Экранизация в альпийском приюте художника

Экранизация в альпийском приюте художника.

1. На пороге был юбилей знаменитого художника-экспрессиониста Хегеля. Кинокомпания, скорее для формальности, чем в ожидании грандиозных свершений, поручила молодому режиссеру Филу поработать с пожилым актером Стивеном. Актер, обладавший талантом и определенной склонностью к рисованию, внешне походил на известного художника, но пользовавшийся дурной славой за свой неуживчивый нрав, особенно при общении с маститыми режиссерами, однако продюсер настаивал на участии в фильме именно его  и проведении съемок на альпийской ферме, где художник Хегель, когда то отдыхал и рисовал, в комнате где когда то находилась студия, она  сохранилась, но там не был организован  музей. Филл, молодой режиссер, с головой окунулся в почти отсутствующий материал.
   В одном из рукописных отделов библиотеки он обнаружил заметки Макса Бернглера о встрече с художником в уединенном альпийском приюте, которая произошла почти три четверти века назад. Это были наброски пьесы  к музыкальному произведению: наброски арий и фрагментов музыкальных тем. Столкнувшись со срочной необходимостью начать новый проект, режиссер увидел в этом исходном материале шанс для музыкального фильма. Особую привлекательность придавало разрешение выехать на место событий. Режиссер собрал команду: Актера, оператора Ника, ассистентку Эмму.  Режиссера честно предупредили о скудном финансировании, но Директор  подчеркнул, что даже простое и понятное представление места событий с участием актера, уже будет считаться успехом. Вооружившись пьесой, команда отправилась в Альпы.
   Немногословному  Актеру Стивену  была поставлена единственная задача, создать творческую среду, показать увлеченную работу художника на фоне исторических стен и альпийских пейзажей.  Набрав на студии различные альбомы   с картинами художника Хегеля, он согласился  на натурные съемки с молодым режиссером, в стесненных условиях и при скромном бюджете,  скорее ради самого путешествия в Альпы, чтобы посетить рабочее место знаменитого художника, которого он высоко ценил, и  считал его  незаслуженно, как и себя общество и историки искусств обходят своим вниманием.  Компанию им составил административный директор, который также выполнял функции завхоза, с ним  водитель – местный простоватый молодой человек Кевин, как бы ставший  помощником режиссера, и пара прыщавых местных парней в помощь оператору. Основной план включал съемку шале в горах для создания натурных кадров. Актеру, однако, приходилось созерцать горные пейзажи и погружаться в воспоминания, писать картины, похожие на те, что представлены в альбоме Хегеля.  В то же время киностудия работала над записью музыкальных тем, которыми они решили проиллюстрировать картины художника.

2. Ферма находилась в Альпийских горах, вдали от автомагистралей. В начале сезона, на счастье, ферма и студия была свободна и имелись свободные комнаты, поэтому почти вся группа остановилась на ферме, за исключением администратора Ограна и местного водителя.  Режиссер не забывая о предостережении с киностудии о трудном общении с актером Стивеном собирался с ним переговорить еще на киностудии, но не решался и все откладывал такой разговор. Многие на студии не раз предупреждали Фила о скверном характере  знаменитого актера. Фил испытывал смешанные чувства: с одной стороны, он высоко ценил его актерский талант и уважал опыт старика. С другой стороны, несмотря на возраст, он видел в нем не столько непререкаемого отца, сколько коллегу, пусть и старшего, но скорее как значительно старшего сводного брата, которому все же можно довериться, Фил надеялся, что актер тоже отнесется к нему с уважением как к молодому режиссеру, одному из немногих, кто согласился на совместную работу. Поэтому он верил, что опытный коллега найдет способ эффективно сотрудничать над сложной экранизацией, практически создавая ее с нуля, и откладывал разговор до удобного случая.
  Владелец фермы предупредил, что ферма живет по своему собственному распорядку и не подстраивается под туристов, но и не вмешивается в дела группы, за порядком будет следить его жена, а их кухарка подает обед по мере готовности,  и не ожидает опоздавших на ужин. Администратор энергично принялся за работу, критически оценивая местные резервные ресурсы. Но вскоре наладил связи, организовал для приезжающих туристов буфет с местной снедью и лавку сувениров.
 Актер Стивен занял лучший номер.  После вечернего чтения пьесы и позднего ужина на веранде, группа любовалась очаровательным вечерним закатом.
 Изучив материал и осмотрев место съемок , Актер занялся изучением работ художника. Он вглядывался в рисунки с нарастающим напряжением, пытаясь сначала воспроизвести их по памяти, а затем – просто скопировать. Но тело сопротивлялось: рука двигалась скованно, локоть приходилось разгибать с явным усилием. Сделав несколько эскизов, он отложил их, погрузился в глубокое уныние. На ферме  Стивен  сам обратился вечером к режиссеру.
     "Нам нужно обсудить предстоящую работу. Хорошо, что мы не были связаны в других проектах и начинаем как бы с чистого листа, ведь опыта общения у нас нет, но рад  что вы согласились работать безо всяких предварительных условий. Но вот проблема : мы так же мало знаем о самом художнике, а его картины – это нечто весомое, но в то же время легкое ироничное. Картины вызывают определенные чувства, но это индивидуальное восприятие.  Это не экранизация романа, в котором можно опереться на заметки и характеристики автора, и перипетии сюжета, которые тут тоже отсутствует.  Как это сыграть здесь? Притворяться – это будет выглядеть  фальшиво, а я этого избегаю. Пытаться копировать его на месте – это просто насмешка, и я на такое не пойду." Режиссер замялся, не находя слов.
"Я чувствую себя здесь гостем великого человека. Он показал  фотографии этого художника-экспрессиониста, который и вам как я полагаю, мало знаком. Я могу здесь просто с удовольствием отдыхать, рисовать  картины  своими чувствами, как для  для себя, заниматься  ремеслом, но копировать его – это невозможно. Поэтому мое предложение: я здесь отдыхаю, рисую, занимаюсь своими делами, как гость. Надеюсь, он мне поможет. А вы снимайте все, что хотите, как вам угодно. Для меня вас как бы нет, а для вас – я просто человек, его ученик  в мастерской мастера, думаю он мне поможет." Режиссер кивнул, продолжая молчать.  "Отлично!" – приободрился актер. – "Думаю, мы отлично сработаемся."

3. После вечернего чтения пьесы и позднего ужина на веранде режиссер долго не мог уснуть, когда же все же уснул, во сне  Фил продолжал разговаривать со Стивеном, который стоял на веранде, где альпийские пики, пронзая облака, казались застывшими в вечности декорациями.
— Вы боитесь,  что камера не поймает ничего, кроме пустоты. Что я буду просто старым человеком, который мажет краской холст, а не «гением в творческом поиске». Но поймите: искусство не рождается из попытки его изобразить. Оно рождается из присутствия. Если я буду честен в своем одиночестве, если я буду по-настоящему раздражен тем, что свет падает не так, или по-настоящему увлечен тем, как ложится тень на этот камень — вы получите больше, чем любой сценарий. Режиссер спросил в ответ: "— Вы хотите, чтобы я перестал быть режиссером? — тихо спросил он. — Чтобы стал просто… свидетелем?"
"Я хочу, чтобы вы перестали искать «картинку»,  Хегель не писал картины для того, чтобы их снимали в кино. Он писал их, чтобы выжить, успеть выразить то что его переполняло помимо этих гор.  Если вы хотите снять фильм о художнике, снимите фильм о том, как человек пытается не сойти с ума от тишины этих гор. А я… я просто буду здесь. Со своими красками. И с тем, что осталось от меня самого". В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь далеким звоном коровьих колокольчиков, доносившимся с альпийских лугов. Режиссер медленно кивнул. Он понял: сделка состоялась. Это не будет фильм о великом мастере. Это будет фильм о двух людях, которые в попытке запечатлеть чужую жизнь, невольно обнажили свою собственную.
"Завтра на рассвете?" спросил режиссер, уже не глядя на Стивена, а изучая игру света на полу. "На рассвете, — ответил актер, снова отворачиваясь к окну. "И не забудьте: если я буду занят, не пытайтесь меня окликнуть. Ученик не перебивает мастера, даже если мастер — это всего лишь тень". Стивен взял с полки старую кисть, провел по ней пальцами, словно проверяя пульс, и замер. Посреди ночи раздался протяжный волчий вой.
  С утра Актер был бодр. Стивен заходит в комнату, где всё будто застыло с прошлого века: на подоконнике — стеклянная банка с засохшими кистями, на стене — тень от рамы, будто картина только что висела здесь. Он не сразу берётся за краски: сначала ходит по кругу, пробует шаг, проверяет пол, где скрипят половинки, как будто ищет ритм комнаты. Еще до завтрака он работает в этой импровизированной студии, во всю рисует картины энергичными мазками,  не обращая ни на кого  внимания. "Какого черта он уже работаете?" — пробормотал оператор Ник,  собираясь начать  съемку.  Но Режиссер только махнул ему рукой, не спеши.  На съемочной площадке Фил устанавливает правила. Но в редкие минуты затишья, он ищет поддержки у оператора Ника, на кого он может опереться в творческом плане. Ник знает много историй и делится байками со старых площадок.  Но как только включается камера,  дружба уступает место профессиональной дисциплине. Ник — мастер своего дела но выполняет все задумки Фила, даже если у него есть  иное видение. Он знает свое место,  иногда, предлагает свои идеи — но делает это осторожным намеком.

