Роман с Романом

Мы познакомились в дурке. Ну ладно, не совсем в дурке. В санатории по лечению нервных заболеваний, куда я попала после нервного срыва, вызванного переутомлением на работе. Выгорела. В санаторий меня устроил дядя Марк, друг нашей семьи.

Родители, конечно, мной были недовольны. Ещё бы, их стойкий оловянный солдатик, их игрушка сломалась и оказалась ни на что не способна.

Меня растили быть похожей на отца. А ничего, что яиц при рождении мне не доложили? Ах, ну да, равноправие и победа феминизма же.

Отец, вечно загнанный и хмурый трудоголик, не скрывавший, что семья его раздражает.

Всё детство мы с братом слышали от матери: «Не мешайте отцу отдыхать, он устал».

Или ещё: «Не мешайте отцу работать» — на случай если он запирался в кабинете.

Старший мой брат, с которым мы никогда особо не были дружны, родителей разочаровал. Бросил институт, укатил в Китай, ха-ха, подальше от нашей семейки, женился на китаянке и родил двоих детей.

Занят тем, что клепает странные картины, от которых, уж простите, хочется блевать, а жена-китаянка пытается толкать эти картины местным, выдавая их за произведения молодого и талантливого русского художника. Хотя, по моему скромному мнению, их место в туалете.

Для родителей женитьба брата на азиатке стала ударом в спину, даже не подозревала, что они у меня такие расисты. Короче, не для этой курицы ягодку вырастили.

И даже появление внуков, с виду абсолютно китайских, как будто брат там просто мимо проходил, сердца родителей не смягчили.

«Не наша кровь», — рыдала маман, жалуясь своим подругам.

Так или иначе, не мне судить, и вроде брательник жив, здоров и доволен. По крайней мере, на Родину не рвётся.

К сожалению, родители после побега брата сосредоточились на мне. Хотели сделать из меня человека по полной программе. И чтобы обязательно у отца в компании начать с самых низов. Желательно курьером, чтобы «жизнь мёдом не казалась». Это тоже маман, к слову. Она у нас мастер изречений. И мастер по усовершенствованию других. К собственной персоне она довольно лояльна, позволяя себе маленькие и не маленькие слабости.

Быть курьером, а хоть и не курьером в компании отца мне не хотелось. И я found работу почти своей мечты. Перспективное рекламное агентство, молодой и дружный коллектив, офис в центре города.

Коллектив я смогла оценить буквально в первый же рабочий день, когда я проставлялась новым коллегам, на что мне очень нетонко намекнули.

И, выходя в туалет, в темноте меня обняли незнакомые руки, и в мой рот попал чужой язык. Звучит тупо, но так и есть.

Я не имела понятия о том, кто это. Оказалось, ведущий дизайнер. Я ему строго отказала, потому что считаю, что романы на рабочем месте только вредят. Ну а как потом не сойдёшься характерами, а работать-то надо.

Ну ладно, после новогодней вечеринки мы переспали. Дожал меня таки мой принц своими ухаживаниями: кофе утром, дорогая, латте с корицей, как ты любишь, цветы и прочее.

К слову, после секса, довольно проходного, он ко мне охладел и переключился на новенькую секретаршу. Тоже, видимо, достигатором растили мальчика: пришёл, увидел, победил.

Но я не особо расстроилась. В мои планы входила работа, работа, карьера, селфмейд-вумен и прочее. Никаких соплей, только вперёд. Начальство было мной довольно. Когда я проработала целый год, в компании освободилось место начальника отдела. И я была уверена, что оно будет моё. И я стала изо всех сил стараться, оставаться вечерами, приезжать на выходные.

А место отдали не мне. Потому что... я скоро рожу.

Ах ты ж, как я была зла. Я пыталась достучаться до руководства, что у меня и мужика-то нет, и вообще непонятно, будет ли муж, а уж дети точно не этой пятилетке. Может, лет через десять.

Но… Старые пердуны в нашем руководстве были уверены, что двадцать пять — самое время подумать о детях. И я о них точно подумаю. И уйду в декрет, и всех их подведу.

