Папа, я в домике - 24 Том 24. Сердоликовый глаз

Для лиц +14

«Папа, я в домике! или Большая Книга Других Миров»
Том XXIV. Сердоликовый глаз

(О тех, кто не прошёл мимо — и о том, что значит быть человеком)

---

Повесть №1

В которой Никита Круглов узнаёт страшную тайну и не знает, что с ней делать, а папа достаёт двадцать четвёртый, тёплый, как уголёк, том

Это случилось в обычный вторник.

Никита задержался после уроков, чтобы пересдать контрольную. Когда он вышел из класса, в коридоре уже было пусто — только на подоконнике у окна сидел Руслан. Тот самый Руслан из Дагестана, с которым у них был неловкий момент в начале года, когда Тёма выкрикнул «понаехавший», а Никита потом долго не знал, как подойти.

Руслан не заметил Никиту. Он смотрел в телефон, но не листал ленту — просто держал его в опущенной руке, а сам смотрел в стену пустыми, стеклянными глазами. Никита хотел окликнуть его, но что-то остановило. Какое-то внутреннее чутьё. Вместо этого он тихо подошёл ближе и случайно увидел открытый чат. Там было одно сообщение, отправленное, кажется, самому себе: «Я больше не могу. Я никому не нужен. Зачем это всё».

У Никиты похолодело внутри. Он замер, не зная, что делать. Окликнуть? Сделать вид, что не видел? Подойти и заговорить? А что говорить? «Не грусти, всё будет хорошо»? Это же глупо. Он сам ненавидел, когда ему так говорили. «Подумай о родителях»? А что, если у Руслана как раз с ними проблемы?

Он стоял за колонной и чувствовал, как секунды капают, а он не может решиться. В голове билась мысль: «Если я сейчас ничего не сделаю, а завтра что-то случится, — я никогда себе не прощу». Но другая мысль тут же возражала: «А что я могу? Я не психолог. Я сам ещё ребёнок».

В итоге он не подошёл. Руслан сунул телефон в карман, сполз с подоконника и ушёл, волоча ноги. Никита остался стоять за колонной с колотящимся сердцем и чувством, что он только что провалил какой-то важный экзамен.

Весь вечер он не мог есть, не мог делать уроки. Мама спросила, что случилось, — он отмахнулся. Но когда папа зашёл в комнату, Никита вдруг выпалил:

— Пап, а что делать, если человек хочет... ну... покончить с собой?

Папа замер. Потом очень спокойно, без паники, присел на стул.

— Расскажи.

И Никита рассказал — про Руслана, про сообщение, про то, что он испугался и не подошёл. Папа выслушал, не перебивая.

— Во-первых, ты молодец, что заметил. Многие проходят мимо. Во-вторых, ты не виноват, что растерялся — это нормальная реакция. Но теперь ты знаешь, и ты можешь помочь. Хочешь узнать как?

— Да, — выдохнул Никита. — Только не говори «поговори с ним по душам». Я не умею.

— Я дам тебе книгу, — сказал папа и пошёл к шкафу.

Он вернулся с томом, какого Никита ещё не видел. Обложка была тёплого, красно-оранжевого цвета — не яркого, а мягкого, как закатное солнце или как уголёк в костре. Внутри переливались едва заметные золотистые прожилки. А в центре сиял сердоликовый глаз — глубокий, медово-красный, как будто он светился изнутри живым теплом.

— Сердолик, — сказал папа. — Камень жизни. В древности его называли «камнем сердца». Считалось, что он отгоняет чёрные мысли, возвращает вкус к жизни и помогает услышать другого человека. Эта книга — о тех, кто не прошёл мимо. О тех, кто спас другого — словом, делом, просто тем, что был рядом. И она научит тебя, как это делается.

Никита взял книгу. Она была тёплой, как живая, и от неё пахло нагретой землёй, тимьяном и дымом.

— Пап, а у меня получится? Я же обычный.

— Получится, — сказал папа. — Потому что ты уже заметил. А это — первый шаг. Остальное — в этой книге.