4.  Фил с Эммой стали изучать список персонажей пьесы и подбирали  из стопки репродукций подходящие картины Хегеля. Читают: Пожилой художник-экспрессионист отдыхает в своем загородном доме в Альпах,  к нему из Америки приезжает Аристида: Известная актриса.  Она приезжает в Европу навестить Хегеля со своей племянницей Долли и ее другом Максом, молодым музыкантом. Фрау Марта: Горничная, местная жительница с соседней фермы, помогающая по хозяйству. Водитель. Семья туристов: Пожилая супружеская пара с шалунами детьми-близнецами и сестрой, временами на ферме появляются туристы, персонажи из воспоминаний героев, Китайский артист, предприниматель, разбойник, моряк и другие.
    Договорились, что Поскольку пьеса не имела четкой структуры, решили ориентироваться на рисунки. Каждый из них служил ключом к фрагменту: художник создавал визуальное воплощение темы, а затем они будут развивать  ее дальше.
Первый этап: Репетиция. Тема: "Из окошка гляжу на улочку  в маленьком городке".
Художник начинает работу над первым и вторым рисунками. Временами слышен скрип половиц, отдалённый крик петуха, тихий вдох Стивена перед мазком. Потом он берёт уголь и делает несколько резких штрихов на холсте — не для картины, а чтобы «разбудить руку». Фил стоит в дверях, не вмешивается. В какой-то момент Стивен резко стирает всё рукавом, смеётся и говорит: «Не получается быть гением по расписанию». Оператор подбирает нужное расстояние для съемки. Все готовы к началу съемки, Режиссер произносит магические слова: «Тишина!», «Мотор!», «Камера!», Ассистент подает хлопушку, объявляет сцену. «Начали!» «Хлопушка!». В дальнейшем происходит развитие сцены.
     Художник же метался между эскизами, пытается дорисовать один эскиз, берется за другой. Внезапно он закуривает сигарету, перечеркивает рисунок, комкает его вместе с парой других. Он встает, оглядывается по сторонам, подходит к камину и бросает туда бумагу. Чиркает спичкой, поджигает листы. С удовлетворением наблюдает, как огонь охотно пожирает бумагу. Затем, обращаясь в пустоту, произносит: "Еще бумаги". Молодой водитель Кевин, восприняв это, как обращение к себе, засуетился, спросил: "А где тут бумага?" Увидев ее, ах вот она, подает художнику пару листов. Художник возвращается к мольберту, расправляет новые листы, откидывается на спинку, докуривая сигарету. Режиссер молчит. Удивленный оператор продолжает съемку. Когда сигарета потушена, в кадре остается дымящийся бычок. Художник проводит по белой поверхности уверенную ломаную линию. Звучит команда: «Стоп!» / «Снято!». "Отличное начало, дубля не будет. Перерыв ", – объявляет режиссер. Все облегченно вздыхают. Напряжение, висевшее в воздухе, наконец отступило. Эмма подошла к Стивену, который все еще сидел у мольберта, глядя на свою ломаную линию, словно на шрам. — Стивен, вам… вам не нужно воды? — тихо спросила она. Актер не ответил. Он медленно поднял руку, задумчиво стряхивая пепел прямо на пол.
     Ник, не дожидаясь указаний, начал протирать линзу, его движения были резкими, выдающими раздражение. Фил переговорил с ошарашенным оператором, немного успокоив его.  Считай, что мы проводим эксперимент метод скрытой камеры, художник работает, но не замечает, как мы его снимаем, сам выбирай нужные  и интересные кадры, нам нужно запечатлеть момент творчества, его сомнения и терзания. Посторонние люди и звуки нам не мешают, в этом доме они живут своей жизнью, а мы с тобой невидимы. Оператор похоже  успокоился и  далее творчески подходил к работе, уверенно фиксировал  пространство  в студии, в которой стали появлявшийся и другие персонажи.  Однажды во время подготовки к съемкам, когда Филл и актер  были одни,  Фил наблюдая за работой Стивена, решил самому поработать кистью, и показать,  как «надо чувствовать форму», писать красками, берет  кисть, делает несколько резких, уверенных мазков по холсту. На полотне  красуется нечто, напоминающее энергичный банан. Фил замирает, смущенно потирая затылок, Извини это... вышло случайно. Просто рука дрогнула. Стивен ухмыльнувшись: я уж подумал ты решил сменить жанр нашего фильма. Стивен парой движений кисти превращает фигуру в нейтральный рисунок. Предмет должен сам раскрыться, Фил, чувствует себя неловко, но и сам не может удержаться от смеха, отходит к окну, засунув руки в карманы. Больше он к кистям не прикасался.

5.   Вечером Огран подкараулил Стивена в одиночестве на веранде с бокалом:
- Вы же знаете, Стивен, я всегда на вашей стороне. Мы с вами — тертые калачи, мы-то знаем, как устроена эта кухня. Сколько сил, сколько связей мне стоило вытащить этот проект из «заморозки»! Студия ведь и вас брать не хотела, упиралась до последнего. Но я всегда за вас.
-Ты решил, что после своих темных делишек на студии самое время передохнуть на альпийских лугах? Подальше от глаз, среди горных шакалов?
- Именно передохнуть! Посмотрите на этот бюджет — он же тощий, как скелет. Одни накладные расходы чего стоят, счета за связь — астрономические!
- К делу, чего тебе надо.
-Режиссер… мальчишка еще. Первый раз один, без папочки-мэтра. Мы, как люди опытные, должны его поддержать. Если выгорит — студия обещала солидные премиальные.
-И какая мне с того выгода? Бюджет же «тощий», как ты сам сказал.
-Ну, я постарался: выбил для вас лучший номер в отеле. Да и в буфете, как вы заметили, какой отменный местный кальвадос? Я позаботился, чтобы он был в достатке. Надеюсь, вы не будете… предвзяты, когда придет время отчитываться за расходы перед студией, и замолвите словечко.
- Кальвадос и впрямь недурен, отхлебнув глоток сказал Стивен. Но я вижу тебя насквозь, Огран. Что тебе нужно?
-Ничего! Только взаимная вежливость. Мы же коллеги, я бы хотел предложить такой финт, поскольку отработанный реквизит и репродукции мы можем распродать потом на аукционе, добавить еще к нему и твои нетленные картины, так их не нужно будет декларировать, это только на компенсацию расходов, ты же не думаешь вести вагон картин домой, а туристы заплатят с радостью.
- Думаю, договоримся, Я не из тех, кто бегает к директору студии с доносами, каналья. Но и не жди, что я буду петь тебе дифирамбы.- Впервые рассмеялся Стивен.
-Вот и договорились. А премиальные… за мной, Стивен. Обязательно.
На соседней веранде Фил что-то обсуждал с оператором, не замечая, как реальность вокруг  постепенно превращается в декорацию.
 
6. Сцена  два.  В саду разносится нежный  аромат лилий, следующая Марионетки.
Эмма читает:  Воздух сада пропитан сладким ароматом лилий, создавая атмосферу умиротворения. Началась съемка. Художник, словно черпая вдохновение из этой красоты, запечатлевал на бумаге изящные формы цветов. Затем, с удивительной легкостью,  вырвал лист из блокнота, превратил его в нежный, объемный цветок оригами. второй, третий цветок. "А а теперь подойди ко мне," – обратился он к парню Кевину, чье присутствие нарушало тишину. Тот, послушно подойдя, замер в ожидании. Художник протянул руку, взяв  его ладонь, и на каждый его палец надел по бумажному цветку. Легкое движение пальцев – и в руке парня возник миниатюрный букет из трех нежных лилий.  "Это для нее," – сказал художник, кивнув в сторону Эммы, ассистентки, чьи глаза сияли любопытством. Парень, смущенный неожиданным поручением и букетом в руках, направился к девушке слегка шевеля пальчиками. Эмма, встретив его взгляд, лишь тихонько кивнула, ее щеки залил легкий румянец, выдавая волнение.  Актер произносит :Теперь у нас есть Долли и Макс...
Звучит команда: «Стоп!» / «Снято!»
    Бодрый  Актер  продолжал работать, создав размашистыми мазками эскизы одной картины, тут же откладывал  ее в сторону и взялся за вторую. Видимо, он вошел во вкус творческого процесса и снова возвращался к отложенным наброскам, что-то добавляя. После нескольких  рисунков он принялся за картины, работая  маслом кистями  на припасенных холстах. Временами что-то изменяя, вскоре появилась стопка набросков , горные пейзажи, лица героев пьесы и съемочной группы.  Эмма не вмешивалась, лишь временами читала фрагменты пьесы вслух.
Съемки продолжались, Эмма объявляла картины, Фрау, не спрашивая разрешения, приносила кофе, оператор снимал по команде режиссера. Художник занимался рисованием или на короткое время покидал студию, вскоре возвращаясь на место и продолжая писать картины. Возникающий беспорядок все больше напоминал настоящую студию художника. Кевин в перерывах включал фоном рок-музыку и помогал Фрау по хозяйству.

