Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 49

49. Жертвоприношение



Стоит признать, что с первой минуты столь странного застолья меня не покидала тревожная мысль, чем всё это завершится. Лучшей концовки подобному спектаклю вряд ли можно было придумать. Ярко вспыхнувший и сгоревший в терзаниях о профессии кинорежиссер оказался вполне правдоподобен, хоть и весьма скоротечен. Что, в общем-то, свойственно творческим натурам. В противном случае мордобоя было бы не избежать.

- Да уж, не жалеет себя. Полыхнул, как факел, - глядя на безвольно свисающие руки гостя, сокрушался разочарованный Борис.
- Не нужно было больную тему поднимать, - попрекнул его Славентий, озадаченный предстоящими объяснениями с Беллой Юрьевной.

- Кто же ее поднимал? Он сам завелся, - вступился за хозяина стармех.
- Ладно, давайте закругляться, - демонстративно отстранил тарелку Славентий.
- Какое закругляться? Я еще главный вопрос не решил, - засуетился Борис, призывно придвигая к нам блюда с яствами.

Дело в том, что, проявляя деликатность с выдержкой, хозяин все это время не предпринимал решительных попыток сунуться с собственным меркантильным интересом. Выпивая наравне с Альфредычем, пьянеть категорически не планировал, памятуя о сверхзадаче по жизнеустройству дочери. Столь скоропостижный и экстравагантный выход из душевного застолья непритязательного в питье режиссера поверг его в ступор.

Потеряв на сих поприщах многообещающего покровителя, пришлось невольно переключиться на второстепенного, хоть и доступного Германа. Однако, во избежание эксцессов за графин он отныне не хватался и тостов от греха подальше не произносил. Более того, приволок пыльные семейные альбомы и, живо комментируя, принялся отбирать понравившиеся снимки дочери.

Романыч, на правах администратора съемочной группы деловито заглядывал Борису через плечо, претенциозно резюмируя:
- Есть потенциал! Скоро запустимся с музыкальной комедией. Вполне сгодится.

- Я вне студии творческие вопросы не обсуждаю! - оторвав голову от стола, с возражением икнул заслышавший их беседу Соломоныч. Теперь он встревал в разговоры эпизодически, блюдя инструкцию и ограничиваясь однотипной заученной фразой.
- Ты на него не дави. Вопрос с устройством дочери я возьму на себя, - склонившись, доверительно обнадеживал стармех, - А в купальнике фоток нет?

- Это еще зачем? – вскинул брови удивлённый Борис.
- В новой комедии действие будет происходить на пляже, - тут же нашелся охочий до женских тел Романыч.

- Если для дела надо, то организуем и в купальнике, - надувая щеки, заверил хозяин, - И хорошо бы снять её поэффектней - на яхте или водных лыжах. С актером каким запоминающимся. Устрой, что тебе стоит?
- Не знаю, не знаю. Обещать не стану. Будет зависеть, как проявит себя. Покажется ли шефу? – подхватив боевое фарисейское знамя из рук выбывшего товарища продолжил «развешивать лапшу» вернувшийся на авансцену Романыч.

- А она проявит! За это не переживай! Где надо станцевать или раздеться - это завсегда пожалуйста, - потирая руки, угодливо подтвердил Борис.
- Ну что ж, обнадеживает! - Славентий украдкой погрозил стармеху кулаком, - Кино ведь только со стороны, беззаботно. Простому обывателю и вовсе представляется вечным праздником, занятием для выпивох и бездельников. Чего, мол, сложного: тишина, мотор, стоп, снято - и в койку. Ой! Вернее, на фуршет. Никто не хочет видеть за этим адский труд и душевный непокой, сотни сомнений с бессонными ночами. Какой уж там праздник? Дай Бог здоровья не лишиться, - ухватив обеими руками семейный альбом, картинно вступился за кинематограф внезапно оживившийся стармех. Славентий снисходительно улыбался внезапному прозрению соседа.

- Да что вы? Так только последний дурак может думать, - вытирая со лба испарину, соглашался слегка растерянный хозяин.
- Вот и я о том же. Ты сначала создай полотно, а потом уже фуршеть, как любит говаривать наш незабвенный, - заключил Романыч, указывая на обессиленного Михаила Самуиловича.

