Назначение

Авдотья Ильинична вошла в залу, с отрепетированной улыбкой и нарочито приподнятыми бровями (так, ей казалось, вид она будет иметь самый что ни наесть благодетельный) поприветствовала собравшийся уже народ, и чинно прошествовала к столу. Апполинарий Сигизмундович хотел было привстать и отодвинуть для нее стул от стола, но тут же подумал, как бы не опрокинуть что на себя, не запачкать бы сюртук, а потому просто приглашающим жестом указал ей на место подле него. Прохлопав ресницам положенные пять раз, Авдотья Ильинична села за стол и манерно оттопырив мизинчик на правой руке потянулась за бокалом с водой.
- Уж я, Апполинарий Сигизмундович, так спешила, так спешила. – между первым и вторым глотком сказала она,- Покамест все не обошла, указаний всем не раздала. никак не могла раньше прийти, - между вторым и третьим,- Оно, ж ведь, сами понимаете, народ – то темный, за всех самой думать приходится,- Авдотья поставила бокал, и приблизилась к Апполинарию, - Вы то у нас, батюшка, как никто понимаете, вон какое ярмо на себя взвалили, спаситель Вы наш! – схватила она Апполинария за рукав, набрала воздуху в грудь и на выдохе томно шепнула ему на ухо – Благодетель Вы наш, истинно благодетель!
Апполинарий Сигизмундович заулыбался, глаза его и без того уже отражавшие пару (пять-шесть) рюмок охлажденно-употребленной водочки, приобрели блеск подходящей кондиции. Вилкой закинул он  в рот кусок селедки, сдобрил его парой колец маринованного лучка, и потянулся за рукой Авдотьи.
- Позвольте-с, Авдотья Ильинична, ручку Вашу поцеловать!
Авдотья Ильинична смущенно протянула ему руку. Апполинарий, приложившись к ее ручке, налил ей стопочку, да и про себя не забыл. Авдотья хлопала положенные пять раз ресницами уже медленней, пытаясь под столом салфеткой оттереть руку от селедочного поцелуя.
Разговоры, звон бокалов, и дробь вилок по тарелками свидетельствовал о том, что обед был в самом разгаре. Сей обед был зван Апполинарием в честь посажения его в кресло начальствующего чина, и хоть решение то было пока временным, празднование было устроено со всем подобающим размахом. Но как, как говорится, «коли в кресло посажен, смотри, не будь посажен!» Однако, эта мысль Апполинария вовсе не беспокоила, потому как беспокоила мысль иной направленности, финансовой.  Он все прокручивал размер жалования и никак не сходилось в его голове – ниже чином был, а денег-то больше имел, да и по делам там всяк благодарить норовил, как-то теперь так устроить надо, чтоб успеть заполучить все по максимальной ставочке-то… Эх, успеть бы… Лампочками разноцветными горело над всем происходящим это слово «УСПЕТЬ!» в голове у Апполинария…
Меж тем народец-то постепенно розовел на лицо, мужчины ослабляли ворот и подливали себе уже первачка, а дамы принялись судачить, одновременно и собирая и распространяя последние слухи - сплетни. Неприметная с виду, Мавра Ефимовна жеманно улыбалась и то и дело ноготком указательного пальца правой руки отщипывала кусочек от бумажной салфетки на столе. Одета она была весьма серо и безвкусно, и при малейшем внимании к ней совершенно терялась. В общем, со стороны вид имела жалостливый, что ни есть этакая мышка-полевка. А потому остальные и не обращали внимания на взгляды, которые она то и дело бросала на Апполинария и Авдотью. А ведь обманчива внешность бывает, ой как обманчива! Мавра Ефимовна давно уж, как только появилась средь местного общества, глаз-то на Апполинария положила и начала постепенно его обхаживать, дабы влияние на него завести. А теперь глядела, как он с Авдотьей любезничает, и зрела в ней такая к Авдотье неприязнь, что от салфетки оставалось все меньше и меньше. Ума Мавра была хоть и не далекого, зато по части лести, сплетен и оговоров легко могла с Авдотьей посоперничать, да рангом ей не вышла. Посему водила дружбу с дворничихами и кухарками, и средь них имела почет и уважение. Мечталось ей, что заимей она над Апполинарием власть, жизнь ее тогда была как нельзя лучше устроена: он своим именем дела делать будет как она укажет, а ей от всего выгода и прибыль. Да только и Авдотье мечталось о том же. Потому со стороны можно было заприметь, что только Авдотья из дому Апполинария на экипаже отъедет, как тотчас уж Мавра в колоколец у его двери звонит. Что ж до Апполинария, то он о мотивах их истинных и в ус не дул, так ему волнительно было как дамы вокруг его обхаживают, щебечут все щебечут, да в глазки заглядывают. Падок на лесть был чрезвычайно, принимал ее за чистую монету и еще больше в собственных глазах возвеличивался и от значимости своей раздувался.