7. Горный воздух наполнен тишиной, которую нарушает лишь странный гость, который появился однажды на террасе, по-хозяйски цокая когтями, забредает хозяйская  курица. Она важно с гуляет среди мольбертов.  Кевин в спешке пытается выдворить незваную гостью, мягко уговаривая её вернуться в курятник. Кыш! Ну же, давай, иди отсюда... невежда. Но Курица делает резкие прыжки, не желая удалиться, пробегает прямо по свежему холсту, с ещё не высохшей краской, оставляет на картине четкий след лапы. Кевин в шоке замирает, но Стивен, наблюдавший за этим, заливается смехом, указывая на холст: А вот и автограф самой хозяйки дома, это выглядит странным символом посреди абстрактного пейзажа, а ведь это полотно для выставки в Мюнхене, представляешь история искусства пойдет по другу пути. Виновница переполоха,  потеряв интерес к живописи, невозмутимо усаживается на край соседнего стула и начинает чистить перья. Кевин вздыхая добавляет: Она даже не извиняется, невежда. Когда Филл  спросил Стива: "А это что"?  указав на куриную закорючку  абстрактной картины. Стив невозмутимо  ответил: "Я так вижу", едва заметно подмигнув Кевину, "Искусство не требует исправления, требует свидетелей".
   После ужина Филл предложил оператору Нику использовать вечерний моцион для съёмки видов фермы в сумерках. Уже было достаточно темно, и оператор, заметно ёжась от прохлады, скорее напоминал участника ночной прогулки. Они взяли камеру и фонарик и обошли ферму. Бродили до тех пор, пока в окнах почти везде не погас свет. Однако в окне Стивена всё ещё горел слабый огонёк, похожий на свечу.
Филл предложил проверить комнату старика. Оператор не сразу согласился, но, поддавшись, они медленно начали подниматься по лестнице, освещая путь фонариком. Оператор успел сделать несколько кадров. Едва коснувшись двери, Филл приоткрыл её. Комната была освещена тусклым светом свечи. На кровати сидел актёр с блокнотом перед собой. В нём, среди множества лиц, он продолжал рисовать фигуры, словно в сомнамбулическом сне, не обращая внимания на вошедших. Засняв эту сцену, оператор и режиссёр молча удалились.

8.  Кевин махнул рукой в сторону едва заметной тропы. "Вот, – произнес он, – эта дорожка приведет  к запруде. Горная речка совсем рядом". Фил, мечтавший запечатлеть рассветные кадры, согласился проведать речку, и они с оператором отправились в путь еще до первых лучей солнца. Тропа извивалась среди низких кустарников, воздух был пропитан влагой от выпавшей росы. Внезапно Фил ощутил необъяснимое беспокойство. На опушке поляны, на небольшом холме, застыл волк. Настоящий лесной зверь проходил мимо и замер на миг. Его взгляд, казалось, оценивал их намерения, словно он был стражем этого места. Убедившись, что путники не несут угрозы, он бесшумно растворился в лесной чаще. Но друзья не остановились. Они продолжили свой путь и вскоре вышли на живописную лужайку, где горный ручей, делая резкий поворот, образовывал небольшую запруду. И там, в воде, они увидели поразительную картину: обнаженный старик погрузился в ледяную воду с головой. Выбравшись из воды, он неспешно отряхнул капли, накинул легкую одежду, даже не пытаясь обтереться, и направился к ферме. Это был Стивен. Про появление волка никому не говорили.
 Наутро Филл спросил Фрау, водятся ли здесь волки. Она не говорила по-английски, лишь пожала плечами и принесла кофе. Эмма тоже слышала вой, испугалась и подумала, что это художник и указала на актера Стивена.  Водитель Кевин, указав на репродукцию картины Хегеля с изображенным волком, сказал: "Здесь нет волков, кроме этого".  "Волки?", — пробормотал задумчиво Стивен, глядя на свое отражение в стекле. "Ты слышала их ночью? Они не воют от голода. Они воют, потому что знают: их время уходит". Но позже хозяин фермы подтвердил, что иногда появляются волки с дальнего кордона, видать чуют поживу, блеснул он глазами и усмехнулся.
  Позабытая ферма внезапно ожила, привлекая множество людей. По трассе разнеслись слухи: то ли на ферме появился столетний художник, то ли там распродавали старинный сыр. Однако главной причиной ажиотажа стали голливудские съемки. Вечером сюда съезжались местные знаменитости, для которых было честью хоть ненадолго появиться на площадке, привлекая тем самым множество туристов, однажды прошел босой обросший старец с посохом словно лесной отшельник.  Заглянули группа шумных туристов из Китая, велопутешественники словно в лягушачьих шлемах, двое похожие загорелые кадеты в форме морского училища с ними бледный юный вундеркинд в очках и бойкая огненно-рыжая девица.

9. Эмма работает в гостиной за столом, заваленным эскизами и набросками художника Хегеля, Она с интересом рассматривает один из листов. Посмотри, какая мощь в этой композиции. Но как ее связать с сюжетом. Похоже на горную вазу, неправда ли?
Кевин скептически усмехается:
- Вообще-то, ты держишь её вверх ногами.
Эмма хмурится, вглядываясь в мелкие надписи на полях: С чего ты взял?
- Просто я знаю, кто это.
- И кто же?
Кевин нескладно напевает: Однажды в горах лесная Гольда
Открыла мастеру секреты гор, А он ушел покорять вершины,
Оставив её... Тра-та-та, тра-та-та!
Эмма смеется, качая головой: Ты всё это выдумал.
Кевин молча забирает лист и переворачивает его. Теперь вместо «вазы» отчетливо виден изящный силуэт женщины, напоминающий тень волшебницы: Я знаю это место.
Эмма не верит: Какой ты выдумщик. А вот это? Тут написано: «Восточная дверь заточения».
Кевин поворачивает лист боком:
И это ты держишь неправильно. Это же считалка. Знаешь такую?
Он начинает декламировать громко, по-детски дурашливо: Я мальчик деревянный, танцую и пою, А ну-ка отгадайте, где ночку провожу? В трактире? В овине?
На чердаке? А правильный ответ — в сундуке!
- Это что, Пиноккио?
- Нет, скорее Арлекин. Видишь? Это приоткрытая крышка сундука, а вот — глазки человечка.
Эмма, заинтригованная, достает следующий рисунок — с механической птичкой.
Кевин берет рисунок, его глаза теплеют:  У меня такая была в детстве.
(напевает) В замке живет птичка, Железная птичка петь умеет,
Ты лишь ручку покрути — Она запоет и крыльями взмахнет.
Чирик-чирик! Чирик-чирик!
Эмма улыбается, сворачивая листы:  Ты просто неисправимый фантазер, Кевин.
- Ну, тогда и мне пора.
Кевин уходит. Эмма остается одна в тишине. Улыбка медленно сползает с её лица, на глаза наворачиваются слезы. Она оборачивается к Актеру, который сидит в углу комнаты, говорит сама с собой с горечью: Приехала столичная «фифа», учит их рассуждать об искусстве... А он... он как будто просто живет в этих картинах.
Актер спокойно говорит: Не расстраивайся. Может, это он тебя кое-чему научит. Ты ищешь в этих рисунках историю искусства.
Эмма вытирает слезу, сжимая в руках свернутые листы: Это же просто бредни местного парня. «Лесная Гольда», «Восточная дверь»... Хегель был великим художником, а не сказочником.
Актер продолжает повернувшись к ней: Хегель был человеком, который боялся забыть то, что видел. Он прятал свои секреты в детских считалках и перевернутых силуэтах, чтобы их не нашли те, кто смотрит только прямо.
Актер берет со стола рисунок с механической птичкой. Он проводит пальцем по изображению заводного ключа, продолжает:
- Похоже, Кевин не выдумывает. Возможно Он — последний из тех, кто помнит, как заводить эти механизмы. Ты думаешь, он просто паренек из гостиницы? Посмотри на его руки, когда он уходил.
Эмма вспоминает: руки Кевина были в глубоких, застарелых царапинах, словно он постоянно копался в старом железе или камне.
Эмма повторила Вы думаете что это правда, что у него была такая птичка.
-У него была не птичка. У него был ключ к этим картинам которые написаны тут, где и живет этот парень. И если ты хочешь понять, почему эти картины так важны, перестань быть «столичной фифой» и начни слушать не то, что нарисовано, а то, что звучит. Мне кажется «Восточная дверь» приоткрылась. Если ты еще хочешь изучать искусство, или готова отправиться на поиски сундука?
Эмма смотрит на рисунки. Теперь, когда она держит их под правильным углом, тени на бумаге кажутся ей не просто штрихами, а указателями. Она делает глубокий вдох и решительно кладет листы в папку. Эмма спрашивает: Где он сейчас?
Актер поет: Там, где поют железные птицы. В таверне, в овине, на чердаке,
или в сундуке, Чирик-чирик! Тра-та-та, тра-та-та!

