Мятущиеся во гневе

Елена Алергант

               
Елена Алергант

                Метущиеся во гневе

 Софья энергично шагала по тротуару, но мысли всё ещё пребывали в комнате, где час назад, уткнувшись глазами в спину Регины, она поклялась никогда больше не встречаться с «этой тва-рью». В душе клокотало не раздражение, а обдающая жаром злость. Злость, копившаяся более пятидесяти лет.
Внезапно она ощутила толчок в плечо туго упакованной сумкой случайного прохожего, на ко-торого натолкнулась, продираясь сквозь толпу. Мужчина обругал её неуклюжей коровой и по-спешил дальше.
Софья прислонилась к стене, вытирая выступивший на лбу пот. Огляделась по сторонам и обнаружила себя рядом с кафе, предлагавшим то, что ей сейчас нужнее всего! Бокал красного вина и хрустящая пицца с салями и пепперони. 
Зал был полон. Единственное свободное место оставалось за столиком, где уже сидел немоло-дой мужчина. Изрядно помятое лицо с характерными отёками под глазами выдавали его много-летнюю дружбу с алкоголем. Стоящая на столе кружка с тёмным пивом была наполовину пуста, но, похоже, не она, а медленно оседающее к горизонту солнце, притягивало его внимание.
  Заручившись согласием незнакомца, Софья опустилась на стул, заказала вино, пиццу и вновь погрузилась в злые мысли. Что-то в её позе привлекло внимание соседа и, пренебрегая правила-ми приличия, он обратился с вопросом:
– Простите, что помешал, но не могу удержаться. Излучаемые Вами эмоции озадачили. Уж больно много негатива. Проще говоря, злости. Так вот, о чём хочу сказать. Религия постоянно пугает нас адом, где души грешников горят в огне, варятся в кипящей смоле и истязаются изощ-рёнными пытками. Художники веками стращали нас этими жуткими картинами, рисуя корчащие-ся в муках тела грешников. Но как это возможно? Тело умершего лежит в земле. Так можно ли выварить его в котле?
Незнакомец перевёл взгляд на стакан с пивом. Солнце опустилось на пару сантиметров, и напиток расслоился. Верхний слой, оставшийся в тени, оставался вишнёво-красным, а нижний, пронизанный косо падающими лучами, походил на жидкий янтарь. Мужчина слегка наклонил стакан, и слои поменяли цвет. Он удовлетворённо хмыкнул и продолжил рассуждения:
– Так вот. Такого ада нет и быть не может. Душа действительно горит, но в другом огне. В том, который приносит с собой в потусторонний мир. Весь негатив, в котором варилась при жизни; злобу, зависть, обиды, желание зла ближнему и прочие муки. На земле остаётся лишь тело, и оно безгрешно. В этой связи хочется переиначить Толстого. Классик сказал: «Царство божие внутри нас», а я добавлю: «Ад тоже внутри нас. У каждого свой».
Софья, до этого момента хранившая молчание, неожиданно перебила соседа вопросом:
– С каких пор тело стало безгрешным? Кто, как не оно, творит всякие пакости? Убивает, вору-ет, язвит и клевещет?
Вопрос мужчине явно пришёлся по вкусу, и он тут же поспешил с ответом:
– Наше тело – всего лишь инструмент. Разве грешит топор, отрубающий безвинную голову, или пистолет, стреляющий в чьё-то сердце? Тело – исполнитель желаний и страстей души. Во-жделеющая душа заключает сделку с разумом, а тот даёт приказ исполнителю, то есть телу. Вот так-то. Всё очень просто. 
В этот момент у Софьи прорезалось любопытство. Захотелось узнать, что думает проповедник о покаянии и отпущении грехов. Но и на этот вопрос у него нашёлся ответ:
– А какой смысл в покаянии? Человек, как правило, раскаивается в поступках, а не в хаосе, бурлящем в душе. Чистилище для неё, засоренной злобой, завистью и жаждой мести нужно ис-кать здесь, на земле. Пока не поздно. Только тогда она сможет обрести покой там.