---

Повесть №2

Про мальчика из блокадного Ленинграда, который не дал другу упасть, когда тот уже не хотел жить

Миша и Гриша жили на одной лестничной клетке. В январе 1942-го им было по двенадцать. Отцы — на фронте, матери умерли от голода. Они остались вдвоём, как два деревца на выжженной земле.

Однажды Гриша сказал: «Я больше не могу. Завтра пойду на Неву и не вернусь».

Миша не стал кричать: «Ты с ума сошёл!» Не стал уговаривать: «Всё будет хорошо». Он просто сел рядом, помолчал, а потом спросил: «Расскажи мне, что ты чувствуешь. Я хочу понять».

И Гриша начал говорить. Он говорил час, может, два — о том, как ему страшно, как он устал от голода и холода, как ему снится хлеб, который он не может съесть. Миша слушал. Не перебивал, не давал советов, не обещал чуда. Просто слушал и иногда повторял: «Я тебя слышу. Это правда тяжело. Это невыносимо. Но я здесь».

Когда Гриша замолчал, он почувствовал, что лёд внутри него чуть-чуть подтаял. Никто никогда не слушал его так. Никто не давал ему просто быть — со всей его болью, без попытки «исправить».

— Я не знаю, доживём ли мы до завтра, — сказал Миша. — Но пока мы живы, давай держаться вместе. Если ты пойдёшь на Неву, я пойду с тобой. Но не для того, чтобы прыгнуть. А чтобы вернуть тебя обратно.

Гриша заплакал. Они не прыгнули. Оба дожили до эвакуации и потом всю жизнь вспоминали этот разговор. Гриша стал врачом-психотерапевтом — именно потому, что однажды его спасло простое человеческое присутствие. А Миша стал учителем. И когда его спрашивали о секрете помощи, он отвечал: «Не надо исправлять человека. Надо просто быть с ним рядом и дать ему выговориться. Остальное сделает сама жизнь».

— Это называется активное слушание, — сказал папа, закрывая книгу. — Не перебивать, не осуждать, не давать советов, если не просят. Просто быть рядом и дать человеку выплеснуть боль. Иногда этого достаточно, чтобы он не упал.

— А что, если я не знаю, что отвечать? — спросил Никита.

— Можно честно сказать: «Я не знаю, что сказать. Но я здесь, я слушаю». Это работает лучше любых умных слов.

---

Повесть №3

Про эстонскую девочку, которая создала «круг тишины», где тебя не осуждают

Лиза жила в Таллине. В её школе был высокий уровень суицидов среди подростков — страна маленькая, каждый такой случай гремел на всю республику. Лиза потеряла подругу в восьмом классе: та повесилась, не оставив записки. Никто не знал, что у неё были проблемы, — она всегда улыбалась.

Лиза долго винила себя: «Я должна была заметить, должна была спросить». А потом, когда боль немного утихла, она придумала «круг тишины». Это была не психологическая группа, а просто встреча заинтересованных людей после уроков, где каждый мог сесть в круг и рассказать, что у него на душе. Единственное правило: никто не перебивает, никто не осуждает, никто не даёт советов, пока говорящий сам не попросит.

На первую встречу пришли трое. Через месяц — тридцать. Ещё через полгода «круги тишины» появились в десяти школах Эстонии. Министерство образования заметило и сделало эту практику официальной. Но всё началось с одной девочки, которая просто села на пол в пустом классе и сказала: «Кому нужно выговориться — я здесь».

Когда у Лизы спрашивали, что ей помогло придумать этот формат, она отвечала: «Я поняла, что люди часто не ждут решения. Они ждут, что их услышат. Но слушать разучились все. Поэтому я просто вернула слушание».

— Это гениально просто, — заметил папа. — Круг, где можно говорить без страха. Вам в школе такое нужно.

— Может, и нужно, — задумчиво сказал Никита.

---

Повесть №4

Про монгольского пастуха, который спас незнакомца в степи, потому что «чужого не бывает»

Бат жил в степях Монголии и пас овец. Однажды зимой он наткнулся на замёрзшего человека — туриста из Европы, который заблудился и уже не мог идти. Бат взвалил его на коня и довёз до своей юрты. Там отогревал, поил чаем с молоком, растирал обмороженные руки. Турист выжил.