- Кто ж спорит! Вы люди, отмеченные свыше! Можно сказать, небожители! Я это сразу узрел, поэтому в полной мере полагаюсь на вас. Хорошо бы, как говорится, телефончиками обменяться, чтобы не потерять друг дружку в дальнейшем, – заискивающе потирая руки, предложил хозяин, с пиететом поглядывая на прикорнувшего на столе Соломоныча.
- Номера раздавать у нашего брата - плохая примета, -  категорично хлопнул бархатными обложками фотоальбома стармех, - К тому же наш телефон тебе не помощник. Мы ведь с понедельника в тур по кинофестивалям рванем: Канны, Венеция, Ташкент, Бухара, - ослабляя галстук, невзначай захрапевшему  Альфредычу, растолковывал он, -  До осени нас не застать. А с сентября подадимся на выбор натуры.
 
- Ты же говорил - комедия в купальниках. Вы её что, зимой снимать собираетесь? –  проявил не дюжую сообразительность хозяин.
- У нас, киношников, всё никак у людей! – нервно клацая зажигалкой, закурил стармех, - Зимой снимаем пляж, летом- каток. Сплошные муки.

- Муки должны быть в творчестве! А я о нем всуе разговоры не веду! – промямлил сквозь храп  обласканный самогоном режиссер.
- Оставь лучше свой номерок, - пропустив мимо ушей очередную заученную реплику творца, предложил Романыч, - А для верности черкани еще и адрес. Мы как отфестивалим, если всё до копейки не спустим, сразу «молнию» тебе отстучим. Быть на студии тогда-то, и баста!  - предпринял робкую попытку приподнять утомленного режиссера Романыч.

- Только загодя, не впритык к съемкам! – окрыленный заверениями, взмолился Борис.
- Разумеется! О чем ты говоришь! – обнадеживающе улыбнулся в ответ стармех.
- Я могу рассчитывать?
- Ну сказал же! Гадом буду! При всех клятвенно заверяю, как только он затеется снимать, - Герман небрежно ткнул пальцем в обмякшего соседа, -  телеграфирую в тот же миг! Сейчас для верности на почту заскочим, бланками запасемся.

Стало ясно, что пора закругляться. Оксана нехотя поднялась, стряхивая крошки с задравшейся юбки. Я подскочил к Соломонычу, помогая стармеху извлечь того из-за стола. Обоюдными усилиями мы кое-как выволокли безвольное тело корифея, сумев облокотить его на стену сарая.

- Лады, бывайте! Творческих вам успехов! – протянул вырванный из блокнота листок Борис, уважительно косясь на Альфредыча.
- Я вне съемочной площадки о творчестве не распространяюсь, - заученно стоял на своём крепко подогретый Соломоныч.

- Славунь, доставь их, куда попросят, - подхватывая под руки утерявшего волю киношника, взмолился Борис.
- Ладно, на дороге не брошу, - отворяя калитку, без энтузиазма согласился Славентий.

Соломоныча правильней было бы разместить подальше от людей, куда-нибудь за сиденья, где до этого везли меня. Но не могли мы прилюдно так поступить с выдающимся кинодеятелем. К тому же мест в салоне теперь хватало на всех. Хотя я предпочел бы прежнюю плацкарту.

                *   *   *

Дорогой домой не обошлось без вынужденных остановок. Поначалу тошнило дошедшего до восторга кинотворца, затем впечатлительную и ни в меру объевшуюся копченостями Оксанку. Экологическая карта города пополнилась тремя очагами бедствия. Следы экстренных стоянок были отмечены роем мух в районе ипподрома, телевизионной вышки и политехнического института. «Искусство требует жертв!» - всякий раз твердил Романыч, глядя, как под очередным платаном в спазмах потрясается спина соседа, собственным здоровьем оплачивая веселье.

                *   *   *

Белого, как стена детского сада Соломоныча, мы на пару со Славентием внесли во двор буквально на руках. Слегка покачиваясь, позади шла обессиленная чревоугодием Оксана. Чуть поодаль, излучая избыточную веселость, плёлся стармех, с издевкой напевая: «Где-то за городом очень недорого папа купил автомобиль!» На происходящее с назиданием и упреком глядела Муля, чистившая черноморских бычков на бетонном крыльце дворницкой.