Авдотья Ильнична прохлопала ресницами три раза, потом опомнилась и прохлопала еще дважды:
- Апполинарий Сигизмундович, не сочтите за труд, передайте пирожков вон с той тарелки, так у Вас все вкусно, что все попробовать хочется.
- Авдотья Ильинична, что Вы, любезная, что ж за труд, за радость приму позаботиться, - Апполинарий на секунду замешкался: то ли всю тарелку с пирожками  подать, то ли вилкой один насадить, - нате, голубушка, угощайтеся, - взял он рукой пару пирожков и положил Авдотье на тарелку.
- Как у Вас, друг мой, все так по-простому, по-домашнему! – Авдотья перекосилась в улыбке.
- Вы, матушка. непременно должны мое фирменно, так сказать, блюдо откушать. Я, знаете ли, люблю иной раз торту испечь.
- Да что ж Вы, голубчик, ну так уж нельзя! Наповал своими талантами сбиваете! Вы уж как и раньше завсегда на меня рассчитывайте, всей душой к Вам мое расположение! Я ж и опыт какой-никакой в хозяйстве имею и связи и знакомства с чинами разными вожу. Так Вам от меня всегда совет есть и будет и помощь, в том и не сомневайтесь! – Авдотья со всем стараньем изобразила томную поволоку во взгляде.
Апполинарий плавился, лампочки мигали, рюмки звенели… Сколько лет-то уж он мечтал, что пробьёт тот час, когда он вот так вот сядет в начальствующее кресло, окинет всех царственным взором и потекут к нему сами собой блага всяческие на блюдечках с голубой каемочкой. И все само так выстроится в его жизни, что стоит только ему чего запланировать, оно уже и исполнится – и непременно беседочку на даче возле баньки, и экипаж новый, и мебеля новые, и… «Успеть бы» - мигали лампочки в ритме венского вальса, голова кружилась от планов. Апполинарий салфеткой утер пот со лба и сжал руку Авдотьи… Авдотья вспыхнула румянцем и на минуту перестала вообще хлопать ресницами. Вес был взят! Она быстро прокрутила какие давеча видела украшения в салоне, платья итальянских материй, сумочку и прочие товары, большей частью заграничные. Прикинула общую стоимость, решила, что даже для нее это пока слишком, потому сумочка и пара туфель были отложены на потом.
- Апполинарий Сигизмундович, друг мой любезный! Уж позвольте я к Вам так от всей души! Думается мне, что будет весьма значимо для Вас среди прочих дел обратить внимание на экономию, какой будете выгодный свет в верхах иметь! Вот к примеру, к чему нам тратиться на всякого рода дополнительные расходы. Положите Вы, к примеру, мне небольшой доход, так я для Вас все устрою в лучшем виде. Я женщина образованная, дела вести умею. неужто мы с вами без лишних ртов в каком вопросе не разберемся? С Вашими-то талантами? А какая от того экономия будет! Смекаете? – Авдотья глубоко и многозначительно вздохнула, мизинцев коснувшись руки Апполинария.