10. Вечером, после пары глотков из заветной фляжки, администратор Огран  разговорился с Филлом. Он сказал, что, судя по его телефонным разговорам, на киностудии довольны, – по крайней мере, проблем с неуживчивым актером пока не возникало. Администратор предположил, что именно природная толстокожесть и кажущийся пофигизм Филла спасают ситуацию. Но его собственное чутье подсказывало другое: старик лишь притворяется, искусно играет роль, и все происходящее – тщательно срежиссированная постановка. "Скоро вы сами все увидите, я это нутром чую", – прошептал он, и в его глазах мелькнул озорной огонек.
— Я всегда был на вашей стороне, Фил, — начал он вкрадчиво. — Еще когда работал с вашим отцом, я говорил: «Этот парень пойдет далеко». Я зубами выгрызал этот проект, несмотря на мизерный бюджет. Но я верю: с нашей поддержкой мы сделаем отличный продукт. В разговоре со студией Огран не сказал что, съёмки идут нестандартно: нет чёткого сценария, команда ориентируется на рисунки и атмосферу места, снимая случайные кадры.
    На старом деревянном столе разложены картины и эскизы — некоторые лежат лицевой стороной вверх, другие перевёрнуты. Рядом — потрёпанный патефон, на нём крутится пластинка. Из рупора льётся оперная ария — мощный, глубокий голос заполняет пространство.  Стивен сидит в кресле-качалке, задумчиво перебирает картины. Его движения медленные, почти ритуальные. Он внимательно изучает каждый холст, иногда слегка кивает, будто узнаёт что;то.  Эмма стоит у стола, держит в руках один из эскизов. Она всматривается в него, затем переводит взгляд на Стивена, словно хочет что;то спросить, но сдерживается. Она стала более внимательно  изучать мазки, пытаясь разгадать тайну пейзажей. Когда вновь встретила Кевина приветливо спросила: Ты обещал показать то место с картины. Кевин улыбнулся: Да, это недалеко.
Эмма оборачивается к Филлу, который сидит в кресле с блокнотом:  На минуточку Филл, идемте с нами. Кевин покажет нам кое-что интересное.
Кевин ведет их вперед, они прошли по тропе вдоль реки, где поток делает резкий поворот, огибая заросший выступ скалы.
За поворотом открывается захватывающий вид: почти отвесная стена, у подножия которой громоздятся огромные валуны. Они образуют нечто похожее на вход в пещеру. На камнях, покрытых густым мхом, проступают странные очертания — едва различимый силуэт женской фигуры. Тень, похожая на волшебницу.
Филл произнес: Грандиозно... Нужно позвать Ника и Стивена. Мы обязаны снять здесь сцену. Кевин делает шаг назад, его лицо становится серьезным. Он указывает на тень. -Мы здесь никогда не купались. Боимся... А вдруг она увидит?
Туристы тут не бывают, да и местные обходят стороной говорят вода здесь тяжелая.

11.  На площадке Сцена: появление Аристиды.
Художник, должен набросать эскиз  лица  актрисы на холсте,  водит в воздухе кистью как бы вспоминая ее образ, задумчиво закуривает. Затем отложив кисть,  поднимается и направляется на веранду, оператор следует за ним. Художник останавливается у стены, всматриваясь в даль. Внезапно раздается звук подъезжающей машины. По лестнице слышны неторопливые шаги, и в проеме появляется она – звезда экрана, Аристида. «Я бы хотела посмотреть ваши работы», – проговорила дама, элегантно снимая перчатку. В ее голосе прозвучала неожиданная просьба. Художник, не теряя ни секунды, взял ее изящную руку и склонился над ней в поцелуе, как будто давно ждал её, «Непременно, сударыня». В этот момент в дверях появилась фрау Марта с подносом, на котором стоял кофейный сервиз Мейсенского фарфора. «Кофе!» – объявила она, неспешно накрывая для него столик на веранде и расставляя четыре прибора.
     Художник, обращаясь к Эмме, сказал: «Дорогая Долли, не могли бы вы принести сюда картины?» Затем, повернувшись к Кевину, добавил: «А вы, молодой человек, помогите мадемуазель». Пока они тащили кипу репродукций Хегеля, художник, установив их на полку, выбрал одну из работ. Кевин прочитал длинное название: «Из окошка гляжу на улочку в маленьком городке». Аристида внимательно осмотрела картину слегка улыбаясь,  к удивлению режиссера шее Кевина  болтался старинный  фото аппарат. Художник усадил Аристиду за кофейный столик, рядом с ней – Кевина и Эмму. Кевин же моментально вскочив, направил на компанию фотоаппарат, минуточку фото на память. Никто не возразил. Сам же  Художник, отхлебнув глоток кофе и вытащив из кипы чистый лист, принялся делать наброски, пока Аристида с Эммой рассматривали другие картины. Тут подоспела и Марта с бисквитом, появившимся словно из ниоткуда. Все обомлели. Откуда взялась эта загадочная дама? Туристка?
  Посмотрев картины она выбирает среди репродукций пару картин из Тунисского цикла, рассматривает и словно вспоминая, негромко напевает на восточный мотив. "Картины среди руин. Этих красок  в духе старины, кистей широкие мазки,
Средь этих мест неровных стен, седых загадочных теней, дремучего бурелома  колон, Узоров  устремленных  ввысь. Цветные линии сошлись, круги старинных куполов, истёртые края ковров, меж  грудами немых камней. Казалось бы, в такой глуши, но всё же вправду говоря, вполне доверчиво манят. Находят теплый отклик в уголках моей души". Посмотрев еще немного, удалилась с эскизом Стивена в руках.
«Стоп!» / «Снято!». Режиссер  потом спросил Кевина откуда у него старинный фотоаппарат, тот ответил, что Господин Стивен дал поснимать интересные моменты.  События развивались своим чередом, вращаясь вокруг картин, словно по спирали.

12.  Ассистентка Эмма, изучающая живопись, оказалась на площадке не случайно: она напросилась на участие в  фильме о художнике, ее безупречный  вкус стал для Фила инструментом для деликатного подхода к картинам. Кевин  — местный парень, подрабатывающий водителем, тоже приходил на вечерние встречи и играл с парнями в биллиард. Для него мир ограничен пределами Люцерны, тогда как Эмма уже успела объехать полмира. Кевин скептически разглядывал рисунки Стивена.
-За такой рисунок отец бы меня точно не похвалил, — пробормотал он. — Он всегда говорил: «Прежде чем просить чистый лист, используй старый,— усмехнулся он.  «Рисуй на старом  листе, тут места еще на целый паровоз хватит!»
Кевин не любил рисовать именно из-за этой невозможности «исправить» ошибку — то ли дело мастерить что-то руками, всегда можно что-то подправить или переделать.
В это время Эмма, перебирая военные архивы художника, представила, как Стивен смотрит на парня и вспоминает свою юность.
Перед глазами встала картина: Он в одном нижнем белье и старой кайзеровской каске, лицо измазано пятнами краски: тёмно;зелёной, коричневой, серой.
Он отступает на шаг, критически осматривает крыло. Затем наклоняется, окунает кисть в банку и широкими, уверенными мазками наносит очередной слой. Краска ложится неровно, но именно эта неровность и нужна: она должна сливаться с лесом, делать планер невидимым с воздуха.
Рядом стоит пилот в лётных очках и кожаной куртке. Он курит, выпуская дым в холодный воздух, и наблюдает.
— Ну как, подойдёт? — спрашивает юноша, вытирая руку о бок.
Пилот затягивается, прищуривается, разглядывая крыло под разными углами. — Ещё бы!  Без твоей маскировки я бы чувствовал себя на этом самолёте, как голый в чистом поле. Рисуй, парень. Может, когда;нибудь кто;то посмотрит на твою картину и вспомнит, как мы тут… маскировались.
Камера медленно отдаляется, показывая весь аэродром: ряды планеров, суету солдат, дымок от костров. А в центре — тонкая фигура юноши с кистью в руке, который, сам того не зная, делает первые шаги в искусстве.
    Сам герой фильма — стареющий художник — наблюдает за молодежью с легким  снисхождением, видя в них отражение собственной ушедшей юности.   Огран, приложившись к заветной фляжке, разговорился с Филом. Он передал хорошие новости: студия довольна ходом съемок. Филл усмехнулся
-Не знаю что ты им наплел насчет съемок, что они так довольны.
-По крайней мере ни от кого им жалоб еще на нас на поступало.
-Возможно по тому что здесь работает единственный хозяйский телефон.
- Возможно, рассмеялся Огран.
Однако в личной беседе с Эммой, он намекнул, что работай на студии довольны, и возможны премиальные, не стесняясь принялся давать советы:
— С твоей внешностью, Эмма, нужно на выходные блистать в Ницце, а не прозябать здесь, в глуши, с этим стариком и мальчишкой-водителем, который уже в нее втюрился,  но тут же предостерег девушку:
— Не подавай ему надежд. Ты ведь здесь ненадолго — покрутишься и слиняешь обратно в свою Калифорнию. Я бы и сам не прочь скрасить здесь вечера в твоей компании, но, к счастью, нашел на соседней ферме более сговорчивую особу. Закончив Огран, администратор проходя мимо Кевина с усмешкой  добавил:
— Присмотрись к ней, парень. Эта девушка научит тебя хорошим манерам.
Слова Ограна, пропитанные парами виски и цинизмом, неприятно царапали слух, но она пропускала мимо ушей подобные колкости.
    Кевин, перехватил её взгляд, поправляя кепку. В его глазах было немое восхищение девушкой, которая уже повидала океаны и шумные мегаполисы.
— Ты ведь не останешься здесь надолго, верно? — тихо спросил Кевин, когда Огран, довольно хмыкнув, отошел в сторону.
Эмма посмотрела на него.
— Никто не задержится здесь, только для того, чтобы запечатлеть момент. А потом пленка заканчивается, и мы уезжаем.
- Но ты же пришлешь открытку?
- Возможно, задумчиво промолвила она продолжая перебирать репродукции, какую выбрать из разложенных на столе, вопросительно посмотрела на Кевина. Тот, не раздумывая, указал на снимок зимнего пейзажа.
— Отличный выбор, — кивнула она, задумчиво прикусив губу. — Но как вписать это в сюжет?  Тут нужны широкие панорамы заснеженных пиков, динамика лыжных спусков… Это добавило бы фильму нужного масштаба.
Кевин пожал плечами:
— В чем проблема? Можно добраться до перевала на вездеходе по грунтовке, но это займет весь световой день. Или, если нужно что-то более эффектное — например, съемки над бездной, — можно задействовать вертолет. Мой отец может договориться. Он часто возил меня на ледники, знает здесь каждый склон.
Эмма нахмурилась:
— Звучит заманчиво, но аренда вертолета стоит целое состояние. Мы не потянем такой бюджет.
— Зачем арендовать? — возразил Кевин. — Можно оформить это как экскурсию, выйдет куда дешевле.
Разговор привлек внимание Ограна. Он подсел к ним, вслушиваясь в детали, раскуривая сигару. 
— Мой отец  как вы знаете— бывший спасатель, — продолжал Кевин. — Он знает всех местных. Думаю, он сможет организовать нам доступ к маршрутам, куда обычных туристов не пускают.
— Времени в обрез, — заметил Огран. — Мы не можем тратить дни на логистику и на аренду техники, конечно если только кто-нибудь нас просто покатает.
-"Падре", значит? — Оган усмехнулся, глядя на Кевина. — Если твой отец действительно сможет договориться с этими ребятами, мы сэкономим бюджет целого сезона. Но скажи мне честно, Кевин: он делает это, потому что хочет помочь сыну, или потому что ему скучно в этой глуши?
Кевин отвел взгляд, рассматривая заснеженные вершины на картине. В комнате повисла тишина. Эмма почувствовала, что для Кевина этот проект — не просто работа, а попытка доказать отцу, что его увлечение кино — не пустая блажь.
— Ему не скучно, — тихо ответил Кевин. — Он просто не понимает, зачем мы здесь мерзнем, если можно было снять всё это  в павильоне. Но он уважает ваши дела и то что вы торчите в нашей дыре, вашу дисциплину. Если мы покажем, что работаем серьезно, он будет нашим лучшим союзником.

