Как лошадь председателя высмеяла

Давным-давно это было. Уже колхоз в деревне нашей окреп, председателя своего выбрали – Кузьму Егорыча. Мужик он был деловой, но грубый. Нежалостливый, всех колхозников подгонял, грубил. Мужики ворчали, да боялись – председатель, он и есть председатель.
Афонька же в колхозе числился, но какую с него работу спросишь – одна нога, вторую он в боях Гражданской войны потерял. Сейчас вместо неё – деревяшка. Кузьма Егорыч и рад бы Афоньку со двора прогнать, да совестно – калека всё-таки, красноармеец. Да и что народ скажет. Вот и приставлял его к самым пустяшным делам: то ворота открыть, то курятник запереть.
И как-то раз решил Кузьма Егорыч новую конюшню ставить. Лес выделили, бригаду собрали. А Афоньке велел мусор с площадки убирать.
– Ты, – говорит, – Афонька, хоть на это сгодишься. Чтоб к вечеру ни соринки не было!
Афонька покряхтел, взял грабли и метлу, пошёл мусор убирать, да подметать. Приходит Кузьма Егорыч – недоволен.
– Плохо подмел, – говорит. – Совсем с метлой не дружишь.
– А ты свою жену попроси подмести, у неё метла всегда рядом, то метет ей, то верхом летать норовит!
Не понравилось председателю, что его жену с ведьмой сравнил Афонька. Думает про себя: «Ну я тебя проучу!».
–Ты, видать, на легкой работе совсем обленился, - говорит председатель. – Пойдёшь работать на конюшню навоз за лошадьми убирать.
А навоз возить – работа тяжёлая, да ещё одной ногой. Афонька приуныл, но спорить не стал.
Подходит на другой день Кузьма Егорыч к конюшне — навоз убран уже, а Афонька сидит на завалинке, рядом одна из колхозных лошадей копытом о землю бьёт.
– Ты чего без дела расселся? – налетел председатель. Мужики и бабы, что были поблизости, стали подходить – любопытно, что дальше будет.
– А я дело сделал, за другое дело принялся делаю, – отвечает Афонька. – Вот Зорьку обучаю.
– Чему это ты её обучаешь? – удивился Кузьма Егорыч.
– А вот поглядите, – говорит Афонька. Встал, подошёл к лошади, шепнул ей что-то в ухо, потом отошёл, цокнул языком и говорит: — А ну, Зорька, покажи, как наш председатель на собраниях сидит, перед районным начальством.
Лошадь как фыркнет, как закивает головой – точь-в-точь Кузьма Егорыч, когда перед председателем райотдела сидит.
Народ собрался, стал хохотать. А председатель побагровел.
– Ты что, – кричит, – контра, лошадей колхозных портишь?!
– Не порчу, – отвечает Афонька. – Это вам, Кузьма Егорыч, наука. Коли простых людей обижаете, так и лошади смеяться над вами начнут.
Кузьма Егорыч разозлился, хотел Афоньку под арест отправить, да люди не дали – сами заступились.
– Он же пошутил, Кузьма Егорыч, – говорят. – А вы и в самом деле так киваете, как та лошадь, когда перед начальством сидите.
Посмотрел председатель на народ, на Афоньку, крякнул и пошёл прочь. С тех пор Афоньку тяжёлой работой не нагружал, снова его в подсобные рабочие перевел.
Вот так и прожил Афонька свой век. Не силой, а смекалкой брал вверх. И люди его за то любили. А председатель, хоть и злился, а уважал – понимал, что с юмористом лучше ладить, чем ссориться.
Давно уже нет Афоньки на белом свете. Но до сих пор в нашей деревне, когда кто начнёт нос задирать или без причины браниться, старики ему говорят: «Смотри, Афонька-то наш встанет – он тебя так высмеет, что лошади в деревне все разом ржать будут».