Софья собиралась ещё что-то спросить, но в этот момент на столе появилось вожделенное вино. Проклятье! Низко стоящее солнце тут же переплавило тёмно-бордовый гранат в прозрачный ру-бин. Отпив пару глотков колдовского напитка, она подняла глаза на мужчину и, включив привыч-ную ей логику, вернулась к прерванному разговору:
– Собственно то, что вы сказали, ничем не отличается от текстов священных писаний всех ре-лигий. Души грешников, совершавших при жизни дурные поступки, попадут в Ад, а души тех, кто творил добро – в Рай.
В глазах мужчины вспыхнула радость. Так радуются дети, заманившие неуклюжего взрослого в расставленную ловушку. Он разве что не хлопнул в ладоши:
– А вот тут Вы, голубушка, ошибаетесь. Представьте себе добродетельную даму, которая, как предписывает Библия, каждое воскресенье, отправляясь в церковь, готовит горсть мелких монет, чтобы раздать милостыню страждущим, сидящим на паперти. Она раздаёт деньги, вглядывается в лица нищих и… злится: «Вот эта старуха ещё вполне крепкая. Могла бы сама заработать. Хотя бы санитаркой в больнице. Там персонала всегда не хватает. А этот беззубый старик мог бы дворником устроиться. Чем плохо? Целый день на свежем воздухе. А я, между прочим, отдаю им деньги, заработанные нелёгким трудом».
Проповедник отхлебнул пива, взглянул на приблизившееся к горизонту солнце и перешёл к сле-дующему примеру:
– Или представьте себе старую деву, отказавшуюся от личной жизни, чтобы ухаживать за больной матерью. Доброе дело? Можно сказать и так. А что, если очередной раз меняя её пам-перс, она цитирует Пушкина: «Когда же чёрт возьмёт тебя?» Что я хотел этим сказать? Очень просто. Если за благими поступками скрывается всё та же злоба, не видать такой душе благосло-венного Рая. Не по поступкам судимы души, а по подлинным чувствам.
Не от сказанных слов, а от хлынувшей на неё энергии у Софьи на секунду перехватило дыха-ние, а сосед, будто извиняясь за излишний пафос, заговорил совсем иным тоном:
– Не принимайте эту болтовню всерьёз. Просто недавно вышла моя книга в духе «фэнтэзи». О душах, мечущихся в потустороннем мире. А я до сих пор…  Так всегда бывает…  ещё живу в ней. Имею ввиду в книге. Никак не вернуться. Если не возражаете, хотелось бы подарить Вам по-следний авторский экземпляр. Ношу с собой, как талисман. Хочу, чтобы достался не случайному читателю, а тому, кому может пригодиться. Согласны?
Окончательно растерявшаяся Софья лишь послушно кивнула головой. Мужчина вытащил из потёртого портфеля книгу и положил на стол аннотацией вверх. Так, чтобы Софья, увидев фото-графию, не усомнилась в его авторстве. Переждал пол минуты, а потом спросил:
– Как Вас зовут? Кому писать автограф?
Быстро начертал пару слов, захлопнул книгу, поклонился и двинулся к выходу. Но вдруг, будто что-то вспомнив, вернулся и достал из кармана визитку:
– Если захотите позвонить, буду рад. Читайте, но не спешите.
Он продвигался к выходу нетвёрдой походкой, оставляя позади шлейф зловещей магии. Почему-то Софья подумала о Воланде и ей стало не по себе. Даже чертыхнулась: «Тоже мне. Князь тьмы! Пройдоха он, а не князь». На секунду задумалась, подозвала официанта, заказала ещё вина и только тогда взяла в руки книгу. В глаза бросились пугающе мрачные, фиолетово-пунцовые и оранжевые всполохи на обложке, и только потом название, выведенное готическим шрифтом:

                «Метущиеся во Гневе»

Дома она осторожно положила подарок на стол и до конца вечера обходила стороной. Только ближе к ночи решилась взять в руки. Текст был написан тяжёлым, витиеватым языком с много-численными подробностями и отступлениями, пробираться через которые было не просто. Но Софье, привычной к сложной научной литературе, удалось выделить из словесных джунглей квинтэссенцию и переложить на более доступный её пониманию язык.
