Беседа с Чжуан-Цзы о добре и зле

  Ночь стояла тихая и теплая. Река лениво несла темную воду меж заросших камышом берегов и над водой стоял комариный гул. Где-то вдалеке кричала птица, и звук этот был настолько одиноким, что казался частью какого-то прерванного сна, который теперь неожиданно для самого себя зажил своей странной жизнью, отдельной от хозяина.  Я шел по узкой тропе, почти не разбирая дороги. Мне сказали, что старик живет в пещере над рекой, куда и вела тропа.
Он действительно сидел там, недалеко от входа и задумчиво смотрел куда-то вдаль.
Он был в простом льняном платье держал в руках кисть для письма, перед ним лежал пергамент, уже по большей части испещренный надписями. Старик обернулся, посмотрел на меня и неожиданно улыбнулся так, будто мы расстались лишь вчера.

— Ты пришел с какой-то тяжелой мыслью, — констатировал он все также улыбаясь.
— Почему вы так решили?
— Человек с легкой мыслью обычно не ходит ночью к реке.

Я сел рядом.
Некоторое время мы молчали. Вода тихо журчала, огибая коряги.
— Учитель, — начал я наконец, — мне кажется, люди слишком запутались в вопросах добра и зла. Один говорит: «Это хорошо», другой — «Это ужасно». Ради какой-то своей правды убивают, судят, ненавидят друг друга. А ведь то, что одному кажется добром, другому может быть злом.
Чжуан-Цзы кивнул.

— Когда обезьянам утром дали четыре каштана, - сказал он вдруг, - а вечером три, они разгневались. Тогда им сказали: «Хорошо. Утром будет три, а вечером четыре». И обезьяны обрадовались.
Он усмехнулся.

— Количество каштанов не изменилось. Изменилось лишь отношение.
— Но разве добро и зло — это тоже только отношение? — спросил я.
Старик посмотрел на воду.

— Когда идет дождь, крестьянин радуется, а путник проклинает небо. Скажи, в каком случае дождь добр или зол?

— Ни в том , ни в другом… наверное.
— Именно. Мир просто существует. Ветер не стремится помочь тебе и не желает тебе вреда. Тигр не зол, когда убивает оленя. Река не добра, когда поит уставшего человека.

Он поднял с земли сухой лист и бросил в воду.
— Люди называют добром то, что соответствует их желаниям. И называют злом то, что их желания разрушает.
— Но если так, то получается, что никаких истинных ориентиров относительно добра и зла нет?

Чжуан-Цзы рассмеялся тихим старческим смехом.
— А кто станет определять истинность? Ты? Император? Мудрецы? Рыбы считают прекрасной глубину, птицы — небо. Если рыбу посадить на дерево, она умрет. Если орла бросить в воду — тоже. Кто из них прав?

— Тогда выходит, что все попросту относительно?
— Относительно для человека. Но Дао — не относительно. Оно просто есть.
Я задумался.

— Но если нет добра и зла, значит ли это, что человеку можно делать все что угодно?

Старик покачал головой.
— Человек, живущий в согласии с Дао, не стремится причинять вред. Не потому, что это «плохо», а потому, что насилие рождается из страха, жадности и желания навязать миру свою волю.
Он зачерпнул ладонью воду из стоящей рядом миски и дал ей стечь сквозь пальцы.
— Посмотри. Вода никого не судит. Но именно вода разрушает камень.
— И как тогда жить? — спросил я после долгого молчания.

— Попробуй перестать делить мир слишком поспешно. Перестань думать: «это абсолютно хорошо», «это абсолютно плохо», но смотреть глубже. Войны — это ужасно, ибо несут многим людям горе и лишения, но они не рождаются из ничего. Они рождаются из чьей-то алчности, подлости и глупости. Если бы люди жили в согласии с Дао, не было бы никаких войн, да они бы и не задумывались о добре и зле, а просто жили в соответствии с глубоким пониманием целесообразности. Он вдруг хитро прищурился.

— Когда тебе снится кошмар, ты считаешь его ужасным. Но проснувшись — смеешься. А если вся твоя жизнь — такой же сон?
Я невольно вспомнил его знаменитую притчу.
— Так вы снова про бабочку?

— Может быть, — сказал Чжуан-Цзы. — Только теперь ты сам попробуй понять: кому именно нравится и не нравится этот мир — человеку или бабочке?
Мы снова замолчали.

Я вдруг подумал:
- Когда опускается ночь, река становится чуть более слышной, хотя ни тьма ни вода об этом не знают