- Матушка, до чего ж идея-то хорошая! Экономию-то в верхах как есть ждут, а мы им – вот, с глубочайшим почтением! А может и сначала по делам нашим что здесь определим, так - то от экономии-то сей не много и убудет. – Апполинарий почувствовал как уже первое блюдечко плыло к нему и беседочка приобретала уже осязаемые очертания.
Пока Апполинарий мечтательно застыл, прикидывая смету, Авдотья заботливо подкладывала ему картошечки с ароматным маслицем и укропчиком, и как бы невзначай оглядывала раздухарившуюся публику. Как и всегда, особняком среди прочих выделялись Аглая Ивановна и еще несколько дворянок возле нее. Как же Авдотья терпеть не могла, когда приходилось бывать в их обществе, все они старались, по ее мнению, выставить себя умней и образованней, а как ни посмотри, все дуры. Да так ей это было не по душе, что иной раз позовет их к себе по какому-нибудь вопросу, все любезничает, все восхищается ими, так в глаза прям и говорит «Какая же, Вы, Аглая Ивановна, умница!». Да только Аглая со стула встанет, еще и дверь за ней не закроется, тут же Авдотью всю передернет, и поспешит она ее очернить, хотя бы сама перед собой в зеркале, а уж если слушатель какой найдется, то вот ей отрада! Но тут Авдотья встретилась взглядом с Маврой и вынуждена была улыбкой поприветствовать ее. Мавра вжалась от того вся в стул и заискивающе улыбнулась в ответ. А ведь ей казалось, что вот так вот исподтишка, она и Авдотью к рукам приберет, а теперь сидит и смотрит, как плывет Апполинарий с блюдцами своими от нее к Авдотье, и так ей прям дурно делается, что в голове все мешается и хаос полнейший: кого ей еще оговорить надо, кому сплетенку подбросить, кого чем запугать, а кого, наоборот, лестью умаслить… Мавра осторожно поднялась со стула, и уже незаметно направилась к выходу, как у самых дверей ее остановил голос Авдотьи.
- Мавра Ефимовна, голубушка, что ж Вы, уходите уже? – Авдотья не то чтобы не долюбливала Мавру, она, как и всех, ее презирала, и, как и всем, сыпала ей в спину разными нелитературными эпитетами.
- Авдотья Ильнична, знаете ли, дела, надо непременно быть, так что я, с Вашего позволения, поспешу! – Мавра платила ей тем же, но масштабы ее воздействия были гораздо скромней, не тот, знаете ли, размах.
- И пирожков с собой на дорожку в этот раз не прихватите? Не жалеете себя совсем, все в делах, в делах. Слышала, Вы вызвались помещику одному с хозяйством помогать, хлопотное это дело. Но с другой стороны, во всех делах порядок должен быть, что во дворцах, что в сараях. Курам тоже учет надобен! –Авдотья была так довольна собой, что пообещала непременно сумочку оставить в первом списке.
Мавре хотелось сейчас же испепелить Авдотью взглядом, но собрав все остатки надменности, раздавленной сараями и затоптанной курами, она, побагровев только, ответила:
- Да уж, да уж…Извольте-с, тороплюсь! – и Мавра вышмыгнула в двери.
