Министр живой земли. Глава 4

Министр живой земли

Андрей Меньщиков

Глава 4. Полынный ветер степи



Южный экспресс, натужно дымя, уходил всё дальше на восток. Пейзаж за окном министерского вагона стремительно терял европейский лоск. Исчезли аккуратные польские фольварки, растаяли в мареве зеленые прибалтийские луга. Теперь, куда ни кинь взгляд, до самого горизонта расстилалась бескрайняя, выгоревшая под беспощадным солнцем степь Самарской губернии.

В открытое окно вместе с оглушительным стуком колес летел сухой, обжигающий ветер — знаменитый степной суховей. Он приносил с собой горький запах полыни и тончайшую, скрипящую на зубах пыль.

Алексей Сергеевич Ермолов сидел за столом в одной сорочке, без вицмундира. На лбу министра выступили крупные капли пота, но он, не замечая жары, внимательно изучал карту Самарского уезда. На ней красными карандашными крестами были отмечены районы «полного недорода». Юго-Восток России из года в год задыхался без воды.

— Вот она, наша главная житница, Алексей Сергеевич, — тихо произнес местный земский агроном, сидевший напротив. Лицо агронома было черным от загара, а глаза — воспаленными от постоянного степного ветра. — Земля — чистый шоколад, жирный чернозем. А толку? Дождя не было с мая. Хлеба на корню сгорели, мужики скот режут, потому что кормить нечем. Трава в степи выбита до голого песка.

Ермолов снял очки, устало потер переносицу и посмотрел на агронома:

— Земля не виновата, голубчик. Виноваты мы. Мы берем от этого чернозема всё до последней капли, а взамен ничего не даем. Степь наступает, пески из Астрахани ползут на север, а мы всё уповаем на милость Божью да на молебны о дожде. Пора у природы не милости просить, а уму-разуму учиться.

Сход в сгоревшем селе

Ближе к полудню пролетка министра въехала в волостное село Николаевку. Вид деревни был сиротливым: серые избы, потрескавшаяся от зноя земля на улицах и пустые, без единой травинки, выгоны. На площади у волостного правления уже собрался мужицкий сход. На появление петербургского чиновника столичного ранга мужики отреагировали глухим, недобрым ропотом.

— Чего приехал-то? — проворчал из толпы высокий старик с седой бородой, опершись на клюку. — Опять налоги переписывать? Или казенные недоимки выколачивать? Так шаром покати, господин генерал! Хлебушко-то сгорел. Ребятишки на лебеде сидят.

Ермолов шагнул с подножки пролетки прямо в толпу. Местные чиновники испуганно дернулись, но министр жестом остановил их. Он подошел к старику, снял шляпу и поклонился сходу:

— Здравствуйте, мужики. Я приехал не отбирать, а слушать. Зовут меня Алексей Сергеевич, я за всю вашу землю перед государем в ответе. Показывайте, где ваш хлеб сгорел.

Мужики притихли, удивленные таким началом. Старик с клюкой недоверчиво прищурился:

— Ну коли так — пойдем на межу, пан... то бишь, Ваше превосходительство. Сам погляди на наше горе.

Они вышли за околицу. Поле казалось мертвым. Чахлые, короткие стебли пшеницы едва доходили до щиколотки, а колоски были пустыми и легкими, как бумага. Ермолов наклонился, рванул один сухой стебель и растер колосья в ладони. Зерна не было. Земля под ногами шла глубокими трещинами, в которые можно было просунуть ладонь.

— Вот она, засуха, — тяжело вздохнул староста. — Против огня небесного не попрешь. Южный ветер всё до капли выпил.

— Нет, староста, — Ермолов поднял с земли горсть сухого, рассыпающегося как прах чернозема. — Ветер выпил воду потому, что мы ему это позволили. Посмотрите туда, на горизонт. Леса нет. Всё вырубили под пашню, оголили степь. Вот горячий воздух и гуляет по вашим полям, как по трактиру.