Позже он спросил: «Почему ты мне помог? Я же чужой, другой веры, другого языка. Ты рисковал жизнью в буране». Бат удивился: «А как можно не помочь? Ты человек. Я человек. Если я прошёл бы мимо, я перестал бы быть человеком. Какой же это выбор?»

— Вот оно, — тихо сказал Никита. — «Я прошёл мимо и перестал быть человеком». Это про меня сегодня.

— Ты не прошёл мимо, — поправил папа. — Ты заметил. Ты испугался, но заметил. И завтра ты подойдёшь.

---

Повесть №5

Про японского мальчика, который написал письмо незнакомому старику и спас его

Такаши жил в Осаке. В их школе был проект: писать письма одиноким старикам в дом престарелых. Такаши выбрал наугад имя — господин Ямамото — и написал обычное, простое письмо: «Здравствуйте, меня зовут Такаши, мне тринадцать лет, я люблю бейсбол и мангу. А что любите вы?»

Ответ пришёл через две недели. Старик писал, что у него никого нет, что жена умерла, дети не навещают. И добавил странную фразу: «Твоё письмо пришло в тот день, когда я решил уйти из жизни. Но почтальон принёс конверт, и я подумал: кому-то есть до меня дело. Я отложил свои планы. Спасибо».

Такаши прочитал и заплакал. Он не думал, что обычное письмо может кого-то спасти. С тех пор он писал господину Ямамото каждую неделю. А когда тот умер через два года — тихо, во сне, — Такаши сказал на похоронах: «Он научил меня, что даже маленький шаг может остановить большое горе. Не надо быть героем. Надо просто писать письма».

— Иногда достаточно маленького знака внимания, — сказал папа. — Ты не обязан решать чужие проблемы. Но ты можешь показать человеку, что он не один. Это уже огромно.

---

Повесть №6

Про девочку из Сибири, которая спасла брата от порочного шага и пообещала ему сто солнц

Катя жила в Красноярске. Её старший брат Андрей, семнадцати лет, замкнулся после того, как отец ушёл из семьи. Он перестал выходить из комнаты, перестал есть, перестал разговаривать. Мать работала на двух работах и не замечала.

Однажды Катя вернулась из школы раньше обычного и услышала странный звук в комнате брата. Она толкнула дверь — и увидела то, что до сих пор боится вспоминать. Андрей висел на поясе от халата, привязанном к трубе.

Она не закричала, не побежала за помощью. Она схватила его за ноги, приподняла, ослабила узел и держала, пока не прибежали соседи. Андрей выжил. Потом была больница, психолог, долгое лечение. Но первым, что он спросил, когда очнулся, было: «Зачем ты меня спасла? Я же тебе не нужен».

Катя ответила: «Ты дурак. Ты мне нужен. Я хочу, чтобы ты увидел ещё сто солнц. И я обещаю тебе: я буду рядом, пока ты их не увидишь».

Она придумала игру: каждый день они вместе смотрели на закат и считали солнца. Одно, два, три... Через несколько месяцев он впервые за долгое время засмеялся. Сейчас Андрей — студент-психолог. И он говорит: «Меня спасла не терапия. Меня спасла сестра, которая пообещала мне сто солнц и не обманула».

— Она не была специалистом, — сказал папа. — Она была рядом. И дала ему смысл — пусть маленький, игровой, но смысл. Иногда именно этого не хватает.

---

Повесть №7

Про психолога, который учил подростков простому алгоритму: «Заметить, спросить, остаться»

Анна работала школьным психологом в Нижнем Новгороде. Она видела, как много детей ходят с пустыми глазами, и понимала, что не может поговорить с каждым. Тогда она придумала «Урок человечности» — всего один час, на котором учила подростков трём простым шагам.

Шаг первый: Заметить. Если твой друг вдруг стал странно себя вести — перестал смеяться, начал раздавать вещи, писать мрачные посты, говорить, что «всё бессмысленно», — это сигнал.