13. Отец Кевина, обговорив вопрос с Ограном, предложил изящное решение: договориться со спасателями, которые регулярно облетают вершины для проверки сигнальных огней. Группа могла бы присоединиться к ним: вертолет забрасывает их на склон, пока команда занимается своими делами, а на обратном пути забирает обратно. Это превращало дорогостоящую аренду в попутный рейс, экономя и время, и деньги.
Фила вдохновила перспектива эффектных зимних кадров, но он скептически оценивал реальность такой затеи, но Огран поспешил его успокоить:
-Расслабься. Если ничего не выйдет — просто прогуляемся, частная экскурсия по желанию участников, отдохнем пикник на леднике. А если поймаем что-то стоящее — добавим в фильм.
Отец Кевина оказался настоящей находкой для группы. Местный житель, знающий горы как свои пять пальцев, находил обходные пути там, где другие видели лишь тупики. Его полное имя — Генрих-Маттиас — было слишком сложным для съемочной группы, поэтому все звали его просто «Отец Кевина». В деревне к нему обращались уважительно: «Герр Генрих» или «Хенри-Мэтти», но среди киношников за ним закрепилось ироничное прозвище «Падре».
     Режиссер, временами вглядываясь в постоянно меняющиеся эскизы, занялся правкой сценария. Теперь ему казалось, что сами картины оживают.  на ферму временами приезжают и заходят в помещение разные туристы за домашним сыром, осматривают картины, торгуются за эскизы. Временами звонил телефон с киностудии,  там очень удивились, в отсутствии жалоб от режиссера, который сказал, что  творческий процесс идет нормально, позвали администратора, которому пообещали увеличит бюджет, но старались выведать обстановку и продолжали донимать пустяковыми вопросами и бестолковыми советами.

14.  Но на удивление съемки продолжались и неожиданно среди туристов появлялись нужные персонажи  как будто нарочно сошедшие с картин Хегеля. Филл просматривал материал, в одной сцене был не  старик, который ждет автобус, а тот самый персонаж с полотна автопортрета Хегеля, который осознал, что его рама пуста он  больше не принадлежит холсту. Он свободен среди тишины этих гор, но эта свобода для него пытка пустоты изгнания.
    Ночью Филл  видел во сне  работу в  студии,  стоило ему сфокусироваться на определенной картине, как ее персонажи оживали, выходили из рам, бродили по приюту, комментируя работу художника и режиссера: один смеялся над его сценарием, другой предлагал восстановить «настоящую» версию событий, третий пытался вмешаться и предложить улучшения. Дети бегали по комнатам играя в прятки. Художник с портрета наблюдал со стороны, изредка бросая загадочные фразы: «Они всегда так», «Ты можешь изменить их вид, но не их сущность». Старые персонажи с картин Хегеля начинали спорить с новыми персонажами с картин Стивена, уличая их в самозванстве и узурпации.  Режиссер пытался «подчинить» персонажей, заставить их играть по сценарию. Но они бунтовали, рассказывали неудобные истории из прошлого художника, раскрывали тайны, которые тот хотел забыть, временами звучали мелодии и голоса,  потом они объединились против Филла. 
    Фил видел во сне, как актер сжигал свои новые эскизы, а он пытался его остановить. "Ты сжег то, что было правдой, и оставил только нерв, но это именно то, что мне нужно для финала". На что актер Стивен в ответ лишь усмехнулся, и в этом промелькнуло что-то волчье — то самое, о чем предупреждал хозяин фермы.
"Финал? — переспросил актер. — Ты уверен, что мы до него доживем, мальчик? Здесь воздух слишком разрежен для твоих амбиций. Ты хочешь снять кино о человеке, который теряет рассудок, или ты хочешь, чтобы я действительно его потерял? Если зверь знает, что за ним пришли, он тихо наблюдает. Он позволяет всем думать, что его загнали в угол, пока сам не решит, что пора перегрызть вам горло. А хватит ли у вас пленки, чтобы запечатлеть такой финал?" Фил почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понял: администратор был прав. Это не была работа — это была дуэль, где режиссер и актер боролись за право владеть реальностью. Актер превратившись в художника говорил, вы не туда смотрите я не художник я путешественник собираю впечатления как картины своего пути, чтобы вернуться когда то.  Границы размывались: Фил не понимал, где заканчивается съемка и начинается настоящее.
    В стенах дома Хегеля происходит нечто необычное. Персонажи его картин оживают, захватывая власть над реальностью. Они переписывают сценарий, преображают декорации и вовлекают режиссера в свои собственные, неведомые сюжеты. Художник, долгое время хранивший свои чувства в тайне, наконец открывается: картины – это его память, а их обитатели – те, кого он утратил. Они пришли, пробудившись к жизни его дыханием.

15. Вскоре отец Кевина помог договориться со спасателями, которые регулярно облетают вершины для проверки сигнальных огней. Это стало идеальным решением: вертолет забрасывал группу на склон, пока спасатели занимались своими делами, а на обратном пути забирал киношников обратно. Такая логистика превратила дорогостоящую аренду в «попутный рейс», сэкономив и время, и бюджет.
    План сработал безупречно. Сначала вахтовая машина доставила группу по грунтовке к заснеженному перевалу, где сняли катание парней, Кевина и Эммы. Оператор Ник, спустившийся следом за ними на санках с камерой в руках, остался в полном восторге от динамики кадров. Потом вертолет совершил свой вылет: за считанные минуты группа переместилась из лета в зиму ледника, где удалось снять захватывающие пейзажи и путь через перевал.
   Накануне Фил сухо предупредил Стивена: «Едем на пикник к снежным склонам, если получится — поснимаем натуру». Актер лишь молча кивнул, но в назначенный час был готов. Он захватил с собой серое шерстяное одеяло, которое в кадре смотрелось как эффектный средневековый плащ. Стивен идеально вписался в атмосферу: в одном кадре он задумчиво смотрел вослед удаляющимся лыжникам, словно вспоминая что-то важное из своей юности. В другом — одиноко брел через перевал, а финальным аккордом стали кадры с вертолета, где актер замер на самом краю обрыва.
  Но это был совсем не пикник, работа на леднике требовала по настоящему предельной концентрации. Разреженный воздух и слепящее отражение солнца от снега превращали каждый съемочный час в испытание. Ник, оператор, постоянно следил за аккумуляторами: на морозе техника разряжалась втрое быстрее, поэтому запасные батареи грелись во внутренних карманах курток.
Фил, как режиссер, старался не перегружать Стивена лишними указаниями. Он понимал: в таких декорациях актер должен чувствовать пространство, а не играть его. Когда вертолет уходил на второй круг, оставляя группу в абсолютной тишине ледника, Стивен оставался один на один с безмолвием гор. В эти моменты камера ловила не просто персонажа, а человека, затерянного в вечности, тут работали без дублей.
Стивен медленно идет по гребню. Ветер срывает с краев одеяла-плаща снежную пыль. Он останавливается, глядя в сторону горизонта, где небо сливается с ледяными пиками.  при этом оператор Ник, затаив дыхание, ведет камеру с рук, стараясь поймать момент, когда актер обернется. В этот миг Стивен не играет — он действительно вглядывается в пустоту, словно пытаясь разглядеть в ней те самые «воспоминания: за что и почему».
Сверху на краю обрыва Стивен казался крошечной точкой на фоне исполинского ледника. Пилот спасателей, привыкший к суровой работе, делает филигранный вираж, позволяя камере «облететь» актера.
В этот момент стало ясно: риск с «попутным рейсом» оправдал себя на сто процентов. Никакие декорации, даже самые дорогие, не смогли бы передать этот масштаб — холодный, величественный и пугающий.
Когда вертолет наконец приземлился на базе, группа была измотана, но воодушевлена. Ник просматривал отснятый материал на маленьком мониторе, и даже Фил, обычно сдержанный на похвалу, одобрительно кивнул. Стивен, сбросив с плеч тяжелое от снега одеяло, просто грел дыханием свои корявые руки, Эмма протянула ему стакан кофе из термоса.

