Рыбалка так себе

Такого токаря, как Нафаня, я ещё не встречал. Он на своём станке мог изобразить всё, что захочешь, хоть прессформу, хоть резьбу многозаходную, хоть головоломку — шар в шаре и ещё в шаре, и ещё. Вообще то его звали Николай, но из-за своей неукротимой шевелюры его прозвали Нафаней, как мультяшного героя. А был он ещё страстным рыбаком. Вот о этом он мог говорить часами хоть в курилке, хоть у станка, хоть сидя в туалете. Я, конечно тоже рыбак, но уж точно не такой заядлый, и каждый раз, слушая Нафаню, чувствую, как начинает бурлить по жилам кровь рыбака. Вот и сегодня в обед, а потом в курилке он был в своём репертуаре, тем более, что день был сокращённый, а завтра начинались длинные выходные — майские праздники.
— Эх, закачусь к себе на озеро, отведу душеньку после этого завода. Уже заявление подписал на те дни, что между первым и девятым числом.
— Слышь, а слабо меня с собой взять? У меня свои снасти в комплекте, да и Нива самое то для рыбалки.
— А чё, давай, вдвоём оно как-то веселей. Но пара пузырей с тебя, место-то заповедное, кому попало не покажу.
— По рукам. Только подождешь меня, я смотаюсь домой за снастями.
— Подожду, только не долго.
— Я быстро.
И я тут же пошёл писать заявление на отгулы между праздничными днями, чтобы рыбачить, так уж рыбачить, да ещё с таким напарником.
— Да вы что, сговорились что ли? — вскинулся Семёныч, наш мастер. — Один с заявлением, другой с заявлением! А работать кто за вас будет, Пушкин?
— Да ладно тебе, Семёныч! Начало месяца, своё наверстаем, не беспокойся. Тут у нас с Нафаней большая рыбалка намечается, так что с меня тебе на уху причитается.
— Сдаётся мне, что Нафаня больше языком рыбачить мастер, — смягчился Семёныч.
— Ну что, вот и проверим его, каков он в деле.
***
Нафаня действительно подождал меня на своей старой «девятке» на выезде из города, и я поехал за ним в его родную Максимовку, где и находилось его заповедное озеро. Ехать пришлось километров девяносто, потом свернули на грунтовку и через пару километров показалась деревня.
— Маманя, встречай блудного сына, да ещё с дополнением.
Мать Нафани, женщина хоть и в годах, но довольно подвижная и весёлая, встретила нас на крыльце небольшого, но ещё крепкого дома, видно сынок поддерживает родовое гнездо в полном порядке.
— Проходите, гости дорогие! — проговорила она мне.
— Здравствуйте! Не знаю, как вас звать-величать.
— Зинаидой меня звать.
— А по батюшке как?
— Васильевна я.
— Очень приятно, Зинаида Васильевна! А я Сергей.
— Проходите, располагайтесь, а я пока стол соберу. — и она пошла хлопотать на кухню.
Пока Зинаида Васильевна занималась своим делом, Нафаня повёл меня показывать огород и хозяйство. Всё как обычно в деревне.
— Отца схоронили, когда мне было одиннадцать лет. Его пьяный напарник трактором переехал. Вот мы мамкой и остались вдвоём. Никого у нас с ней больше нет. Отцова родня её никогда не признавала — «чужую привёл, своих ему мало!».
На ужин было всё просто, по-деревенски, но вкусно и сытно. Я достал свой «пузырь», но Нафаня запротестовал:
— Нет-нет, убери, на озере пригодится. Лучше нашей «негрустиночки» попробуй, маманино производство.
Он достал из шкафа неполную литровую бутылку. И потекли разговоры. Зинаида Васильевна с гордостью говорила о сыне, с упоением о двух внуках и с осторожностью, как мне показалось о снохе. Похоже, не сложились у них отношения.
— Ладно тебе, маманя, расскажи лучше об отце.
— Да уж, Федя был видный мужчина, работящий, руки золотые. Сколько баб я от него отбила! Липли они к нему, как мухи на мёд.
В дверь постучали.
— Васильевна! Никак Николай приехал? — донеслось с крыльца
— Да, заходи, Миша.
Вошёл мужик лет пятидесяти, по виду деревенский.
— Здравствуйте! Не помешал?
— Да нет, присаживайся за компанию. — пригласил его Нафаня.
— Да я на минутку. Вижу, ты приехал. Хотел заказать тебе в город поршня для Урала, я движок у него перебираю, а поршня своё уже отходили. Тебе денег дать?
— Ни к чему, как привезу, так рассчитаемся. Лучше пригуби за компанию, да с приятелем моим познакомься, вместе на заводе работаем. Сергеем его звать. — Нафаня налил ему стопку «негрустиночки»
— Здорово, Сергей.
