Голова на рельсах

   На стене комнаты моего старого знакомого висела шестиструнная гитара.  Когда-то на ней он неплохо играл и аккомпанировал  своему пению. А теперь гитара скучала без дела и струны, конечно, расстроились от времени и если кто-то попытается на ней сыграть, то музыки не получится, а будет слышаться бестолковый звон.
   Но мое повествование не о гитаре, а о расстроенной психике одного молодого человека.
   Помню, как он сидел передо мной, врачом психиатром, в ординаторской психиатрической больницы.
   Разве мог я знать в тот день и час, что его скоро не будет на этом замечательном и неповторимом белом свете.
   Вспоминаю, спустя многие годы, его красивое, с изумрудными глазами лицо, его черные густые волосы и его взгляд -  одновременно беспокойный и застенчивый.
   Я чувствовал, что его переживания и мучают его, и желают объяснения.
   «Замучили меня органы КГБ и никак не отстанут»,- говорил он, жалуясь, и слегка повысив голос. Но злобы в его словах не было. Он вздохнул и продолжил свою, в общем - то взволнованную речь.    «Сотрудники этой организации незаметно поставили в моей и родительской комнатах подслушивающие устройства, которые функционировали без какого-либо перерыва. Они находились и в телевизоре,  и в холодильнике, и даже в стиральной машине. А ночью сквозь сон я явственно слышал переговоры этих сотрудников госбезопасности. Их я услышал  из подъехавшего во двор грузовика.. Они шепотом угрожали расправой мне и моим родителям»
   Саша (так звали этого двадцатилетнего юношу) вдруг заплакал. «Как мне жалко мою ласковую, заботливую маму, моего замечательного, доброго отца,- бормотал он сквозь слезы,- ведь их могут из-за меня даже расстрелять!»
   Я пытался его успокоить, говорил, что это ему только кажется. Но это было бесполезно. В душе переживая за него, я попутно переживал и за его родителей. И не только в смысле того, что он их ребенок. Александр регулярно ломал все бытовые приборы, отыскивая якобы спрятанные «жучки».
   Эта наша первая и, как оказалось, последняя беседа. состоялась накануне дня Победы т.е. 8 мая.
   Начало мая в нашем уральском городе, если сказать по казенному, –не застраховано от похолодания. В одной известной песне поется : «Цвела черемуха к похолоданию».  Черемуха еще не цвела, но северный ветер все равно нес холод с ледяных просторов Северного ледовитого океана.
   Вероятно, простыв, жена и дочь шмыгали носами и было не до демонстрации. Поэтому мы по-семейному сидели за праздничным столом. Вдруг раздался телефонный звонок. В то далекое время не было смартфонов и айфонов и квартирный телефон был единственным домашним средством связи.
   Взволнованный женский голос, скорее всего медицинской сестры, прозвучал, как удар грома. «Ваш больной погиб на станции Левшино под колесом товарного поезда. Я сразу понял: - Это был Александр. Так оно и оказалось. Но как это могло произойти? Психические больные надежно охраняются и запертыми дверями, и санитарами.
   После выяснилось следующее. 8 мая больных палаты, в которой находился Саша, повели в баню. После помывки больных пересчитали и вроде бы все были на месте. Но только «вроде». Ошиблись в подсчете и Саша сбежал. А после, добравшись до станции Левшино, а она не так далеко от станции «Банная гора», где на горе расположена психиатрическая больница,  он лег на рельс  под заднее колесо стоящего товарного поезда, подставив под  колесо шею...
   Не сразу, а спустя день или два я стал рассуждать. У психически здорового человека присутствует врожденный инстинкт самосохранения и преодолеть его возможно лишь в очень крайних случаях. Я порылся в научной литературе - а как насчет самоубийства у психически больных? Меня удовлетворила такая фраза:  « До попытки самоубийства доходит, когда психически больной испытывает невыносимые страдания, вызванные ситуацией, в которой он находится, бессилие и отсутствие надежды на ее изменение.»
   Бред и галлюцинации больного шизофренией Александра и вызвали такие патологические симптомы.