Дело происходило на небольшом острове вблизи экватора, жизнь которого определял специ-фический климат. Зим там не бывало. Только весна, лето и короткая осень. А ещё много пресной воды, насыщенной полезными минералами. Жители острова собирали урожай фруктов и овощей два, а то и три раза в год, а скот, питающийся вечнозелёной травой, давал молоко особого, ни с чем не сравнимого вкуса.
Раз в месяц островитяне, смуглые, темноволосые трудолюбивые люди, грузили свои товары на шхуны и везли на материк, страдающий от затяжных засух, сменяющихся периодами проливных дождей.
Главная героиня, Адель, приближалась к тридцати. К возрасту, когда любая старая дева ставит точку на несбывшихся мечтах о семье и о детях, тем более, что самой так и не довелось отведать ни безоблачного детства, ни родительской бескорыстной любви. До неё успели родиться два мальчика, но ни один из них не дожил и до пяти лет. Родители считали, что мальчики были так хороши, что бог полюбил их и прибрал к себе.
Появление дочери явилось для них полным разочарованием. В многодетных семьях, где нет недостатка в рабочих руках, девочкам были рады: будет кому помогать матери с домашним хозяй-ством. Лет до шести-семи они привлекались лишь к несложным обязанностям по дому, а осталь-ное время пользовались полной свободой. В семье Адель всё было иначе.  Ей приходилось отду-ваться за себя и за сбежавших в лучший мир братьев.
Чувство зависти она познала с раннего детства. Завидовала сверстникам, беззаботно резвя-щимся на улице, завидовала братьям, вовремя сбежавшим в лучший из миров. Ещё бы! Куда при-ятнее резвиться в раю пухлощёкими, кудрявыми ангелочками, чем всю жизнь, подобно ломовой лошади, с рассвета до заката ковыряться в грязи.
К пятнадцати годам она превратилась в жилистую, костлявую девицу с длинным, изогнутым носом и близко посаженными, недобрыми глазами. В профиль она походила на ястреба, но роди-телей некрасивость дочери вполне устраивала: будет усердно работать, а не мечтать о женихах. Мать с детства внушала, что красота – товар сезонный, а трудолюбие и знание тонкостей кре-стьянского дела – капитал на всю жизнь. И мать знала в этом толк. Сыры, которые выставляла на продажу, были вкуснее, чем у соседей, фрукты – сочнее и слаще, а окрашенная особым способом шерсть – тоньше и добротнее. А ещё она обучала дочь экономии: деньги нужно не тратить без-думно, а откладывать на чёрный день. Мало ли что может случиться! Во всяком случае красивая одежда не входила в список необходимых инвестиций.
Вступив в пору юности, девушка попыталась ходить на местные праздники, но кавалеры обхо-дили её стороной. Нескладная, дурно одетая, да к тому же и злая. Кому захочется заиметь такую невесту, или, что ещё хуже, жену! Она смотрела на хорошеньких, нарядно одетых сверстниц, и тоска с примесью зависти, давно нашедшие пристанище в её душе, зрели и наливались соками, как ядовитый плод, всё чаще находя выход в злоязычии. Хотя она называла это не злоязычием, а залуженной критикой в адрес бездельников и халтурщиков, не желающих правильно жить и ра-ботать.
Адель едва достигла двадцати пяти, когда родители, будто сговорившись, отправились вслед за сыновьями. Сверстницы давно повыходили замуж, обзавелись детьми, а она так и осталась жить в постепенно ветшавшем родительском доме наедине с хозяйством и злостью на весь мир. В по-сёлке её не любили, но уважали за трудолюбие и добропорядочность.
Так и дожила бы до старости, не случись важного события. В один прекрасный день на улице появился чужестранец. Светлокожий, тощий с копной рыжих волос и ярко-зелёными, кошачьими глазами. Откуда он взялся и как оказался на острове никто не знал. Одни утверждали, что дезер-тир, другие, что беглый каторжник. Но вёл он себя пристойно и неназойливо. Сперва предложил помощь мужчинам, ремонтирующим на берегу шлюпки, потом залатал прохудившуюся рыболов-ную сеть, неделю спустя наладил кому-то аппарат для взбивания масла. Работал не торопясь, но умело и брал оплату продуктами. Кто сколько даст. В качестве ночлега оборудовал на берегу ша-лаш, пристроив его с подветренной стороны скалы. Там он по вечерам разжигал костёр и варил в котелке то, на что удалось заработать днём, да рыбу, которую вылавливал в море.