— Здравствуй!
— Будьте здоровы! — сказал Миша и выпил.
— Мы тут с Сергеем собрались на озеро махнуть, много не пьём, а то зорьку пропустим.
— Хорошее дело, Коля. Сам давно собирался туда, да всё дела, заботы…
— А ты давай с нами, втроём веселей, — пригласил раздобревший после выпитого Нафаня.
— А что, может и рвану, если приглашаешь.
— Замётано! Но ждать не буду. Не проспи.
***
Встали затемно. Зинаида Васильевна уже укладывала в рюкзак провизию. Я даже не понял, ложилась ли она, или с вечера так и топталась. Нафаня с заготовленными с вечера снастями, а я с рюкзаком вышли во двор.
— Не против, если на твоей Ниве поедем? — спросил он.
— Разумеется. Она для рыбалки и создана.
Уложили всё в машину, вгляделись в темноту — никого не было видно.
— Пять минут ждём и едем, я не хочу из-за Мишки зорьку упускать. — сказал недовольно Нафаня.
Но уже через пару минут кто-то замаячил в темноте. Подошёл Мишка, а с ним какой-то мужик.
— Это ещё кто? — спросил Нафаня.
— Это Гришаня, брательник в гости приехал. Возьми, говорит с собой, сто лет на рыбалке не был. Извини, не смог отказать. Если ты против, мы уйдём, без обид.
— Ладно уж садитесь, поехали, клёв ждать не будет.
Я сел за руль, Нафаня рядом, а братья сзади.
— Показывай дорогу, — сказал я Нафане и завёл машину.
Ехали минут двадцать, не больше. Наконец, свет фар повис в воздухе, мы выехали на берег большого озера. На востоке уже вовсю светлело.
— Быстро достаём снасти! Сейчас клёв начнётся.
Уговаривать никого не пришлось. Через пять-семь минут все расселись по местам. Я рядом с Нафаней, братья поодаль. И действительно, через считанные минуты поплавки зашевелились. Нафаня подсёк и по траве запрыгал карась на добрые полкило.
— Ну вот и обрыбились! — со счастливой улыбкой сказал он.
Вскоре и мне улыбнулось рыбацкое счастье — окунь чуть поменьше карася.
Зорька порадовала нас хорошим уловом. Но солнце уже было высоко, рыба пригрелась и задремала. Да и у нас глаза слипались. Перекусили и легли на травке поспать. Потом развели костер и стали готовить обед. Через полчаса уже разливали по котелкам свежую, ароматную уху. Под водочку всё было нестерпимо вкусно!
— А вы знаете, что время, проведённое на рыбалке, не входит в жизненный стаж? Получается, что чем дольше ты на рыбалке, тем дольше живёшь. — оседлал своего конька Нафаня.
— Значит, рыбаки на траулерах самые долгожители? — спросил Миша.
— Сказанул… Как в лужу пукнул. Там же не рыбалка, там промысел. Даже если тут поставить сеть, это уже не будет рыбалкой. А вот когда с удочкой или с закидушкой сидишь на зорьке — вот это рыбалка, в этом самый смысл. Не в улове, пять кило натаскал или три хвоста в твоём садке, смысл в самом процессе. Вот я помню, как…
И завёл Нафаня свою глухариную песню.
— Ну что, ещё по одной? — предложил я и распечатал бутылку.
— Ты Гришане особо не подливай. Пьяный он дурной. — шепнул мне на ухо Миша.
— Учту. — ответил я.
А Гришаня никак разговор не поддерживал, сидел молча, весь расслабленный, как после хорошей бани.
После обеда ещё подремали, потом попробовали ещё порыбачить, но практически никакого улова не было. Только Нафаня зачем-то сидел на мелководье и дёргал всякую мелочёвку.
— Ты что, на живца собираешься ловить? — спрашиваю.
— И на живца, и не только.
На вечерней зорьке клёв был, но не чета утреннему. А в котелке Нафаня уже варил ту самую мелочёвку.
— Зачем ты с мелочью связался? — спросил я. — Возьми вон мою, покрупнее.
— Ты когда-нибудь ел тройную уху?
— Нет.
— Вот сегодня и попробуешь. — сказал он и начал ложкой выгребать и выбрасывать из котелка мелкую рыбёшку, после чего закинул ещё одну порцию мелочи. — Вот эта сварится, выгребу её, потом загружу уже крупную рыбу, картошку, пшено. В конце закину лаврушку, петрушку. Разольём по котелкам, посыплю каждому лучок и вот тебе тройная уха.
У меня чуть слюни не потекли от такого объяснения. И действительно, ужин получился роскошный. Жаль котелок был маловат на четыре рта. И водочка была как нельзя кстати. Нафаня опять начал свои рыбацкие воспоминания. Поскольку я их почти все слышал и не по разу, то решил, пока не стемнело, побродить, покидать спиннинг. В вечерней тишине голос Нафани был слышен далеко, потом к нему присоединились и другие голоса. Их громкость повышалась. «Похоже, в ход пошла «негрустиночка», — подумал я.
***
Ничего я так и не поймал, и вернулся к костру. Ещё на подходе я увидел, как спорят Мишка с Гришаней, а Нафаня спит, лёжа на спине. «Перебрал, бедолага», — решил я, но присмотрелся и увидел на его груди тёмное пятно. Эта была кровь!
Я просто остолбенел. Мозг отказывался переваривать новую информацию. Братья заметили меня и замолчали. Мы все трое смотрели друг на друга и просто молчали.
— Тут такое дело… — забормотал Мишка. — Чё-то мы заговорили, заспорили, слово за слово, х… по столу и вот… Такое вот получилось… У Гришани.
— Что вы натворили?! — выдавил я и сел, потому что ноги меня уже не держали.
— Вот, я ж тебе говорил, не можешь пить — не пей. — накинулся на брата Мишка. — Ведь только откинулся и опять! Теперь тебе в натуре вышак светит
— А чё ты мне опять? Сам дважды зону топтал, рецидивист хренов!
— Сравнил х… с трамвайной ручкой! У меня 158-я, бакланка, чистая кража, а у тебя 105-я, мокруха!
— Да там кодлой на дело шли. Потом братки по ушам поездили, мол семью твою обеспечим, не бзди. Вот я и пошёл за всех, паровозом.
— Да какая разница! — кипятился Мишка, там ты за чужих козлов срок тянул, а тут меня под вышку подвёл, брата родного!
— Всё равно, нех… меня учить, салага! Лучше думай, что будем со жмуриком делать? — Гришаня кивнул в сторону убитого.
— Ни х… себе расклад! Ты завалил фраера, а мне теперь шухер разгребай!
Я сидел, стиснув голову руками, их голоса доносились до меня, как сквозь вату. Тут я поймал на себе взгляд Гришани… «Я же свидетель! — дошло до меня. — Им теперь придётся избавляться от двух трупов». Ситуация сложилась кошмарная. Бежать к машине? Это для них команда к нападению. И вряд ли я успею завести машину. Против двоих мне ничего не светит. Что же делать? Что делать? Атаковать первому? Чем? Спиннингом? Пытаться обещать, что буду молчать? Ага, так они тебе и поверили! Неужели это конец?! Всё было как в кошмарном сне. А братья, между тем уже молчали, поглядывали на меня, переглядывались… Пауза угрожающе затянулась.
— Как улов, рыбачки? — раздалось в сумерках, как гром среди ясного неба. К костру подходил крупный мужчина с двустволкой на плече.
Гришаня быстро накрыл курткой труп.
— А, это ты Василий Данилыч? — испуганно заговорил Мишка. — Улов как улов. Мы же не охотники, ты ведь нас не будешь проверять?
— Да я так, заглянул на огонёк. Думал чужие тут.
Тут я очнулся, вскочил. Вскочили и братья.
— Василий Данилыч! — подошёл я к моему спасителю. — Я не только рыбак, у меня и охотничий билет есть. Можно мне в ваших угодьях поохотиться?
Я уже за локоть чуть ли не тащил его к машине.
— Можно, только отметиться вам нужно у меня. — удивлённо он отвечал.
— Быстро садимся в машину! — шептал я ошарашенному охотинспектору. — Они убили моего друга.
Василий Данилыч испуганно оглянулся и уже было хотел снять ружьё, но я силой затолкал его в машину, завёл и погнал. Братья растерянно смотрели нам вслед.
— Василий Данилыч, пусть ими занимается полиция, им не уйти от наказания. Господи! Вы мой спаситель!
***
Конечно, братьев быстро нашли. Я с Василием Данилычем свидетельствовал на суде. Гришане дали двадцать два года строгого, Мишке — шесть лет.
С тех пор я два раза в месяц приезжаю в ту деревню к маме Нафани, Зинаиде Васильевне. Смерть единственного сына её подкосила. Она сгорбилась, осунулась, в доме уже не было того порядка, как раньше. Я привозил ей продукты, сладости, старался, как мог, хоть чем-нибудь порадовать, развеселить. Рассказывал, какой у неё сын был уникальный токарь, никто с ним не сравнится. А уж рыбак, так вообще прирождённый! А она всё слушала, кивала… Потом сама рассказывала про своего Николашу и всё плакала, плакала…