Мавра, конечно, слыхивала, что Авдотья надоумила Апполинария написать кляузу в верха на прежнего начальника, покамест тот был в отъезде на водах, почему и восседал теперь Апполинарий, а не по каким-то заслугам своим, просто другого варианта и не было. Пока. Авдотья-то не чуралась за прежним начальником иной раз и в мусорном ведре порыть, чтобы чего ссыскать. Дамы эти в подстрекательстве и оговоре были весьма хороши, но здесь у Авдотьи был знатный перевес, да и Мавра на такое замахнуться бы не посмела, а потому приходилось ей опять довольствоваться крошками с барского стола и терпеть Авдотью. Апполинарий же на новом месте начинал раскрываться во всем своем естестве, так что, знававшие его до селя узнавать перестали. Бывал он раньше ко всем добр и учтив, заинтересованность свою во всем проявлял, в помощи никому не отказывал, а что свои дела какие не тем образом вел, кому ж в том интерес был, коли общее дело выигрывало. Нынче же о чем разговор бы не шел, только одно его волновало – размер нового жалования и как его увеличить, а посему и Мавра и Авдотья ему пока в союзниках были надобны, а что они как крыса с мышью в его амбар метят, он пока то ли не замечал то ли виду тому не подавал. Больше его сейчас тревожили те, от кого он давно терпел их учёность и кто в деле сильней его был. Гнать бы их метлой поганой, а то же руки марать не хочется, на то и Авдотья с Маврой сгодятся. Путь на бабские склоки все спишут, а он и не при чем сделается. Однако, Апполинарий за своей стратегией и не сообразил вовсе, что на всех бумагах теперь его подпись стоит, даже ежели Авдотья или Мавра их стряпают. Бывало он и за прежнего начальника подмахивал так, что даже невооруженным взглядом было видно, что подпись поддельная, так и тогда его это не беспокоило. Ну так и спросу пока с него за то и не было, чего волноваться-то. Так что сегодня Апполинарий восседал во главе стола довольный и умасленный со всех сторон, и казалось ему, что столько возможностей у него теперь, только все-таки червячок какой-то точил сомнениями нутро и мигали лампочки.
Публика потихоньку редела, насытившись угощением и сплетнями.
- Аделаида Илларионовна, что ж Вы, матушка, все сладкие пирожки собрали? Я их на этой тарелке первая приметила, Вы уж не обижайтесь, но давайте-ка их мне сюда! – с еле сдержанным негодованием говорила Овидия Мировна.
- Да что Вы, Овидия Мировна, так разнервничались из-за пустяка! Если Вам так уж надобно – вот, держите! А что Вы всю буженину в карман сложили, то ж никто не видел, конечно, - Аделаида Илларионовна достала из сумки три пирожка и так неловко протянула их Овидии Мировне, что они разом на пол и упали.
Овидия Мировна вспыхнула, натянула поглубже сетчатый чапец цвета задумавшегося цыпленка, подбоченилась и двинулась в сторону Аделаиды Илларионовны, которая вставшую в стойку «ноги на ширине плеч». Волосы Аделаиды раздувались, зрачки сделались неимоверно огромными и блестели, и даже, казалось, из ноздрей повалил дым, того гляди – она стала бы бить копытом (ногой) о землю. Сближение их было бы неминуемо, ежели бы в это время меж ними не просочилась бы Карелия Степановна и не ухватила со стола блюдо с остатками жаренного поросеночка. Карелия с добычей быстро двинулась к дверям, Овидия и Аделаида после минутного замешательства зашелестели платьями вслед ускользающему поросенку, подгоняемые молниями, которые в них из глаз метала Авдотья Илинична.
- Карелечка Степановновна, Карелечка Степановна… - наперебой кричали Овидия и Аделаида…
Авдотья Ильинична помогла встать захмелевшему Апполинарию Сигизмундовичу:
- Позвольте, Апполинарий Сигизмундович, и мне уж откланяться. Завтра, благодетель, обо всем мы с Вами и переговорим и все, как нужным сочтете, устроим. Пока отдыхайте после трудов праведных! – хлопала Авдотья ресницами.
А в глазах Апполинария кружились радужным хороводом банька, экипаж, медали, грамоты, поросенок на вертеле, бабы с рыбьими губами и махровыми ресницами, и так ему было пречудесно, что не слышал он, как выходя Авдотья прошипела «Уж поверчу я тобой, увалень!»
