О простоте

Недостаток воображения подчас оказывается спасительным даром.
Бывает, люди безмятежно шествуют мимо опасности с лёгкостью барана, не догадываясь о её существовании. Душа не дрогнет при встрече с бездной — она просто не в силах объять её грозное естество.

Они бредут беспечно по перепутьям, где под ногами крошится край обрыва, не чувствуя риска. Им неведома ни змея под корягой, ни затаившаяся сталь. Гроза для них — досадный дождь, а высокий утёс — холмик для пикника. Спасение ли это? Без сомнения. Для тех, кто и ад примет за терму с ротондой, где густой пар скрывает стены.

Но горе им, когда в душевной беспечности они слепо катятся по крутым склонам, где каждый шаг — в пустоту. Лишённые предчувствий, точно провинциальные кутилы, они пируют на последнее, не ведая счетов. Они безрассудно пляшут на краю скалы, размахивая шляпами и распевая незамысловатые песни. Воображение в них молчит, как немой на свадьбе. И вот уже их безудержный хохот эхом отдаётся в пропасти, куда они с изумлением и падают.

Ирония. Мы привыкли воспевать простоту, забывая, что у неё есть и другое лицо — лицо безумца, танцующего в доме, подмытом рекой. Хилая мысль — не крылья, а сырой камень, висящий на шее. Можно закрыть глаза и убедить себя, что мир предсказуем и добр. Но реальность не нуждается в вашем согласии. Она просто наступает — внезапно и окончательно, превращая святое неведение в обыкновенную могилу.

Так что не завидуй тем, чьи глаза ясны, а сны — безмятежны. Их покой — лишь отсрочка, которую выдаёт палач, пока точит топор. Когда земля под их ногами дрогнет и разверзнется, у них не будет даже последнего утешения — понимания того, за что они гибнут.

Они падут, цепляясь за воздух, с немым вопросом на застывших лицах. А ты — ты, знающий вес каждой пылинки на своём плаще, — встретишь свой край с открытыми глазами. Пусть в пыли, но с осознанием того, что не был обманут.

В мире, где хаос правит слепцами, твоя зрячая скорбь — высший титул.
Лучше сгореть, понимая природу огня, чем остыть, так и не догадавшись, почему в комнате стало темно.