Чужой среди своих

Отрывок из мемуаров «На волнах памяти»
Полностью см. http://proza.ru/2016/12/12/1784

В те годы шеф поручил мне представлять нашу сторону в международном
проекте ЕС ТАЦИС, касающемся сферы нашей деятельности – занятости
населения и переобучения безработных на востребованные профессии.

Главной фигурой от Евросоюза на правах регионального координатора проекта
был Гердт Питчинский* – восточный немец редкостного 1942 года рождения.

Когда мы с ним сошлись поближе, он рассказал, что родом из бывшей ГДР, был
безработным и попал на эту работу по большому блату, благодаря хорошему
знанию русского языка, который он освоил в молодости во время длительной
научной командировки в СССР.

Позднее я узнал, что Гердт защитил когда-то в Москве кандидатскую по
психологии под научным руководством известного советского социолога
В.А Ядова, в те времена ещё здравствующего.

Мой партнер был невысокого росточка, округлых форм, с белесым пушком
мягких волосёнок на голове и постоянной щетинкой поросячьего окраса на
лице. Его голубые глазки отличались легкой косинкой, так что при разговоре
первое время я оглядывался назад – было интересно, что он там рассматривает
за моей спиной 

И при такой вполне располагающей внешности это был невероятно упрямый, а
позднее выяснилось, что ещё и довольно амбициозный человек. В чем-либо
его переубедить, склонить к корректировке позиции или изменению решения
было невероятно трудно.

Был он, как потом выяснилось, сильно зависим от своих евробоссов, сам висел
на ниточке (и очень непрочной!) во всех смыслах, а пытался изобразить и
произвести впечатление светоча мирового прогресса и европейской цивилизации
среди темных азиатов.

Видимо, его неприязнь имела глубокие культурно-психологические корни.
Как-то он пожаловался, что не может переносить, как наши коллеги в столовой
со свистом втягивают в себя супчик из ложки, в то время как, по его мнению, это
надо делать совершенно бесшумно, просто вливая в себя жидкую фракцию.

У него самого процесс вливания жидкой фракции был отработан до совершенств, так
что в дальнейшем он почти всегда находился в той или иной стадии подпития.

При этом, вопреки ожиданиям, он становился не только окончательно упертым, но и
откровенно хамоватым.

На досуге, в неформальной обстановке, конечно, мы частенько дискутировали
на политические темы, и Гердт проявил себя убежденным сторонником
русофобской европейской концепции.

- Россия переживает 1941 год, - говорил я ему в связи со сложившейся в тот
период ситуацией. – Но у нас непременно будет и 1945-й.

- Георгий, забудь об этом, - говорил он мне презрительно. – Вы обречены вечно
влачить существование в рамках 1941 года.

Если учесть, что мы сидели в моем номере гостиницы и пили мою водку, я с
трудом сдерживался от более весомых аргументов воздействия на собеседника.

Возможно, Гердт таким способом компенсировал свое внутреннее незавидное
состояние. В сущности, он был глубоко несчастным человеком и часто
жаловался на свою судьбу.

Жена от него давно ушла, 15-летний сын был почти безнадзорным и уже разбил в
Берлине его машину. Будучи безработным, Гердт выиграл грант на участие в
проекте благодаря блестящему образованию и отличному владению русским
языком, и рассчитывал на этом поправить свои дела. Он верно служил своим
новым хозяевам, но они его не приняли и элементарно кинули.

Благодаря его усилиям и позитивному расположению с нашей стороны, проект
состоялся и был реализован до весомого практического результата.
(Об этом: http://proza.ru/2016/12/16/1410). Но когда подводили итоги,
шишки из Берлина обвинили его в плохой работе, и все заслуги приписали себе.

Возмущенный таким вероломством, Гердт, подкрепившись несколько более
обычного, ходил по кабинетам и бурчал: «Они ещё пожалеют. Я о них такое
знаю, что им несдобровать. Они ещё вспомнят меня и не раз пожалеют».

Никто из нас не воспринимал всерьез его слова. А за ними, видимо, что-то было.
Через несколько лет случайно узнал от общих знакомых, что он погиб от рук якобы
хулиганов в одном из берлинских парков.

История порой жёстко шутит: это случилось как раз в тех же местах, где много лет
назад были убиты Карл Либкнехт и Роза Люксембург.

Впоследствии мне пришлось не раз бывать в ФРГ, встречаться и откровенно
беседовать и с западными, и с восточными немцами. Питчинский для «ости» был
фигурой нетипичной.

В основе своей они держались мужественно и стойко. За Москву было стыдно: мы
фактически выдали Хонеккера на растерзание. Затем смирились с трагической судьбой
Каддафи и Милошевича. Казалось бы, московская элита тем самым давала самые
жестокие заверения своей верности Западу. Увы, Европа её на равных не приняла и
указала место. А затем втянула РФ в СВО. Так мы потеряли друзей и остались один
на один с кодлой врагов.

*имя моего героя, как и все события, подлинные.