Адель в течении месяца наблюдала за чужаком, а потом наняла переложить прохудившуюся крышу и отремонтировать покосившиеся забор и стойло для скота. Оплатить работу пообещала деньгами. Соседи пытались её предостеречь: а что если и в самом деле бандит или каторжник! Одно дело работает под присмотров других мужиков, а другое – в дом приглашать, когда и защи-тить некому.
Но Адель только усмехалась:
– А что у меня в доме красть, кроме одиночества? А если прибьёт… Оно и к лучшему. Отдохну наконец.
Мужчина её не убивал и не грабил. Сидел на крыше, перебирал растрескавшиеся черепицы и насвистывал незнакомую мелодию, которую привёз со своей родины. В один из дней Адель вы-несла в обеденное время котелок с дымящимся супом, поставила на порог и окликнула чуже-странца. Он вопросительно посмотрел на еду, но она только махнула рукой:
– Это не в счёт оплаты. Простая осторожность. А то оголодаете, рухнете с крыши и кости пе-реломаете.
Измерила костлявого работника насмешливым взглядом и добавила:
– Собирать упавшие с деревьев яблоки да апельсины умею, а вот переломанные кости… не обучена.
Мужчина рассмеялся и жадно накинулся на еду.
А вскоре произошёл эпизод, повергший Адель в полное смятение. Тяжело ступая, она брела по двору, неся в каждой руке по корзине, доверху наполненной яблоками. Рыжеволосый правил в этот момент забор. Внезапно он резко шагнул к ней, забрал корзины, и, бросив на ходу:
– Не престало женщине таскать такие тяжести…
понёс к сараю, где уже стояли прочие, приготовленные к отправке продукты. А она так и оста-лась стоять по середине двора с упавшими вдоль тела руками. Впервые в жизни кто-то увидел в ней женщину!
Пару недель спустя произошёл новый, смутивший её эпизод. На этот раз мужчина чинил поко-сившееся стойло. Проходя мимо, она заметила между досками широкую щель. То есть работа была выполнена небрежно, что в её понимании являлось абсолютно недопустимым. Адель ткну-ла пальцем в щель и ядовито заметила:
– Мне кажется, Вы здесь организовали сквозняк.
Он поднял на неё глаза, задумался, пошевелил пальцем неплотно прилегавшую доску и доброже-лательно пояснил:
– Видите, она ещё не закреплена. Земля на другой стороне неровная. Этакий маленький гор-бик. Мне нужно его сперва выровнять, а потом уже закреплять доски. Работа ещё не закончена.
Адель испытала неловкость. В реакции мужчины не было ни намёка на раздражение. Лишь доб-родушное разъяснение. И, поддавшись внезапному порыву, в тон ему пошутила. Что, надо при-знаться, до сих пор ей было не свойственно:
– В таких случаях моя мама говорила, дураку пол работы не показывают. Имею ввиду себя.
Мужчина рассмеялся, похвалив мудрость её матери, и в этот момент произошло чудо! Адель улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. Лицо её преобразилось. Ни птичьего клюва, ни насто-роженных, ястребиных глаз. Всё вдруг исчезло, уступив место лицу обычной, немолодой женщи-ны.
Работа близилась к завершению. Ещё несколько дней и дом вновь опустеет. Последние три но-чи Адель провела без сна пока не приняла окончательного решения. В последний день протянула чужаку завёрнутые в чистое полотенце деньги, слегка потупилась, а потом решительно произ-несла:
– Я – непривлекательная старая дева с дурным характером, зато умею работать, обращаться с деньгами и хорошо готовить. Предлагаю Вам свои руку и сердце… а ещё крышу над головой.
