Дождь

  Агриппина Антоновна, женщина преклонных лет, сидит на потемневшем от времени стуле прямо у окошка с отодвинутой занавеской. Сидит неподвижно, положив руки на подоконник, и всматривается в окно сквозь помутневшее от времени стекло. Она знает, что вот совсем скоро полыхнет зарницею молния, загремит раскатисто гром и крупные капли дождя забарабанят по железной крыше ее дома, зашуршат по листьям сирени и жасмина в палисаднике.

  Агриппина Антоновна ждет грозу, ждет внезапных порывов ветра и косых струй дождя. Ждет пробуждения чувств, что давно угасли за чередою прожитых лет. Прожитых не так счастливо, как мечталось ей тогда, в конце еще девятнадцатого века.
Счастливая молодость закончилась для Агриппины в тот момент, когда два пьяных, расхристанных петлюровца поволокли ее, дыша ей в лицо смрадным перегаром, на расстрел.

  По всей стране покатились тогда из российских столиц революционные волны. С гиканьем и свистом, с расстрелами и жесточайшими боями, когда брат казнил брата, когда чувства сочувствия и милосердия испарились из жизни, будто их и не существовало никогда.

  А девушка Груня влюбилась отчаянно в мальчика Колю. Колю Белинского, художника-модельера большой обувной фабрики. Папа ее, волостной писарь Антон Новохатний, брак их благословил. Двенадцать братьев и сестер у Груни, и все радовались и поздравляли ее и Колю. И счастья желали на долгие годы! Только счастье Груни и Коли оказалось недолгим.

  Через месяц вошла в город армия Симона Петлюры. Ворвались петлюровцы на обувную фабрику в тот же час и всех работников на площадь вывели. Велели москалям, евреям и большевикам выйти из толпы, да никто не вышел. Стали тогда петлюровцы под смех и пьяные шутки сами, по внешнему виду определять, кто есть кто. Человек тридцать-сорок вывели, в том числе и Колю. Так как одет и обут он был красиво и чисто, и лицо имел одухотворенное.

  Всех этих людей петлюровцы выстроили в шеренгу и зарубили саблями. И кровь тогда полилась по площади и многие люди бросились к зарубленным, и стали кричать и плакать. Агриппина прибежала на площадь и сразу Колю, мужа своего зарубленного, увидела. И упала на колени, и плакала, и кричала истошно от страшной несправедливости.

  Вот тогда ее два петлюровца от тела мужа оторвали и к расстрельной стенке поставили. Расстрельная команда уже и винтовки наставила, команды «пли» ждали, да один из них крестик православный на груди у нее увидел,
- Ты шо, православная? А чего же ты по жидам и москалям плакала?
Тут местный житель подскочил к ним,
- Хлопцы! Так это же волостного писаря Антона Новохатнего дочка! Вы чего?

  Отпустили Груню петлюровцы. Так она впервые гибели своей избежала. Потом в город и другие армии входили, и немцы входили. А то и банды зеленых, и даже банда атаманши Маруси. И белые приходили, и красные. Пока советская власть окончательно не закрепилась.

  Стал за Груней простой паренек Федя ухаживать. Простой то он простой, да руки у него золотые. Добрый и любящий был муж и отец. Дом своими руками построил на заглядение. Из дубового теса и под железной крышей. В этом доме потом Агриппина Антоновна до конца дней своих прожила. Двоих детей они с Федором народили и жизнь, вроде наладилась.

  Только голод вдруг настал ни с того, ни с сего. Еще вчера все нормально было с продуктами, а теперь все исчезло и есть стало нечего. Детей накормить Груне не чем. Продуктов нигде не найти! Собрала тогда Агриппина котомку с разными вещами и поехала далеко-далеко, в благополучные края. И удачно вещи на продукты выменяла и домой поехала.

  В дом вошла, а там детки, мальчик Степа и девочка Наташа на лавке сидят. А на другой лавке мертвый отец их Федор лежит. Продуктами, что достать удавалось, он деток кормил, а сам не ел ничего. И от голода умер.

  Закончилась и голодовка, и жизнь начала налаживаться. Детки выросли. Степа на свидания стал ходить, а Наташа ему брюки и рубашки наглаживала. В мае 1941 года Степу в армию проводили. Он даже письмо прислал и фотографию из города Бреста, на фоне тачанки пулеметной.
 
  А в июне война пришла, и в первый же день бомбежки начались. Дочь Наташа едва живой осталась, после того как фашисты нещадно пассажирский поезд разбомбили. А от Степочки больше никаких весточек, так и сгинул на войне той проклятой. Много позже уже Агриппине извещение пришло о том, что Степа пропал без вести. Наташа на медсестру ускоренно выучилась и до конца войны в военных госпиталях прослужила.