Шаг второй: Спросить. Не «эй, ты чего грустишь?», а прямо и спокойно: «Слушай, я вижу, что с тобой что-то происходит. Я волнуюсь. Ты не думаешь о том, чтобы причинить себе вред?» Многие боятся спрашивать, думая, что могут подтолкнуть человека. Но исследования показывают: прямой вопрос не провоцирует суицид, а наоборот — даёт человеку разрешение говорить о том, что он носит в себе.

Шаг третий: Остаться. Не пытаться «решить проблему», не читать мораль, не обещать, что всё наладится. Просто быть рядом. Сказать: «Я с тобой. Я не уйду. Давай вместе позвоним на горячую линию или сходим к психологу. Я подожду в коридоре». И не бросить его одного.

Анна провела этот урок в ста школах. Статистика попыток суицида в этих школах снизилась. А одна девочка написала ей: «Я собиралась сделать это в тот вечер. Но одноклассник спросил меня прямо, как вы учили. И я впервые рассказала кому-то правду. Меня услышали. Я осталась».

— Это работает, — сказал папа. — Простой алгоритм. Ты можешь его использовать. Завтра. С Русланом.

Никита выдохнул и записал в заметки телефона: «Заметить. Спросить. Остаться».

---

Повесть №8 (Заключительная)

Зеркало. Или как Никита Круглов подошёл к Руслану и сказал: «Я здесь»

Сердоликовая книга закрылась. Никита долго сидел, грея руки о тёплую обложку. Потом встал, оделся, хотя на улице было уже темно, и пошёл к дому, где, как он знал, жил Руслан. Он не знал точно, что скажет. Но знал, что не может ждать до завтра.

Он позвонил в дверь. Открыла усталая женщина — мама Руслана. Никита представился, сказал, что они вместе делают проект. Она впустила его.

Руслан сидел в своей комнате, всё с тем же пустым лицом, и смотрел в стену. Никита сел напротив, прямо на пол. Помолчал. Потом сказал:

— Руслан, я видел вчера твой телефон. Я не специально. Просто увидел. И я испугался. Не за себя — за тебя. Я не знаю, что у тебя происходит. Но я здесь. И я никуда не уйду.

Руслан дёрнулся, как от удара, и уставился на него. А потом вдруг заплакал — глухо, страшно, всем телом. Никита не стал говорить «не плачь». Он просто сидел рядом. Через несколько минут Руслан начал говорить — сбивчиво, обрывками, про отца, который ушёл, про мать, которая тянет на себе всё, про то, что он никому не нужен. Никита слушал. Иногда повторял, как учили в книге: «Это правда тяжело. Я слышу тебя».

Когда Руслан замолчал, Никита спросил: «Ты думаешь о том, чтобы что-то с собой сделать?» — прямо, как советовала Анна-психолог.

Руслан отвернулся. Потом еле слышно ответил: «Да».

— Тогда давай вместе позвоним, — сказал Никита. — Я знаю номер. Это бесплатно и анонимно. Я буду рядом, пока ты будешь говорить. И потом тоже буду.

Руслан долго смотрел на него, будто проверяя, не шутит ли. Потом кивнул. Они позвонили на горячую линию — прямо из комнаты. Руслан говорил с психологом почти час, а Никита сидел на полу и рисовал узоры на ковре.

Когда Руслан положил трубку, лицо у него всё ещё было серым, но в глазах что-то изменилось. Как будто там зажглась крошечная искра.

— Спасибо, — сказал он хрипло. — За то, что подошёл.

— Я же обещал, — ответил Никита. — Я с тобой. Завтра тоже приду.

Дома он записал в дневнике:

«Я не решил его проблемы. Я не спас мир. Но я был рядом, когда он был на краю. И, кажется, это сработало. Сегодня я понял: быть человеком — это не когда тебе хорошо. Это когда ты видишь чужую боль и не отворачиваешься. Это, наверное, и есть наша российская культура — не «каждый сам за себя», а «своих не бросаем». Я этому только учусь. Но я сделал первый шаг».

Сердоликовый глаз на полке мягко светился, как живой уголёк. Двадцать четвёртый том был прочитан.

КОНЕЦ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТОГО ТОМА


Юридическим основанием для публикации данного произведения как инструмента профилактики суицида является его полное соответствие требованиям Федерального закона от 27.07.2006 № 149-ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации».