плохо сгибалась после удара мамлюкской сабли. По утрам он долго кашлял кровью. И тогда он решил вернуться домой. В степи. Туда, где ветер пах полынью, а ночью над землёй висело огромное небо.

К тому времени его род уже кочевал далеко на северо-западных землях. Когда Савр вернулся, его встречали как человека, побывавшего на краю мира. Старики слушали рассказы о Багдаде и Сирии, молодые воины — о битвах с мамлюками. Но о шкатулке Савр почти не говорил. Лишь однажды, уже совсем старым, он созвал старейшин рода. Ночью. В большой войлочной юрте. Снаружи выл зимний ветер.

Савр сидел у огня, закутанный в тяжёлую шубу. Перед ним лежал ларец. Даже спустя десятилетия металл оставался странно холодным. Старейшины смотрели на него, молча. Никто не решался первым заговорить. Наконец Савр произнёс:

— Эта вещь пришла из погибшего города. Из дома, где хранили знания древних царств.

Он долго кашлял, потом продолжил:

— Она хранит того, кому передана добровольно. Но требует исполнения договора.

— Какого договора? — тихо спросил один из стариков.

Савр покачал головой.

— Этого я до конца так и не понял.

Он положил ладонь на шкатулку.

— Но знаю одно: пока она закрыта — мир ещё держится.

В юрте стало очень тихо. Даже ветер, будто стих за войлоком.

— Никогда не пытайтесь открыть её силой, — сказал Савр. — И никогда не передавайте человеку без чести.

Старики молчали. Тогда Савр впервые рассказал им о хранителе библиотеки, о клятве, о Багдаде — и о словах: «Когда мир снова начнёт пожирать сам себя». Савр медленно провёл рукой по крышке.

— Я привёз эту вещь из Багдада, из города, которого больше нет.

Он помолчал.

— И все эти годы она хранила меня.

Старики молчали. Они уже знали: сотник пережил слишком много битв, в которых другие погибали десятками. Тогда вперёд вышел старший сын Савра. Молодой, но уже суровый степняк. И тихо спросил:

— Отец,… а где ключ?

Савр впервые за вечер усмехнулся. Усталой старческой усмешкой.

— Ключ вам не нужен.

Старики переглянулись.

— Но как, же открыть ларец?

— Не нужно его открывать.

Сын нахмурился.

— Тогда зачем хранить вещь, которую нельзя открыть?

Савр долго смотрел в огонь. А потом тихо сказал:

— Потому что иногда закрытая дверь важнее того, что находится за ней.

В юрте стало совсем тихо. Савр положил ладонь на шкатулку.

— Храните книгу. Не продавайте. Не отдавайте добровольно. Никому.

Он поднял тяжёлый взгляд на старейшин.

— И ничего не бойтесь. Пока книга у вас — она будет хранить ваш род.

Снаружи завыл ветер. Один из стариков осторожно спросил:

— А если кто-нибудь придёт за ней?

Савр ответил не сразу. Будто вспоминал что-то очень далёкое.

— Придёт.

Все подняли головы.

— Когда-нибудь явится человек из дальней земли. С ключом.

Огонь дрогнул в очаге.

— И он попробует вернуть книгу.

Сын Савра тихо спросил:

— Он враг?

Старый богатур долго молчал. Потом ответил:

— Не знаю.

И добавил уже совсем тихо:

— Но именно его вам следует бояться больше всего.


Глава первая. Женщина из Омдурмана.


Омдурман пах пылью, лошадьми, потом и войной. Над городом висела тяжёлая жара, а над жарой — страх. Потому что здесь правил Махди. Человек, объявивший себя спасителем ислама, покорителем неверных и избранником Аллаха. Одни называли его святым. Другие — безумцем. Но даже враги признавали: он изменил Судан.

Эстер ван дер Вельде сидела на крыше глинобитного дома и смотрела, как по улицам идут вооружённые дервиши. Высокая женщина в светлом дорожном костюме, с холодным северным лицом и внимательными серыми глазами. Официально — голландская журналистка и путешественница. Так было написано в её бумагах.

На самом деле Эстер работала на людей, которые никогда не появлялись в газетах. На британские нефтяные интересы. Хотя слова «нефтяные интересы» тогда ещё почти никто не понимал. Но некоторые уже знали: будущее принадлежит не золоту. Будущее принадлежит чёрной жиже, которая выходит из земли. Эстер не боялась мужчин. Это пугало мужчин сильнее всего. Она спокойно разговаривала с контрабандистами, убийцами, офицерами, работорговцами и фанатиками. И почти всегда получала нужную информацию. Потому что умела слушать.