Осень набирала свои обороты, ветра и дожди без сожаления оголяли деревья, лишая птиц убежища в их кронах. Таили робкие солнечные лучи в наползавших грозовых тучах. Такая неуютность и брошенность воцарилась в природе, что только стойкая уверенность во временности этой слякоти помогала смиренно ждать прихода спасительной зимы. Но если в природе для слякоти был установлен конкретный срок, то временному назначению Апполинария Сигизмундовича срок длился и длился… А, меж тем, слухи хаживали разные. Апполинарий Сигизмундович сначала готовился, что через месяц его постоянно и назначат…. Ну через три…Или четыре… Пять…Через месяц уже чудился ему заговор меж некоторых. Он и замки всюду поменял, а где не было, так поставил. И печати они с Авдотьей под амбарным замок запрятали. И после победной эйфории становилось Апполинарию все более тягостно его нынешнее положение Какие-то бесконечные документы ссыпались и ссыпались со всех сторон, какие-то отчеты следовало отправлять и отправлять, жалобщики какие-то еще завелись, пишут и пишут… Бывало, соберет Апполинарий собрание: «Господа и дамы, знали бы Вы в каком состояние дела-то пришлось мне принимать! А то еще и «добродетели» у нас выискались, все норовят палки в колеса воткнуть! Тяжела она, -мол, - шапка мономаха!» И Авдотья тут как тут: «Да-да, нам с Апполинарием Сигизмундовичем приходится из такого болота все вытягивать! Ведь как все плохо работали, как плохо все устроено было! Сущие безобразие и беззаконие! Но теперь Апполинарий Сигизмундович все как надо обустроит!» Народ, правда, стал замечать, что все как-то вкривь и вкось, но помалкивает, вариантов-то нет… А Апполинарий знай себе через месяц на очередном собрании: «Вот плохо до нас тут с делами-то справлялись, мы-то теперь все будем делать по правильному!»  А не назначают. После еще через месяц: «Помните, это вот тот-то и тот-то плохо дела вели, все развалили. Но мы им порицание наше вынесли! Мы справимся со всем и все будет иначе! А было все плохо!» А народ недоумевает, что раньше вроде как лучше все было, да на то начальникам им видней, что и как. Раз говорят плохо, так значит плохо. А что сейчас плохо, так значит от того, что тогда было плохо. Вот почему получается, что пока плохо.
Авдотья свои порядки во всем установила, властью своей была довольно несказанно, но каким-то тринадцатым чувством стала чувствовать, что положение Апполинария не так уж устойчиво, а посему стала она с Аглаей Ивановной снова по каким делам советоваться, кто знает, к чему все идет. Мавра же потихоньку делалась не в себе. Иной раз встретит какую дворничиху и так вкрадчиво начнет ей про закон какой говорить, да так ей его изложит, что на деле в законе том ничего такого и нет вовсе. Или засеменит к Апполинарию документ какой подписать, так иной раз так испугается, что кто-то сей документ увидит, что идет и по сторонам озирается. А как подпишет, так раз и поменяет листочек в свою пользу. А уж если кто к ней с вопросом в делах придет, так она ответить то и вовсе не может, все околесицу какую несет, да так убедительно, будто сама понимает что говорит.
И вот как-то в один из дней Авдотья с Апполинарием заседали за чаем и думали, как же им дела уладить, чтобы и нужным людям угодить и выгоду с того свою поиметь. План-то у Апполинария давно был заготовлен, да вот с документами никак не мог он совладать. А документы надо было уже подписывать, того гляди срок пройдет. Авдотья-то ему все документы подготовила, да присоветовала:
- Друг мой, любезный, что ж Вы такой процент себе маленький оставили, совсем себя не жалеете, не цените труд свой. Нельзя так!- прохлопала она пять раз ресницами.
- Так, матушка, не могу более то…Заметят уж вдруг!
- А давайте, на меня чуть прибавите – вот Вам и польза, и претензий нет!
- А что, верно говорите! Так и устроим! Ну-с, подписываю и отправляем сегодня же! Эй, секретарь, заберите-ка документы!
- Да, Вы, Апполинарий Сигизмундович, не утруждайте секретаря, я сама для быстроты дела все сделаю!
- Авдотья Ильинична, нижайший поклон Вам! Благодарствую! Только у нас тут с Вами еще надобно б еще несколько вопросов решить! Секретарь!
Секретарь забрал документы и поспешил на почту. А Апполинарий Сигизмундович приоткрыл буфет, достал бутылочку наливочки и пару рюмок.
- Ну-с, Авдотья Ильинична, сегодня сообщение о назначении получил! Так и сказано было – состоялось назначение! – победно протянул он рюмку Авдотье.