  После июня 1941 года Агриппина песни петь перестала. До этого пела, а теперь перестала и до конца дней своих песен не пела. Казались ей неуместными песни после тех несчастий страшных, что война им принесла. И никому другому не позволяла в ее доме петь. И очень сердилась, когда внуки музыку включали на своем радиоприемнике.

  Агриппина и во время оккупации родного города гитлеровцами в городе продолжала жить. И двоих девушек-евреек у себя в доме прятала. После войны они замуж повыходили и, Груню когда навещали, обнимали ее и плакали,
- Тетечка Грунечка вы наша! Спасительница вы наша! Спасибо вам за все, и от нас, и от деток наших…

  Небо совсем потемнело. Ветер стал деревья раскачивать. Заросли сирени с жасмином стали обниматься. Порывы ветра желтый песок с улицы подняли и стали в окна Грунины горстями швырять. Листья и бумажки разные стали по воздуху носиться. Агриппина Антоновна сидит все так же неподвижно, только глаза оживились чуть-чуть.

  Несколько лет прошло после войны и стал к ней мужчина обходительный все чаще захаживать. Знаки внимания ей оказывал и подарки приносил. Вот и согласилась Агриппина сойтись с Петром, и жить вместе, как муж и жена. Петр очень деловым человеком оказался, патент на производство конфет получил. Оборудование к Агриппине завез и в одной из комнат цех они обустроили.
 
  Конфеты варили: и ириски, и карамельки, и даже конфеты «пьяная вишня в шоколаде». Конфеты всем очень нравились, очень вкусными получались. Продавцы едва не с руками отрывали. Не понравилось только налоговым органам. Таким налогом обложили, что тут же фабриканты конфет разорились. Пришли судебные исполнители и не только станки конфисковали, но и самое ценное имущество, что нашли в доме. Агриппине больше всего зеркало напольное, во весь рост, в резной, деревянной раме, было жалко. Это зеркало им с Колей на свадьбу ее папа Антон подарил.

  У Петра руки опустились, и он, от такой несправедливости, пьянствовать начал. А опьянев агрессивным становился. Несколько раз Агриппину побил сильно, но потом на коленях стоял и прощения просил. Но этим все не окончилось, однажды он дочь Грунину, Наташу, сильно избил. Вот Агриппина его и выгнала.

  Наташа замуж вышла тоже за фронтовика и двоих детей родила. И стали они все вместе в доме жить. Агриппине Антоновне пенсию стали платить по потере кормильца, сыночка Степочки. Иногда на рынок или в церковь ходила Агриппина. А так все дома сидела. Иногда только к ней в гости «кума» приходила, и они с ней по рюмочке выпивали. Потом о жизни прошлой вспоминали и плакали.

  В ее комнате на стене два портрета красивых висят. Очень красивых. Внуки все спрашивают,
- Бабушка, а кто это у тебя на портретах? Это цари?
Агриппина Антоновна усмехается незаметно. Да, это цари ее, Николай и Федор!

  Тут дождь как забарабанит, как застучит! Ливень, а не просто дождь! По оконному стеклу вода снаружи потекла. Под водным потоком кусты свои ветки до самой земли опустили.

  Агриппина встала и пошаркала негнущимися ногами к выходу из дома. Ватник на плечи набросила, галоши высокие, резиновые на ноги обула, платок плотно на голову повязала и входную дверь открыла. Ветер с дождем в тот же миг ее с головой накрыли. Одежда тут же намокла, вода по лицу изможденному и морщинистому течет, глаза ее голубые, от солнца жаркого выцветшие, заливает. Агриппина руки вперед вытянула, лицо к небу подняла и стоит, ливнем наслаждается. Тут молнии засверкали, заполыхали, гром оглушительно грохнул. Но Агриппине не страшно, ей хорошо, и она даже улыбается слегка.
 
  Затем Агриппина прошлась по двору. Укрыла от дождя кормушки с кормом для кур. Прикрыла дверцу сарая. Еще раз осмотрелась хозяйским глазом. Потом стала под водосточные трубы тазы и кастрюли подставлять. Дождевая вода она полезная, ею голову можно мыть! Походила по двору, выглянула за калитку, и только затем в дом пошла. В сенях стала, а вода с нее ручьями. Всю мокрую одежду с себя сняла и на просушку повесила.

  Переоделась в одежду сухую и чистую и уже прилечь собралась, да заметила, что с потолка капает вода на стол. Подставила миску эмалированную и капли дождевые звонко в дно застучали.

  На кровать с толстой и мягкой периной прилегла, наконец.

  Одна только мысль беспокоила ее время от времени, как бы зимою не умереть, в стужу морозную. А то хлопцы могилу будут в мороз копать и ругать ее.

  Бог миловал, Агриппина Антоновна, бабушка Груня умерла в день Петра и Павла.