В Омдурман она приехала за историей о Махди. Но очень быстро поняла: настоящая история совсем другая. Слишком многие влиятельные люди — в Каире, Стамбуле, Лондоне и даже в Петербурге — вдруг начали интересоваться Суданом. Слишком нервно. Слишком тайно. За три недели до смерти Махди Эстер познакомилась с человеком, которого ей представили как бухарского купца. Он много пил. Плохо скрывал страх. И слишком часто смотрел через плечо.
На третий вечер он согласился говорить.

— Вы не понимаете, госпожа, — шептал купец. — За Махди стоит другой человек.

Эстер усмехнулась.

— За каждым пророком кто-то стоит.

— Нет. Не так.

Купец вытер пот.

— Этот человек появился много лет назад. Никто не знает, откуда он. Но он ищет одну вещь.

— Какую?

Купец долго молчал. Потом совсем тихо сказал:

— Книгу.

Эстер насторожилась.

— Какую книгу?

— Не знаю. Но из-за неё люди готовы убивать.

Он наклонился ближе.

— Махди верил, что с её помощью сможет изменить мир.

— И где она?

— В Азии.

— Где именно?

— Этого не знает никто.

Через неделю Махди умер. Официально — от болезни. Неофициально — слишком многие были рады его смерти. Омдурман погрузился в тревогу. По улицам ходили вооружённые фанатики, а европейцы спешно покидали город. Именно тогда Эстер увидела дервиша. Высокого, чернобородого, с глазами человека, который давно перестал сомневаться. Он прибыл ночью. И сразу отправился в дом, где раньше принимали ближайших людей Махди.

Эстер подкупила слугу. Потом ещё одного. А затем получила то, что искала. Дервиш действительно собирался в путь. На восток. Через Персию. К Каспию. В ту ночь Эстер долго сидела у лампы, разглядывая карту. Палец медленно двигался: через Красное море, Басру, Персию, Баку, Астрахань. Каспий. Она почти ничего не знала об этом море. Только слухи: контрабандисты, пираты, нефть, дикие степи и странные кочевники, которые одинаково хорошо чувствуют себя и в седле, и на палубе. Эстер медленно закрыла карту. Потом достала револьвер, проверила барабан и спокойно сказала сама себе:

— Что ж. Посмотрим, за какой книгой люди готовы идти через половину мира.

Через два дня Эстер уже покидала Омдурман. Караван медленно двигался вдоль Нила. Верблюды хрипели под грузом, солдаты махдистов мрачно смотрели вслед европейцам, а горячий ветер нёс песок прямо в лицо. Эстер ехала молча. Она думала о дервише. Что-то в этой истории ей не нравилось. Слишком много людей погибало вокруг одной неизвестной книги. Значит, она будет, как тень преследовать дервиша.

А опыт подсказывал: если взрослые мужчины начинают убивать друг друга из-за древнего артефакта — значит, дело почти всегда связано, либо с властью, либо с нефтью, либо с религией. Иногда — со всем сразу. В Александрии она впервые услышала новое имя. Сангаджи Лиджибаев. Имя прозвучало случайно. В портовой таверне двое армянских купцов, которые помогали посланнику Махди, спорили о перевозках через Каспий. Один из них сказал:

— Если дервиш пойдёт через север, ему понадобится Лиджибаев.

Эстер запомнила имя сразу. Позже, уже в Константинополе, она начала осторожно расспрашивать. И чем больше спрашивала — тем страннее становилась история. Одни говорили, что Лиджибаев — обычный перевозчик. Другие — что пират. Третьи утверждали, будто он связан с калмыцкими шаманами и знает в Каспии места, где исчезают корабли. Один русский дипломат, уже изрядно пьяный, сказал ей:

— Сударыня, если вам когда-нибудь предложат ночью плыть с Лиджибаевым — соглашайтесь. Но никогда не спрашивайте, что именно лежит в трюме.

Эстер нравились такие люди. Люди пограничья. Не до конца законные. Не до конца преступники. Люди, которые выживают между империями.

Через месяц она добралась до Баку. И впервые увидела Каспий. Море оказалось совсем не таким, как она представляла. Не синим. Не романтическим. Тёмным. Тяжёлым. Свинцовым. И пахло оно солью, нефтью, рыбой, дымом — и чем-то древним. Будто море помнило вещи, о которых люди давно забыли. Баку гремел деньгами. Нефтяные вышки росли вокруг города, как железный лес. Повсюду англичане, армяне, персы, русские, татары, авантюристы, инженеры, убийцы. Люди, которые ещё вчера были нищими, а сегодня становились миллионерами.

Эстер быстро поняла: нефть уже начала менять мир. И те, кто первыми поймут это — станут хозяевами будущего. Дервиша она потеряла в Тебризе. Он словно растворился. Но через своих людей Эстер выяснила: кто-то нанял судно, идущее на север, к астраханским берегам. Судно принадлежало калмыку. Вечером она сидела в гостинице у окна, разглядывая порт. Внизу шумели пьяные матросы. На рейде медленно качались старые пароходы. И тогда хозяин гостиницы, толстый перс с золотыми зубами, вдруг сказал:

— Если ищете Лиджибаева — не ищите его днём.