Авдотья хлопнула рюмку и пару раз ресницами. Так, тринадцатое чувство оказалось тринадцатым. Вот ведь зря время на Аглаю потратила, тьфу ее, дуру ученую! Хотя, и не зря вовсе. Сколько он тут, тоже неизвестно, глазки-то бегают. Авдотья хлопнуда для надежности еще пару раз ресницами:
- Апполинарий Сигизмундович, да радость какая! Примите мои поздравления! И сомнений-то никаких не было, так и все равно волнительно! Кто как не Вы, кому уж как не Вам! Вот Вам и карты все в руки, как говорится! – Авдотья изобразила реверанс.
- Авдотья Ильинична, Вы ж понимаете, я Вашу поддержку никогда не забуду, везде Вас при возможности упомяну и слово за Вас замолвлю! Ежели награды какие, так я непременно и Вас, голубушка, после меня впишу! – Апполинарий царственно разлил еще по рюмочке, - Ну-с, давайте-ка за будущее наше светлое и ясное!
- Да уж, Вы уж, Апполинарий Сигизмундович, воля Ваша, непременно меня упомяните, так Вам благодарна буду!
- А давайте-ка на брудершафт! – Апполинарий подошел с рюмкой к Авдотье.
В дверь без стука вошел мужчина, через руку у него было перекинуто пальто, в другой руке он держал портфель. На вид ему было лет около сорока, черные волосы были тщательно уложены назад, в глазах было что-то космическое.
- Позвольте представиться – Правдин Иван Сергеевич, нынче назначен начальствующим! А Вы, верно, Апполинарий Сигизмундович?
- Так точно, я есть! – Апполинарий с дрожью поставил рюмку на стол, и почувствовал как космос в глазах Правдина разверзается для него бездной.
Авдотья прохлопала пять раз ресницами и замерла в реверансе.
- Вот, Апполинарий Сигизмундович, ознакомьтесь с приказом о моем назначении! – Правдин протянул Апполинарию бумагу.
- А это, - Правдин протянул Апполинарию еще одну бумагу, - Вам приказ с требованием незамедлительно явиться в верха и дать показания по фактам необоснованных расходов и обогащения!
Пока Апполинарий летел в космическую бездну в глазах Правдина, Авдотья очнулась от реверанса и зашептала ему на ухо:
- Вы уж, Апполинарий Сигизмундович, моих заслуг не преувеличивайте, не упоминайте уж обо мне там, - и она многозначительно показала пальцем в потолок, а потом громко добавила – Вами бумаги все подписаны, как есть Вами.
За дверью в это время неслышно сползала по стеночке Мавра Ефимовна. Она хотела переговорить было с Апполинарием по каким-то вопросам, сейчас уже и не вспомнить по каким, подошла к его дверям, да услышав незнакомый мужской голос остановилась подслушать разговор, да так и несколько обомлела.
«Не успел!»- гасли лампочки в голове Апполинария и довольный червячок бывших сомнений в пенсне и с зонтиком уходил в сумраках под руку с рыбогубой бабой, а за ними плыли в космическую бездну на блюдечках с голубой каемочкой беседка, новый экипаж и  поросенок на вертеле.
«Подписей моих нигде нет! Это все он!» - Авдотья Ильинична смотрела, не мигая,  на Ивана Сергеевича, и было в этом взгляде что-то одновременно удаво-кроличье (кто здесь кого?). И не зря-таки мучало ее это тринадцатое чувство, и не зря что тринадцатое.
И только Мавра Ефимовна безмолвствовала сейчас абсолютно. Так свободно было ей и легко, и ни одна мысль не беспокоила ее ни в каких даже самых потаенных уголках разума. Виделись ей курицы всех цветов и индюк меж ними, и водили они вокруг того индюка хоровод. И каждая курица подносила зернышко, а она тем зернышкам учет вела. И была она в сарафане цветастом, а поверх него жилеточка, на голове корона покачивалась и так сияла, что сама она от нее и щурилась и все прокручивала пуговичку на жилетке.