Казалось бы, ситуация не прямо кошмар. Никто не умер. Не началась война. Я не заболела раком. Но…

Я уволилась в расстроенных чувствах.

И, наверное, как-то бы пережила. Если бы не пилящие родители, которые не давали мне покоя своими «а мы предупреждали, а не надо было быть дурой и батрачить на них».

Психологиня, которую я нашла в интернете по отзывам, тоже мне не помогла. Начала талдычить про женское предназначение. Человеку, которого прокатили с желаемой должностью из-за этого предназначения. Так и хотелось ей втащить. Почти единственное желание, к слову.

После увольнения жизнь моя превратилась в манную кашу. Мерзкую, вязкую, гадкую манную кашу с комочками, как в детском саду.

Бухать? Нет. Зажирать? Нет.

Мне не хотелось ничего. Просто чтобы меня оставили в покое. Я лежала в кровати не в силах подняться, уткнувшись в стену, и спала. Потом плакала, потом снова спала. Ни сил выходить на улицу, ни сил искать новую работу.

В конце концов родители скумекали, что что-то пошло не так. И вызвали к нам в гости доброго доктора Айболита, то бишь дядю Марка, того самого, что помнил меня с тех пор, как я пешком под стол ходила. Он остался мной недоволен и озабочен моим состоянием, в результате чего меня и сослали в санаторий в натуральном лесу — пить травяной чай, есть пять раз в день полезное и посещать процедуры типа душа Шарко и микротоков.

Всё так мгновенно решилось, что я даже не успела отказаться. Чемодан мне собирала маман, так что мой гардеробец был тот ещё, аля дача-стайл. Хорошо, косметичку я успела сама сложить. И да, она положила мне в чемодан единственную туалетную воду, мою самую нелюбимую, «Армани Сан», подаренную мне коллегой на Новый год. Как вообще, я не понимаю, можно вот так дарить духи. Отец незаметно засунул в чемодан бутылку коньяка. Хоть на этом спасибо.

Короче, родственники сплавили с глаз долой. В глушь. Поправлять нервишки.

Мы с Костиным там были единственными нормальными. Половина настоящих дураков, ещё половина старух, мы, а ну ещё анорексичная Ангелина, которая всё время старалась к нам прибиться, но мы от неё успешно сваливали. Ну, Ангелина душнила та ещё. Кроме того, как меньше пожрать, и кто насколько жирный, ни о чём думать не может. Ну и селфи пилит с утра до ночи.

Какая на хрен разница, в лесу жирный ты или нет. Всем наплевать. Дураки в своём мире, бабки в своём.

Мы с Костиным — в своём. Он же тоже сбитый лётчик, как и я. Спортсмен, получил травму, бла-бла-бла, дело всей жизни загублено. Бедняжечка. Ходил с палочкой, как старый дед. Сошлись мы на том, что его тоже всё бесило: и лес, и процедуры, и советский антураж, и столовая еда — лишь бы ноги не протянуть. А ещё — на том, что пили (у него тоже были запасы алкоголя) и смотрели сериалы на ноутбуке.

Не жизнь, а пионерский лагерь, где всё решают взрослые, а ты просто существуешь от подъёма до отбоя.

Вечерами мы напивались. Ну не до блёва и отключки, а до вертолётиков перед глазами, как в универе. Шли на прогулку по санаторию по вечерам. Он, конечно, еле ковылял. Я успевала горной козочкой проскакать взад-вперёд. Пьяной козочкой.

Дело, конечно же, кончилось в постели. Ну просто так сложились обстоятельства. Не будешь же всерьёз привязываться к мужику, о котором толком ничего не знаешь, и который живёт в другом городе.

Как ни странно, я шла на поправку. О, чудодейственный секс. Ко мне возвращался аппетит, и пюре с куриными котлетами уже не казалось настолько отвратительным, как вначале.

И даже мой «Армани Сан», которым всё пропахло, и он, и я, и наши кровати, и его рубашки, в которые я заворачивалась, выползая на балкон покурить, перестал меня раздражать.