Эстер подняла глаза.

— Почему?

Перс усмехнулся.

— Потому что днём он купец. А ночью — совсем другой человек.

Эстер нашла Лиджибаева через три дня. Именно так обычно и находят людей, которые не хотят, чтобы их находили: через пьяных портовых грузчиков, через продажных полицейских и через женщин, которым они когда-то не заплатили. Вечером ей сообщили, что калмык будет в трактире «Чёрный якорь» возле старых нефтяных причалов. Название ей сразу не понравилось. Такие места почти всегда заканчиваются дракой, поножовщиной или трупом в канаве. Иногда — всем сразу.

Трактир оказался длинным закопчённым помещением, где пахло рыбой, табаком, дегтем и плохим вином. За столами сидели матросы, персы, армяне, русские механики, несколько подозрительно тихих туркмен — и женщины с усталыми глазами. Шум стоял такой, будто здесь собирались перекричать само море. Лиджибаева она узнала сразу.

Он сидел у стены спиной к окну. Высокий. Широкоплечий. Лет около сорока. Без показной роскоши, но с той опасной уверенностью, которая бывает только у людей, слишком долго проживших среди насилия. На столе перед ним стоял чай. Не водка. Это Эстер отметила сразу. Рядом с ним сидели двое: старый казак с перебитым носом и молодой персиянин с глазами убийцы. Они о чём-то тихо спорили. Лиджибаев почти не говорил. Только слушал. Именно такие люди обычно самые опасные.

Эстер спокойно подошла к столу. И сразу почувствовала: её заметили ещё у входа. Калмык поднял глаза. Посмотрел внимательно. Без удивления. Словно давно ждал.

— Господин Лиджибаев? — спросила она по-русски.

— Иногда.

Голос оказался низким и спокойным.

— Мне сказали, вы можете помочь человеку добраться до Астрахани.

— Смотря, какому человеку.

— Мне.

Старый казак негромко хмыкнул. Перс усмехнулся. А сам Лиджибаев продолжал смотреть на неё так, будто пытался понять, кто перед ним на самом деле.

— Голландка? — спросил он.

— Да.

— Журналистка?

— Иногда.

Теперь усмехнулся уже он. Совсем чуть-чуть. Несколько секунд они молчали. Потом Лиджибаев неожиданно спросил:

— Кто вас послал за дервишем?

Эстер почувствовала, как внутри всё мгновенно напряглось. Но лицо осталось спокойным.

— Каким дервишем?

— Тем самым, за которым вы едете от самого Судана.

За соседним столом кто-то громко засмеялся. На улице завыл пароходный гудок. А Эстер впервые за долгое время поняла: игра становится опасной. Потому что этот человек знает о ней значительно больше, чем должен знать обычный каспийский перевозчик.

Лиджибаев молча, налил себе чаю. Потом так же спокойно сказал:

— Не бойтесь. Если бы я хотел вас сдать — вы бы уже разговаривали с полицией. Или с людьми похуже.

Старый казак рядом ухмыльнулся:

— А может, уже и не разговаривали бы вовсе.

Эстер проигнорировала замечание.

— Откуда вы знаете про дервиша?

— Каспий маленький, — ответил калмык. — Особенно для людей, которые умеют слушать.

Он отпил чай и добавил:

— А вы слишком заметны для человека, который хочет оставаться незаметным.

Эстер медленно сняла перчатки.

— Тогда, может быть, не будем тратить время?

— Не будем.

— Мне нужно найти человека, который приехал из Судана.

— Зачем?

— Он везёт нечто важное.

Лиджибаев посмотрел ей прямо в глаза.

— Все везут что-то важное.

— Это связано с Махди.

При этих словах молодой перс рядом с калмыком едва заметно напрягся. А старый казак тихо пробормотал:

— Вот теперь начинается плохая история.

Лиджибаев некоторое время молчал. Потом спросил:

— Вы верите в пророчества, госпожа ван дер Вельде?

Эстер удивилась.

— А вы?

— На Каспии лучше верить во всё понемногу.

Он поставил стакан на стол.

— Особенно в плохое.

За окнами завывал ветер. Трактир понемногу пустел. Матросы расходились по причалам. И Эстер вдруг почувствовала: все вокруг словно начали прислушиваться к их разговору. Даже те, кто делал вид, будто пьёт.

— Что именно ищет дервиш? — спросил Лиджибаев.

— Книгу пророка Махди.

Казак перекрестился. Перс тихо выругался на своём языке. А сам калмык впервые за весь разговор изменился в лице. Совсем немного. Но Эстер заметила.