- Ой! Я знала, что этим кончится! Что он таки оставит свою печень на том клятом базаре! – картинно всплеснула с балкона руками Белла Юрьевна.
- Кларочка, я о творчестве на ступенях парадной разговоры вести не намерен! - не к месту откликнулся желеобразный супруг.

- Стасик, я ведь всей душой полагалась на твою ответственность! – сходу определила виновника корпулентная соседка, - А ты так запросто взял и вышел из доверия!
- Беллочка Юрьевна, видит Бог, это было выше моих сил, - подпирая Соломоныча плечом, разводил руками Славентий, -  С гением каждому хочется выпить.

- Зачем же ты прилюдно пожилого человека еще и гением дразнишь? Где тут гений? – увесистым кулаком с парочкой пугающих перстней грозила она, - С него-то приличный плановик только к пятидесяти годам получился.
- Розочка, искусство потребовало жертв, - учащенно моргая, пытался настроить захмелевшие близорукие глаза Михаил Самуилович, - нам предстоит полюбить его в себе, а это дело непростое.

- Кого полюбить? – сурово нахмурилась Белладонна, да так, что все окружающие, невзирая на вероисповедание, мысленно перекрестились.
- Нам с Кларой придется переступить через многое! - не унимался разошедшийся плановик-затейник.

«О, Господи! Куда ж его повело? – переживая за друга, хватался за сердце укрывшийся за дворовым каштаном стармех, - Пьяные обычно гундят что-то невнятное, а этого понесло, прям как Цицерона с Левитаном на свою седую голову, - вполголоса поражался он неуместной членораздельностью заблудшего соседа.

- Молчал бы, ей Богу! –  отгоняя настырного кота, робко поддерживала его обеспокоенная происходящим Муля.
- Что значит интеллигент! Отпил всего граммулечку, а уже потерял чувство страха. Но это ненадолго! Она ему остатки мятежных хромосом быстро поправит! - часто смыкал папиросину в лицах представивший предстоящие разбирательства Романыч.
 
- Я сейчас через тебя переступлю! Несите-ка его сюда! Будет тебе Розочка, Кларочка и даже Карл. Ты мне поименно, со всеми паролями, явками, а также конспиративными квартирами выложишь полный партактив немецкого коммунистического движения! - крепкими, не оставлявшими надежды на помилование руками выкручивала Белла Юрьевна свежевыстиранную простынь.

Ощутив всем кожным покровом надвигающуюся беду, уподобившийся загнанному в угол хамелеону, Соломоныч молниеносно мимикрировал, сменив запредельную бледность на устойчивую зелёность. Больше его неуместных откровений мы не слыхали. Какими средствами «кололи» опростоволосившегося соседа, ни двору и ни всей мировой общественности неведомо. Процесс сей был скрыт от их обеспокоенных ушей и глаз плотными гардинами отдельной еврейской квартиры.

Знаем лишь, что часа два кряду Славентий провел на кухне обездвиженного плановика, растолковывая Белле Юрьевне, что в произошедшем нет вины ее раскрепощенного алкоголем мужа. Что исключительно обстоятельства, в которых с его легкой руки очутился ранимый супруг, заставили принять огонь на себя, пожертвовав остатками печени и поджелудочной железы.

Со свойственным недоверием отнеслась Белладонна к хилым оправданиям подельника, но при Славентии журить Михаила Самуеливича все же не стала. До глубокой ночи крутой раствор марганцовки выгонял из старого еврея иллюзии о кинематографе с именами немецких деятелей коммунистического движения. С диким рыканьем и причитаниями в большой эмалированный таз буйным фонтаном ушли также муки творчества с законспирированными Розочками и импульсивными Кларочками.

Размашисто крестясь на ступенях дворницкой сторожки все это время непрестанно молилась, прося о снисхождении для страждущего Соломоныча, тайно и безответно вздыхавшая о нем Муля.

- Очистился окончательно с ручательством! - авторитетно успокоила Белла Юрьевна взбудораженную общественность утром следующего дня, - Вывернуло до изнанки! Вливала этот раствор, пока вместо напускной дури не поперли из него цифры квартального отчета!

Как приходила в себя Оксана, растревоженному конгломерату здешнего квартала знать не суждено. Тайна сия покрыта пеленой семейного мрака с навязчивыми рассказами мадам Свербитской о пользе очистительных клизм.