Погоды стояли летние. Пахло лесом, мхом, землёй, тлеющей травой, сухой травой, дождём, листьями, солнцем, деревьями. Как я полюбила мой балкон. С него открывался по-настоящему шикарный вид. Отдых аля рюс.

Ближе к корням и природе. С каждым днём я становилась всё благодушнее, кивая дуракам и бабкам. И даже не прогоняя душную Ангелину. Жалко девку, кости торчат уже, сине-зелёная, бледненькая, а всё ей вес покоя не даёт.

Решила, ах, держите меня семеро, что нет у неё мужика, потому что она толстая. «Да нет, дружочек, — думала я про себя, — всё дело в том, что с головушкой у тебя беда». А у мужиков инстинкты самосохранения, хотят подальше от этого держаться. Им бы попроще кого.

Вот я как раз для Костина и стала кем попроще. Ни ухаживаний, ни подарков, ни ресторанов, ни уговоров. Сама, можно сказать, прыгнула ему в кровать, вот маман бы обалдела.

Она-то искренне считает, что я из тех, кто даёт только по любви.

Помните, из детского:

«— Хочешь большой, но чистой любви?
— Да кто ж её не хочет?
— Тогда приходи, как стемнеет, на сеновал. Придёшь?»

Я честно приходила. В его комнату после душа. Стучалась скромненько и прошмыгивала, как мышка, под одеяло.

Шутка у нас с ним была: «Трахаться не будем сегодня. Только доведешь меня до оргазма и всё». Это я его троллила.

Ест он в столовке, жуёт жёсткие котлеты. Ангелина рядом с нами огурцы кромсает на части. Я ему на ушко: «Ты жуй, жуй, рот разминай, пригодится». Это я намекала, сами догадаетесь, на что.

Он смущался и краснел, как школьник.

Влюбилась? Нет, нет, нет, исключено. Моё сердце надёжно заперто на замок, а ключик лежит на дне того самого пруда.

Просто трахаемся без обязательств.

Так пролетели три недели. Как один миг. Закрыл глаза, открыл — и всё. Комедия превратилась в драму.

Рыдала я белугой. В душе под водой, чтобы не было слышно.

У всех историй бывает конец. Есть начало, есть кульминация, есть конец. О, у нас точно была кульминация, когда я после секса, удовлетворённая и опустошённая, раскрасневшаяся, выползла на балкон в тонком халатике, села на кресло, такое повидавшее жизнь старое кресло, а он подошёл сзади и накинул мне на плечи плед. И мы курили одну сигарету на двоих и молчали. А потом уснули, свернувшись в клубок из рук и ног, и он перед сном целовал мой лоб.

Помните, как называлась последняя ночь в пионерском лагере?

Королевская. Это мне мой благоверный рассказал. Меня-то никуда не отпускали. Берегли, стерегли. Только с бабулей на даче, дома быть до девяти, отбой в десять.

И в эту Королевскую ночь спать было никак нельзя.

В нашу Королевскую ночь мы тоже не спали. Не сомкнули глаз. Меня трясло от нервного возбуждения, хотя я и делала вид, что всё прекрасно. И всё под контролем. И мы оба взрослые люди, и все всё понимают. А хотелось уткнуться в чьи-то колени и рыдать.

Мы сделали кучу фотографий, даже с нашей анорексичной душнилой. Я пыталась запомнить его лицо. Его вкус и его запах.

В ту ночь, под утро, секс был особенный, слишком откровенный, слишком близкий, мы, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза.

Тяжело знать, что это — последний раз. И вы никогда не увидитесь. Никогда не встретитесь, ваши пути никогда не пересекутся, ваши ладони никогда не встретятся, вы никогда не проснётесь в одной кровати, никогда не уснёте в обнимку. Теперь ваше слово — «никогда».

Что было, то было. И это, считай, не считается. А теперь — ничего.

Надо взять себя в руки, собраться с духом и начинать новую главу своей истории. Да-да, той самой про селфмейд-вумен и только хардкор.