16.  Огран обратился к Филлу, сделав паузу, кивнув в сторону площадки, где репетировал главный актер.
— Со стариком у вас, я вижу, полный контакт. А ведь он тот еще фрукт — перессорился со всей студией. Там до сих пор удивляются, как он еще не хлопнул дверью. Но я держу его в узде, не даю наделать глупостей. Хотя расходы растут, одни счета за телефон чего стоят... Надеюсь, вы замолвите за меня словечко перед руководством? И еще: местные активисты просят устроить небольшой фуршет и экскурсию для жителей. Если вы разрешите, конечно.
Фил ценил опыт администратора, который когда то работал с его отцом,  и привык доверять ему хозяйственную часть. Он не вникал в финансовые отчеты, с легкостью подписывая любые бумаги.
— Я ценю ваш опыт, — коротко ответил Фил. — И полностью поддержу вас перед студией.
Администратор чуть заметно выдохнул, словно сбросил с плеч невидимый груз, и тут же, по-отечески похлопав Фила по плечу, добавил:
— Спасибо, Фил. Вы настоящий профессионал, в отца пошли. А то ведь студийные боссы — они цифры любят, а не искусство. Им бы только сметы резать.
Он достал из внутреннего кармана помятую папку, но не открыл её, а прижал к груди, словно щит.
— Кстати, о местных. Они народ простой, но гордый. Если мы их сейчас не задобрим этим фуршетом, завтра они могут перекрыть нам дорогу к перевалу — мол, шум, экология, нарушение покоя. А у нас график, свет уходит, актер этот капризный... В общем, я всё организую, вы только подпишите вот здесь, когда будет минутка.
Фил, не глядя, кивнул, не отрывая взгляда от монитора, где в сером альпийском свете застыла фигура главного актера. Тот стоял на краю заснеженного обрыва, кутаясь в тонкий плащ, и казался сейчас таким же хрупким и одиноким, как гонимый всеми король Лир, как и сам этот проект. Но все же Фил с удивлением обнаруживает, что лучшие кадры — те, где Стивен не знал, что камера включена.
— Сделайте, как считаете нужным, — бросил Фил, делая пометку в своем блокноте. — Только чтобы это не мешало съемкам. И, ради бога, пусть актер не видит этих «активистов». Он сейчас в образе, любая лишняя суета — и он сорвется.
— Разумеется, Фил. Я всё устрою в лучшем виде.

 17. Эмма с Кевином расспрашивают отца о старом сундуке и загадочной книге. Отец лишь пожимал плечами: в доме всегда было полно сундуков, но книг он не помнит.  Сам он их не читал, да и в их краях книги долго не задерживались — рано или поздно они отправлялись в печь на растопку. Отец советует обратиться к своей сестре, которая до сих пор живет в их родовом доме. Эмма и Кевин отправляются на  соседний хутор, на встречу со своей тетей. Она не припоминает никакого художника, но вспоминает странного путника, который часто заходил к ним вместе с внуком. Местные называли его «Герр Бергеайнзидлер» (Горный отшельник) как он сам себя называл. Именно поэтому никто из старожилов не помнит «художника» — для них он был просто странствующим гостем, его жена давала уроки музыки и разучивала с детишками простые песенки, ее звали просто фрау Музыканша. Игрушку с заводной птичкой к сожалению не нашли, но Кевин по картине рассказал как она была устроена. 
     Эмма и Кевин в полутёмном сарае, осматривают старые вещи. Пыль висит в воздухе, пахнет сухим деревом и травами. Они сдвигают ящики, среди груды хлама Кевин замечает сундук с медными уголками, тот самый расписной сундук. Замок заедает, но после лёгкого удара ладонью щёлкает. На внутренней стороне крышки приклеены листы самодельной книжки с детскими рисунками и песенками написанными корявым почерком — именно те фрагменты, о которых смутно помнил Кевин, с которыми его знакомила еще бабушка.  Эмма внимательно изучила находку и сделала вывод: это оригиналы Хегеля. Позже он использовал такие  наброски как основу для своих больших картин. Сундук привезли на площадку, в нем нашли еще ретро добротную одежду.  Режиссер Филл решает включить в фильм сцену-реконструкцию: как Путник общается с деревенскими детьми и вместе с ними и внуком мастерят ту самую книжку. Актер Стивен с энтузиазмом принялся копировал рисунки распевая на все лады детские песенки, добавляя:  я просто путник по тропинкам шагаю,  впечатления в путевую сумку собираю, чтобы не забыть обратный путь.
    Эти края давно отвыкли от светских вечеринок, но местный активист решил встряхнуть округу: он загорелся идеей открыть сувенирную лавку и устроить в старом амбаре ретро вечеринку с аукционом, где выставили бы репродукции Хегеля и оригиналы Стивена. Филл переадресовал предложение хозяину фермы. Тот был не против, но администратор Огран перехватил управление и выдвинул жесткое условие: никаких фотоаппаратов, каждый гость обязан получить разрешение от киностудии и подписать согласие на съемку, соседи одолжили свои сундуки со старыми платьями и костюмами, которые могли примерить туристы. Контроль поручили отцу Кевина. Для этой роли Огран раздобыл настоящую золоченую ливрею. Облачившись в нее, старик преобразился настолько, что даже собственный сын не сразу его узнал. С легкой руки хозяина фермы за ним закрепилось ироничное прозвище — «Ваше сиятельство».
   Всего за пару дней старый амбар преобразился, превратившись в подобие изысканной галереи, где деревенский уют причудливо переплетался со столичным лоском. Вечер перерос в шумное народное гулянье с ретро уклоном: гремел местный оркестр, а танцы не утихали до глубокой ночи. В углу отец Кевина в ливрее с золотыми пуговицами вежливо, но твёрдо не пускает туристов с фотокамерами, отбирая их в свой сундук. Снимать могут только Ник и его помощники. Как главный экспонат на почетном месте старинный сундук с рисунками Хегеля. Кевин, не теряя времени, галантно пригласил Эмму и с тех пор не отпускал её ни на шаг.
 Филл стоял у окна, глядя, как облака цепляются за острые пики Альп. В комнате пахло старым деревом, кофе и дешевым табаком. Огран, методично пересчитывая папки с релизами, нарушил тишину:
— Ты видел его сегодня, Филл? Он стоит у ворот, как страж врат ада, только в золоте. Кевин прошел мимо, даже не кивнул — искал глазами старика, а наткнулся на «Ваше сиятельство».

18. По извилистой горной тропе, поднимая густые клубы пыли, медленно ползет старинный автомобиль. Черный лак кузова, массивные колеса и ослепительно блестящий хром — машина выглядит как настоящий артефакт, чудом уцелевший в нашем времени.
Автомобиль замирает у веранды. Кевин выбирается наружу, широко улыбаясь, и небрежно отряхивает куртку. В его движениях сквозит мальчишеский восторг: он явно гордится тем, что провернул эту авантюру.
Эмма, стоявшая у перил, замирает. Ее глаза расширяются от изумления — она переводит взгляд с безупречных линий авто на Кевина, не в силах поверить в происходящее.
— Кевин… Откуда эта роскошная старина? — выдыхает она.
Кевин с деланной небрежностью машет рукой:
— Друзья одолжили. С выставки.
Эмма прищуривается, вглядываясь в его лицо:
— И во сколько это обошлось?
Кевин смеется, качая головой:
— Ни во сколько. На то они и друзья.
Эмма на мгновение замирает. В ее взгляде, направленном на Кевина, проскальзывает что-то новое — теплота и искренняя благодарность. Она делает шаг вперед, встает на цыпочки и быстро чмокает его в щеку.
— Это обязательно нужно снять, — шепчет она.
Кевин на секунду теряется, заливаясь краской, но тут же расплывается в еще более широкой улыбке. Он касается пальцами места, где остался поцелуй, и поспешно отворачивается, делая вид, что проверяет зеркало заднего вида.
— Хотите прокатиться? — предлагает он, стараясь скрыть смущение. — Только осторожно, она дама капризная.
Кевин садится за руль, Эмма занимает место рядом. Старинный мотор оживает, и машина медленно трогается с места, оставляя за собой шлейф пыли. Стивен, стоя на веранде, провожает их долгим взглядом.