Мужики недоуменно переглянулись. Ермолов повернулся к земскому агроному:

— Слушай мою министерскую волю, голубчик. Сюда, в Николаевку, к осени доставить казенные саженцы. Будем сажать деревья.

— Деревья?! — ахнул староста. — Посреди пашни-то? Да они же тень дадут, хлеб расти не будет!

— Будет, да еще как! — Ермолов повысил голос, и в нем прорезался металл ученого-реформатора. — Мы посадим защитные лесные полосы. Длинные ряды дубов, берез и акаций поперек этого проклятого суховея. Деревья остановят горячий ветер. Зимой они удержат на полях снег, который не сдует в овраги. Весной этот снег растает и напоит землю водой. Ваша земля перестанет сохнуть! Я под это дело выделяю казенную субсидию. Работать будете сами, за каждый посаженный ряд министерство заплатит живыми деньгами — вот вам и помощь в голодный год. Ну что, по рукам, хозяева?

Мужики долго молчали, переваривая услышанное. Наконец, старик с клюкой подошел к Ермолову, бережно потрогал рукав его сорочки и тихо сказал:

— Кабы так, Михалыч... Коли деревья воду удержат — мы костьми ляжем, а этот лес вырастим. Спаситель ты наш.

Степной оазис князя Гагарина

Вечером того же дня Ермолов прибыл в имение князя Гагарина, расположенное в той же Самарской губернии. Князь был человеком прогрессивным, членом Императорского Вольного экономического общества, и его хозяйство разительно отличалось от крестьянского.

Когда Ермолов вышел на веранду княжеского дома, он не поверил своим глазам. Посреди пылающей, выгоревшей степи раскинулся настоящий зеленый оазис. Ровные, мощные стены из молодых дубов и вязов уходили вдаль, деля поля на идеальные зеленые квадраты. Внутри этих квадратов пшеница стояла плотной, золотой стеной, налитая спелым, тяжелым зерном.

— Фантастика, князь! — Ермолов восторженно зажмурился, вдыхая прохладный воздух, шедший от деревьев. — Вот оно, живое доказательство моей теории! Лесополосы работают!

— Работают, Алексей Сергеевич, — улыбнулся Гагарин, наливая министру холодного кваса. — Пока у соседей урожай три пуда с десятины, у меня — все сорок. Лес держит влагу. Но знаете, чего мне это стоило? Соседние помещики пальцем у виска крутили, казенные чиновники из лесного департамента три года бумаги согласовывали, не хотели саженцы выделять. Говорили: «Не положено степь лесом засаживать, нарушает казенную отчетность!».

Ермолов резко грохнул стаканом по столу, глаза его за стеклами очков яростно блеснули:

— Я им покажу «не положено»! Завтра же подпишу циркуляр по министерству. Создаем специальное Управление степного лесоразведения. Самарская, Саратовская, Царицынская губернии — все чиновники на местах лично головой будут отвечать за каждую усохшую веточку в лесополосах. Если мы не оденем Юго-Восток в лесную броню, через тридцать лет здесь будет пустыня Сахара, и Россия останется без хлеба!

Дорога на Кавказ

Поздней ночью, когда усадьба князя заснула, Ермолов сидел у керосиновой лампы в своем вагоне. Поезд уже тронулся и медленно катился на юг, в сторону Царицына и Астраханских полупустынь.

Алексей Сергеевич писал в дневник: «Юго-восток Империи болен. Но болезнь эта излечима. Нужна не казенная благотворительность, а масштабная государственная мелиорация: лесопосадки, удержание талых вод, уход от дикого выпаса скота. Мы должны вернуть земле её силу».

За окном вагона полынный ветер продолжал петь свою бесконечную, сухую песню. Пронзительно кричала какая-то степная птица. Министр Ермолов закрыл блокнот и посмотрел на юг. Там, за сотни верст, его ждал Кавказ — с его буйными реками, казенными лесами, вековыми спорами горцев и совершенно новыми, неизведанными задачами для Министерства живой земли.