Хотя, надо сказать, по дороге домой в поезде, слава богу, в пустом купе без попутчиков, меня знатно поколбасило. И я рыдала так, что залила слезами всю подушку, собственность РЖД, и всю свою футболку тоже. Короче, вот такая я Царевна-Несмеяна. Утром на перроне меня встретил целый табор: маман, папан, брательник, которого срочно вызвали в лоно семьи родня.

Подозреваю, что разочаровавшаяся во мне маман решила не класть яйца в одну корзину и нашла повод наладить отношения со старшеньким. И ещё какой повод — сестра почти слетела с катушек. Вид мой их удовлетворил, несмотря на мою бессонную ночь, в которой я выплакала весь запас слёз.

Меня ощупали со всех сторон, обцеловали и сошлись на том, что я выгляжу хорошо. И, значит, лечение пошло на пользу.

Я кивала головой, как китайский болванчик, думая о том, что если это и есть любовь, то это полная херня. И лучше от всего такого держаться подальше.

Но держаться подальше не получилось. Вы будете смеяться. Но я залетела. Самым странным образом. Прямо непорочное зачатие. Хотя я была уверена, что мы предохранялись. И я даже, кажется, не забывала пить таблетки.

Короче, обнаружив тест с двумя полосками, я неожиданно стала ржать. Так и выкатилась из туалета, смеясь. И положила тест прямо посередине стола с ужинающими родственниками.

Что там началось. Все кричали, шумели, потом маман плакала. И я потом тоже немножко поплакала от наплыва чувств.

С утра мы всей честной компанией отправились в клинику дяди Марка, где он всех нас поздравил с пополнением. И когда моя мать начала снова рыдать, он её одернул: «Окстись, Наталья, радоваться надо, а ты мокроту тут развела».

И тогда у всех стал вопрос, а кто же отец.

Особенно папан возбудился, ещё бы, обесчестили его дочурку, можно сказать. Заделали ей ребёнка.

Вот тут я сделала финт. Выдала отцу все координаты. Телефон, по которому не собиралась звонить, имейл, по которому не собиралась писать.

Отец подсуетился, я уж не знаю, о чём они там поговорили в своих мужских разговорах, но, тем не менее, мой полюбовник был срочно вызван в Москву, где и предстал перед суровыми очами моей родни.

К моему удивлению, он им понравился. Ну или они притворились, что он им понравился, лишь бы сбыть меня замуж.

Потому что ля-ля-ля, ребёнку нужен отец, семья — это святое и прочее, и прочее, и прочее. Так мы, можно сказать, неожиданно для себя расписались и улетели на медовый месяц на море. Где я лежала, как тюлень на мелководье, а меня омывали волны.

И я не хотела ни о чём думать. Вообще.

Мой принц-хромоножка стал суетиться.

Отец предложил ему работу, не курьером, ясное дело, с такой ногой далеко не убежишь. А вполне себе должность с нормальной зарплатой, чтобы он мог содержать беременную меня и оплачивать квартиру — жизнь с родителями меня не прельщала. Уверена, это бы напрочь испортило наши отношения с родственниками. А так — совместные воскресные обеды, главной темой которых было обсуждение моих анализов и роддомов. Мама зависала в чатах беременяшек больше, чем я. Готовилась стать бабушкой.

Меня, кстати, было негласно решено только радовать и оберегать от стрессов.

Беременность я проходила отлично, валялась в кровати до полудня, потом неспеша обедала в «Веранде», особенно хорошо заходили блинчики с варёной сгущёнкой. Полька с самого начала была сладкоежкой.

Я особо никогда не любила сладкое, а тут начала с удовольствием трескать тирамису и чизкейки, постанывая от удовольствия. Кто ж знал, что сладкое — это так вкусно.

Кстати, за беременность я набрала всего десять килограмм, несмотря на мой роман со сладким. Роман с Романом.

Полина Романовна Костина родилась в восемь тридцать утра. Роды мои были как в кино: все суетятся, я ору, ребёнок кричит, взволнованный отец вытирает скупую слезу. Я рыдаю, он рыдает, младенец рыдает.

Так и рыдали от счастья. И мои родители на выписке рыдали. И даже дядя Марк вытирал глаза платочком.

Так и живём.