 19.  На улице ломились от местных угощений столы: домашние сыры, колбасы, свежая выпечка, травяные чаи и компоты, а в баре рекой лились кальвадос и сидр. Вокруг репродукций Хегеля и работ Стивена собралась пестрая толпа — местная знать, нарядные соседи и любопытные туристы. Стивен с видимым удовольствием раздавал автографы, пока операторская камера фиксировала каждый значимый момент.
 Филл усмехнулся, не оборачиваясь.
— Ты превратил отца Кевина в декорацию, Огран. Это уже не просто контроль доступа, это театр абсурда. Ты понимаешь, что если кто-то из местных решит, что это часть сценария, они начнут играть? А у нас здесь не комедия положений, у нас драма.
Огран захлопнул папку с сухим стуком.
— Драма — это когда в кадр лезет глупая курица или румяный турист, пока мы снимаем сцену прощания. А так — они боятся. Ливрея работает лучше, чем колючая проволока. Люди чувствуют дистанцию. Они подписывают бумаги, даже не читая, лишь бы не показаться невежливыми перед «сиятельством».
— Ты манипулируешь ими, — Филл наконец повернулся. В его глазах читалась усталость, смешанная с профессиональным интересом. — Ты создал иерархию там, где была просто ферма. Ты уверен, что отец Кевина не начнет верить в свою власть? Власть — это опасная игрушка, даже если она из позолоченного полиэстера.
Огран подошел к столу, налил себе  и пристально посмотрел на режиссера.
— А ты? Ты разве не делаешь то же самое? Ты заставляешь актеров проживать их худшие дни ради пары минут на экране. Я просто даю им костюм, чтобы они не мешали тебе творить твой «шедевр». Если старик хочет чувствовать себя графом, пока охраняет амбар с картинами Хегеля — пусть. Это дешевле, чем нанимать профессиональную охрану, и куда живописнее. А местные фермеры с нашей помощью с успехом распродали свои сыра ненасытным туристам.Огран говорит: -Сдается мне что Ты вполне контролируешь процесс.
Фил отвечает: -А может, это и есть режиссура — не мешать людям быть собой.
 Огран хмыкает: -Ладно. Посмотрим, что получится на монтаже.
Филл подошел к столу и взял одну из бумаг — согласие на съемку.
— Знаешь, что самое смешное? — тихо сказал он. — Кевин сегодня спросил меня, почему его отец выглядит счастливее, чем за все последние двадцать лет. Я не знал, что ответить. Может, дело не в ливрее, Огран. Может, дело в том, что впервые в жизни кто-то дал ему роль, в которой он чувствует себя нужным, а не просто «отцом Кевина».
Огран замер, глядя на режиссера. Впервые за весь день в его глазах промелькнуло что-то, кроме административной хватки, в кармане его пиджака — счёт за вертолёт со штампом "Оплачено", он машинально трогает его пальцем.
— В киногруппе все играют роли, Филл. Даже те, кто думает, что просто следит за порядком. Завтра приедут коллекционеры. Надеюсь, твое «сиятельство» не решит, что он здесь хозяин, и не начнет раздавать автографы на оригиналах Стивена.
— Если начнет, — Филл криво улыбнулся, — мы просто снимем это. Это будет лучшая сцена в фильме.

 20. Ближе к финалу появляется Аристида. Роскошная старинная машина Talbot-Lago T15 плавно останавливается. Кевин, не торопясь, обходит капот и распахивает перед ней дверь. Аристида появляется в проёме: на секунду её фигура тонет в тени автомобиля, а затем выступает на свет — эффектно, как в кино. Она выходит так, будто оставляет позади целую эпоху.
Кевин чуть наклоняет голову, в его голосе слышна добрая ирония шепчет:
— Проехали всего десяток метров. Но пусть будет красиво.
Аристида смотрит на него с той особой серьёзностью, которая всегда скрывается за её улыбкой:
— В искусстве даже пара метров — это уже новый маршрут.
Она прошла в зал и неожиданно присоединилась к оркестру, исполнив танго «Неуютно без тебя в городе чужом».  На ней темное платье с разрезом, она не смотрит по сторонам — она сразу идёт к центру зала. Включается музыка: танго, резкое и точное. Она танцует одна, но так, будто партнёр вот-вот появится. И в какой-то момент действительно появляется: это Стивен, он не планировал, просто шагнул в ритм. Они медленно кружатся между полотнами, и кажется, что картины тоже двигаются. " Бессонница ворочается, неуютно без тебя, в городе чужом, бульвар за окном, неугомонный на исходе дня, вывесок горят огни, пляшут под дождем. На мостовой, кронах деревьев дрожащих, Блики извиваются, в канале темном,  шелковые шторы, абажуры, в окнах неспящих. Плетут истории свои, раскладывая пасьянс ночной. Музыка, обрывки фраз, смех – то забавный, то надменный, такой  расклад, свой мир, своя судьба.  Азбуку ночи трудно разобрать, но вдохновлённый, Взялся за кисти, будоражит воображение мечта. Новые сюжеты, в голове моей. С ностальгией вспоминаю наше танго,  под звуки уличных музыкантов, в тот вечер,  мир затих, и были только мы, та музыка в душе звучит, как самый верный друг".
 Филл, озабоченный сметой, с тревогой почесал затылок и подошел к владельцу фермы, но тот лишь загадочно улыбнулся: «Все уже оплачено». Кто выступил тайным меценатом, так и осталось загадкой. На прощание хозяин вручил каждому участнику группы по небольшой головке местного сыра — скромный, но теплый сувенир на память об этой альпийской ночи.

21. На следующий день, группа была занята сборами, Стивен встретился с Аристидой наедине.
— Мы когда-то снимались вместе, — начал он, волнуясь. — Я помню, вы упоминали, что вас глубоко трогает живопись Хегеля. Сейчас мы снимаем фильм в тех самых местах, где он когда-то творил, и я подумал, что вам это будет интересно. Оставил сообщение на вашем автоответчике... Я не верил, что вы приедете, но все же надеялся. Ваше появление стало для меня полной неожиданностью.
Аристида слегка улыбнулась:
— Вы же знаете, я в последнее время избегаю общения. Но сообщение случайно услышала и решила приехать. К счастью, меня здесь почти забыли, и мое присутствие не привлекает лишнего внимания.
Стивен кивнул и добавил, что студия, возможно, выплатит ей премиальные.
Атмосфера на площадке ей понравилась — в какой-то момент ей даже показалось, что в лице Стивена она встретила самого Хегеля.
— Я хочу показать вам еще одно удивительное место, — сказал он и повел актрису к скале  лесной Гольды. Они шли через лес негромко продолжая разговор,
— Какое необычное место...
Затерянный мир, где безмолвие дышит всей первозданной дикой красой.
Душа напиться не успевает  и сердцем слышит печаль расставания с тобой.
Сохранит ли память этот образ чудный, что время уносит без следа.
Уголок заветный, манящий, зовёт из неволи городского быта, оставив дела.
Попробуй воплотить мир воспоминаний  в музыке и красках на холсте,
С улыбкой доброй вспомнить обо мне.
 Благодарю, что пригласили, — прошептала она, оглядываясь. Но затем добавила твердо: — Стивен, мне бы хотелось немного побыть здесь одной. Идите, я догоню вас на ферме.
Она закрыла глаза, погружаясь в лесную тишину и мерный шум реки у подножия скалы. Стивен нерешительно направился к ферме, но, скрывшись за поворотом, остановился. Он решил подождать ее, однако минуты шли, а Аристида не появлялась. Тревога кольнула сердце, и он вернулся к скале.
Там было пусто. Казалось, актриса просто растворилась в воздухе, оставив лишь едва заметный темный след на камне скалы. Встревоженный, Стивен поспешил на ферму. Там его ждал Кевин.
— А, вот вы где! — воскликнул он. — Это вам передала Аристида.
В руках у Кевина был плетеный шнурок — точно такой же, какой был на его собственном запястье.
— Когда ты ее видел? — спросил Стивен.
— Только что. Я подвез ее до поворота. Она попрощалась и просила передать вам это. Он передал Стивену плетеный шнурок.
— Но ты оставил ее одну на дороге?
— Нет,  как можно, — ответил Кевин, — ее там уже поджидал автомобиль.
Стивен продолжал задумчиво разглядывать шнурок.
— Скажи, Кевин, — не поднимая глаз, спросил он, — когда ты увидел её в первый раз, она была на той же машине?
Кевин беспечно пожал плечами:
— Если не ошибаюсь, это было в прошлом году. Она приезжала сюда почти на неделю, да на таком же авто.
Стивен продолжал рассматривать шнурок: Как это все странно.
Встревоженный Огран подошел к Стивену:
— Я хотел бы переговорить с Аристидой. Признайтесь, это вы уговорили её на съемки?
— К сожалению, она уже уехала, — ответил Стивен. — Впрочем, её появление стало сюрпризом и для меня.
Огран помрачнел:
— Я не нашел её разрешения на съемки. А ведь Падре клялся, что без этого документа на площадку никто не попадал.
— Проверьте имя «Мадемуазель Луара», — подсказал Стивен. — Она использовала его в нашем прошлом проекте.
Огран проверил списки, нашел запись и выдохнул.
— Хорошо. Думаю, с таким козырем мы сможем потребовать у студии премию.