— Интересно, — произнёс он тихо.

— Вы знаете о ней?

— Возможно.

— Где она?

Лиджибаев усмехнулся.

— Если бы я знал, я был бы значительно богаче.

Казак хрипло рассмеялся:

— Или значительно мертвее.

Эстер наклонилась вперёд.

— Послушайте. За этой книгой охотятся люди, которые способны развязать войну.

— Люди всегда способны развязать войну.

— Нет. Вы не понимаете. Речь идёт о будущем всего региона.

— Тогда тем более не понимаю, зачем в это лезет голландская журналистка.

На несколько секунд между ними повисла тишина. Потом Эстер спокойно сказала:

— Потому что люди, которые меня наняли, не любят неожиданностей.

Лиджибаев кивнул. Будто услышал именно то, что ожидал услышать.

— А теперь я скажу вам кое-что, госпожа ван дер Вельде.

Он слегка подался вперёд.

— Если дервиш действительно ищет ту самую книгу, то вы приехали слишком поздно.

Эстер почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Почему?

— Потому что на Каспии уже давно ищут её не только вы.

— Кто ещё?

Калмык посмотрел в окно. На тёмную воду. На качающиеся фонари причалов. И тихо ответил:

— Люди, которые готовы утопить всё это море в крови, лишь бы первыми открыть ларец.

Эстер долго смотрела на него. Потом спокойно спросила:

— И вы один из этих людей?

Лиджибаев усмехнулся.

— Если бы я был одним из них, мы бы сейчас не разговаривали.

Он помолчал, а потом добавил:

— Вы вообще не понимаете, куда приехали, госпожа ван дер Вельде.

Казак рядом тяжело вздохнул.

— Вот теперь точно начинается беда.

Перс нервно оглянулся на дверь. Слово «ларец» явно пугало его больше, чем полиция, долги или нож в тёмном переулке. Эстер заметила это сразу.

— Вы все о нём знаете.

— На Каспии многие знают легенды, — ответил Лиджибаев.

— Это не похоже на легенду.

— А все самые опасные вещи сначала выглядят легендами.

Он достал папиросу, но не закурил. Просто крутил её в пальцах.

— Вы слышали, почему погиб первый Махди?

— От болезни.

— Это для газет.

Эстер прищурилась.

— А на самом деле?

Лиджибаев некоторое время молчал. Словно решал, стоит ли говорить дальше. Потом тихо произнёс:

— Он потребовал открыть книгу раньше срока.

Даже шум трактира будто стал тише.

— Вы верите в это? — спросила Эстер.

— Я верю, что после этого вокруг него начали умирать слишком многие.

— Совпадение.

— Возможно.

— А книга?

— А книга исчезла.

Старый казак вдруг тихо сказал:

— И, слава Богу.

Но Лиджибаев не обратил внимания.

— Дервиш, которого вы ищете, не просто посланник, — продолжил он. — Он человек ордена.

— Какого ордена?

— Тех, кто считает, что мир должен быть очищен перед приходом Махди.

— Очищен от кого?

Калмык посмотрел ей прямо в глаза.

— От всех, кто мешает построить правильный мир.

Эстер холодно усмехнулась.

— Люди с такими идеями обычно очень любят убивать.

— Именно поэтому я советую вам уехать из Баку.

Эстер медленно покачала головой.

— Поздно.

— Да, — неожиданно согласился Лиджибаев. — Теперь уже поздно.


В этот момент дверь трактира распахнулась. Внутрь вошли трое туркмен. Высокие. В длинных халатах. Вооружённые. И трактир мгновенно замолчал. Так замолкают места, где люди слишком хорошо понимают, что сейчас может начаться стрельба. Один из вошедших медленно оглядел помещение. Потом остановил взгляд на Лиджибаеве. И улыбнулся. Очень нехорошей улыбкой.

— Мир тебе, Сангаджи.

— И тебе, Кара-Оглы.

Эстер сразу поняла: эти люди знают друг друга давно. И ненавидят друг друга ещё дольше. Туркмен подошёл ближе. На его щеке тянулся старый сабельный шрам.

— Говорят, ты снова возишь странные грузы.

— Говорят, ты снова задаёшь слишком много вопросов.

Кара-Оглы усмехнулся. Потом посмотрел на Эстер. И его взгляд сразу стал тяжёлым. Оценивающим. Опасным.

— А это кто?

— Пассажирка.

— Красивая пассажирка.

Старый казак медленно положил руку возле ножа. Туркмен снова повернулся к Лиджибаеву.

— Я пришёл предупредить тебя.

— О чём?

— Не выходи в море этой ночью.

— Почему?

Кара-Оглы чуть наклонился вперёд. И тихо произнёс:

— Потому что дервиш уже прибыл на Каспий.