22. К Стивену подошел журналист местной газеты. Он заметно нервничал, сжимая в руках диктофон, но старался сохранять профессиональную невозмутимость.
— Мистер Стивен, расскажите, пожалуйста, как прошли съемки на ферме? Что вам запомнилось больше всего?
Стивен не сразу повернулся — казалось, он был погружен в свои мысли и вопрос долетел до него с опозданием. Он медленно перевел взгляд на собеседника, ошарашив его встречным вопросом:
— А разве там что-то снимали?
Журналист на мгновение замер, затем попытался выдавить дежурную улыбку:
— Ну… конечно. Вы же играли главную роль, работали с режиссером и оператором. Говорят, там появилась Аристида, которая уже много лет не выходит в свет и не дает интервью.
Стивен ответил спокойно, почти задумчиво:
— Я там просто отдыхал. Рисовал, гулял, смотрел на горы. Если какой-то молодой человек там что-то и снимал, я этого не заметил. Он мне не мешал, и, надеюсь, я ему тоже. А что касается Аристиды, она истинный ценитель живописи и часто путешествует по местам, где творили великие мастера, такие как Хегель. Мы действительно встретились тут случайно, но лучше спросите её саму.
Журналист растерялся, хотел задать уточняющий вопрос, но Стивен мягко его остановил.
— Знаете, иногда самое важное — это не то, что попадает в кадр. А то, что остается за его пределами. Тишина. Дыхание. Ветер в деревьях. Вот это и есть настоящее кино.
  Группа трогательно прощалась с обитателями фермы. Фил пообещал Кевину, его отцу и парням ассистентам оператора приглашение на премьеру, а Огран, подтвердив его слова, подмигнул взволнованной Эмме: «Конечно, мы всё устроим, ребята».
Прощайте, горы. Восточная дверь приоткрывается, напоминая о том, что искусство — это не только застывшие холсты. Это то, что звучит между строк, это люди, вершины и моменты наших встреч, которые навсегда остаются в памяти
    В выпуске местной газеты вышла заметка о неожиданной находке Эммы и Кевина. Новости  с об обнаруженных в старом сундуке эскизах художника Хегеля вызвали ажиотаж в кругах искусствоведов: работы проливают свет на неизвестный период творчества художника. Несмотря на звонки с потоком заманчивых предложений от частных коллекционеров, владельцы гостиницы отвечают  со слов Кевина, что его родственники пока не готовы расстаться с семейной реликвией.
      Режиссер понимает, что истинное завершение фильма лежит не в жестком контроле, а в доверии к потоку событий. Оператор Ник, словно предчувствуя неладное попросил хозяина установить дополнительные камеры наблюдения на которых он обнаружил недостающие эпизоды для полного фильма, осталось только смонтировать и добавить музыку.  К удивлению руководства кинокомпании, когда истек короткий выделенный срок съемок, рабочий материал был готов,  все финансовые документы группы были в полном порядке так, что обещанных премиальных не пришлось долго ожидать. Группа ушла в отпуск возвратив на студию режиссера Фила с оператором Ником и километры полученного материала из которого родится шедевр.
 
   23. Конференц-зал киностудии заливал холодный люминесцентный свет. На стенах, словно немые свидетели успеха, висели постеры кассовых блокбастеров. За длинным столом, утопая в кожаных креслах, сидело руководство компании: продюсеры в безупречных костюмах сосредоточенно листали сметы, переговариваясь вполголоса.
Дверь распахнулась без стука. Огран вошел в зал, небрежно бросил на стол потрепанную папку с надписью «Проект Хегель» и произнес:
— Вы не поверите, но он готов.
Директор в недоумении поднял взгляд:
— Откуда ты взялся?
— Только что с самолета, — отрезал Огран.
Седой продюсер с жестким взглядом откинулся на спинку кресла и смерил вошедшего холодным прищуром:
— Ты хочешь сказать, что мальчишка и старик, которых мы взяли из жалости, сняли фильм? Без бюджета? Без сценария? Старик даже в своем странном интервью не разу не обмолвился о нашей фирме, не понятно откуда появилась это затворница Аристида, хотя это все добавляет интриги.
Огран улыбнулся — не широко, а едва заметно, словно владел тайной, недоступной остальным. Он открыл папку и выложил на стол фотографии. На снимках оживала история: Стивен, выныривающий из бурного горного потока; его же силуэт на краю ледника; оскаленная пасть волка в гуще скал; Эмма и Кевин у старого сундука в дрожащем свете свечи; странный кадр с куриным следом на холсте рядом с рукой Стивена, сжимающей кисть; отец Кевина в золоченой ливрее, величественный, как средневековый страж; Аристида выходит из шикарного авто словно кадр из ее фильма "Дама под вуалью", и вот уже он среди танцующих пар в темном зале на фоне картин.
— Они не снимали кино для инвесторов, — тихо, почти задумчиво произнес Огран. — Они жили в нем. А камера просто следовала за ними.
Один из продюсеров взял фото с куриным следом и нахмурился:
— Это что, шутка?
— Искусство не требует исправлений, — пожал плечами Огран. — Оно требует свидетелей. Так сказал Стивен.
— И ты всерьез хочешь, чтобы мы это выпустили?
Огран подался вперед, понизив голос до заговорщического шёпота:
— Я хочу, чтобы вы поняли: это не тот фильм, который вы ждали. Это не скандал. Это нечто большее, что нельзя измерить кассовыми сборами или рейтингами. Это то, чего ждет обычный зритель. Они сделали это «на коленке», но в каждом кадре — жизнь. Настоящая, непостановочная жизнь.
В зале повисла тишина. Директор задумчиво потер подбородок.
— Я полагаюсь на вас, Огран. Но это в последний раз. Сколько вы просите?
Огран ответил коротко:
— Всего то -Ноль. Ноль.
По залу пронесся ропот.
— Что это значит? — спросил кто-то из присутствующих.
Директор, внимательно оглядев коллег, понимающе кивнул:
— Это значит, что мы увеличиваем смету в сто раз, это то что нельзя измерить кассовыми сборами или рейтингами. Это то, чего ждет от нас обычный зритель.

24. Из рецензии на фильм «Кисть и тишина»: медитация на краю обрыва.
Рецензия «Вестника искусств» на  фильм о художнике Хегеле.
В прокат выходит фильм «Кисть и тишина» — нетипичная работа молодого режиссера Фила. Это не байопик в привычном понимании, а глубокое медитативное эссе о природе творчества. Фильм снят в Альпах, в тех самых местах, где когда-то жил и работал экспрессионист Хегель. Этот ландшафт задает картине пульсирующий, почти осязаемый ритм, мастерски подчеркнутый приглушенным светом оператора Ника.
Здесь минимум диалогов и нарочито неспешный темп. Кульминация фильма —  момент внутреннего прозрения. Картина может разочаровать любителей классических биографий, но станет настоящим подарком для тех, кто умеет вслушиваться в тишину и видеть, как искусство рождается из ветра, снега и человеческого одиночества.  Судьба художника Хегеля в некотором роде отражение пути его великого земляка, Пауля Клее. Оба они жили в эпоху потрясений, пытаясь найти спасительную тишину в творчестве, среди этих суровых, застывших нагромождений горных вершин.
   Фильм практически лишен традиционного сценария. В его основе — найденные в архивах наброски пьес и музыкальные эскизы. Режиссер и исполнитель главной роли Стивен не пытаются реконструировать биографию мастера. Вместо этого они создают пространство, где искусство рождается «здесь и сейчас», герой проживает его состояние: томительное одиночество среди гор, борьбу с белизной холста, вспышки озарения и  приступы отчаяния.
   Врезаются в память детали: герой превращает лист бумаги в оригами-лилию, надевает бумажные цветы на пальцы своего помощника Кевина, как букет для его девушки, или искренне смеется над следом куриной лапы, случайно отпечатавшимся на почти законченном полотне. В этих моментах искусство - живой, хаотичный и непредсказуемый процесс. 
Стивен, известный своим непростым характером,  раскрывается с неожиданной стороны. Его Хегель — уставший пожилой человек, пытающийся удержать ускользающее вдохновение. В сценах на леднике, где актер замирает на краю обрыва, или в ночных кадрах при свете свечи, он словно растворяется в пейзаже,  то, что сам персонаж называет «быть свидетелем».
Оператор Ник мастерски работает с масштабом Альп: от пронзительных рассветов до заснеженных пиков, снятых с высоты птичьего полета. Контраст между величественной, равнодушной природой и хрупкой фигурой художника подчеркивает экзистенциальный масштаб его поиска. Кадры фильма сами по себе напоминают полотна Хегеля: резкие мазки света, глубокие тени и энергия, застывшая в статике.   
   Возвращение Аристиды на экран добавляет истории многослойности, связывая прошлое и настоящее, светскую жизнь и уединенное творчество. В одной из сцен она выбирает картину из «Тунисского цикла» и напевает восточный мотив — этот момент раскрывает её как тонкого ценителя, которому не нужны объяснения, чтобы понять абстракцию. Аристида  существует в кадре с той же органикой, что и Стивен. Для зрителя её появление становится приятным сюрпризом, а для самой картины — тем самым камертоном, который настраивает нас на нужную эмоциональную волну.
«Кисть и тишина» — это кино не для широкого проката, а для тех редких минут, когда хочется выключить шум внешнего мира, напоминание о том, что в полном одиночестве, даже на краю обрыва,  человек способен создать нечто, что переживет его самого.
Оценка: 4 из 5 звезд. Рекомендуется к просмотру всем, кто ищет в искусстве не ответы, а правильные вопросы.