Мужчина удивлённо поднял на неё кошачьи глаза, на минуту задумался, а затем склонил голову и приложил к груди правую руку:
– Я беден и у меня нет крыши над головой, зато имеется голова на плечах. Буду счастлив пред-ложить её в качестве… приданного.
Жители посёлка отреагировали на помолвку неоднозначно. Многие сочувствовали ему. Жить рядом со старой ведьмой – испытание не для слабонервных. Другие сочувствовали ей. Пришелец всё ещё не вызывал доверия. Теперь народная молва объявила его не только каторжником, но и брачным аферистом. Пристроится к одинокой женщине, а потом исчезнет со всем её имуще-ством. Хорошо если не убьёт. Во всяком случае, никто не ждал от этого брака добра.
Обвенчалась странная пара через неделю после помолвки. Документов у жениха не обнаружи-лось. Сказал, что зовут Вильямом, а фамилия… Выразил пожелание взять фамилию жены.
Но вопреки слухам и предположениям жили молодожёны дружно. Он довольно быстро обучился премудростям крестьянского дела и перенял на себя всю тяжёлую работу, а Адель расцвела и округлилась. Они явно ожидали прибавления.
В положенный срок родилась девочка Альма. Рыжеволосая и зеленоглазая, как папа. Между тем муж всё активнее вписывался в жизнь острова. Однажды на одной из шхун, поставлявших това-ры на материк, произошла авария, сильно покалечившая помощника капитана. Вильям вызвался временно заменить вышедшего из строя, и капитан об этом не пожалел. На обратном пути разыг-рался шторм, и лишь благодаря слаженной работе, мужчинам удалось не только вернуться живы-ми, но и благополучно пришвартовать судно.
С тех пор прошло несколько лет. Вильяма давно перестали называть чужаком. Более того, ува-жали как рачительного хозяина и умелого моряка. А вот в душе Адель опять зашевелились былая ревность и зависть. Почему, встречаясь с ним, односельчане снимают шляпы, а ей лишь кивают головой? Кто, как не она, рискуя жизнью, пригрела сомнительного нищеброда в своём доме? По-чему ни один из односельчан не протянул ему в своё время руку помощи? А теперь рады-радёшеньки, что заполучили, ничем не рискуя, такого работника. А ей даже не догадались оказать честь и выразить благодарность!
Однажды, не сумев сдержать раздражение, Адель высказала это мужу. Тот лишь удивлённо вски-нул брови:
– А что здесь неправильного? Мужчина – глава семьи. Ему и кланяются. А про женщин неда-ром говорят, что они замужем. То есть стоят за мужем. Под его опекой и охраной. Разве не так?
На этот раз Адель промолчала, но червь, на время затаивший в душе, уже приподнял свою ядови-тую головку.
Серьёзный скандал разразился пол года спустя. Вильям, регулярно доставляя товары на материк, заметил странную организацию торговли. Хозяйки, выстроившись в ряд, раскладывали свои про-дукты на отдельных столах. Покупатели, попробовав и сравнив тут и там, начинали торговаться и сбивать цены.  Женщинам приходилось уступать, чтобы не остаться к концу дня с полными кор-зинами. Многие умышленно занижали цены, чтобы быстрее всё распродать и успеть пробежаться по магазинам. Иными словами, конкурируя друг с другом, несли убытки.
Поразмыслив некоторое время, Вильям созвал односельчан на совет и предложил смелую схе-му.
Всё, что готовится на продажу, будет взвешиваться, проходить контроль качества (чтобы случайно не затесался раздавленный помидор, или побитое яблоко) и сдаваться в общий фонд. При этом он показал заранее расчерченную амбарную книгу: имя продавца, наименование продукта, вес или количество. Цены, общие для всех, будут обговариваться заранее.
 На рынке установят палатку с навесом и прилавки, за которыми будут торговать не более пяти продавцов. Каждый месяц – новые желающие по-очереди. Но это ещё не всё. Моряки, грузчики, контролёры и продавцы получат плату за дополнительную работу. Оставшаяся выручка будет де-литься в соответствии со сданным продуктом, обозначенном в учётной книге.
Народ долго спорил, обсуждал, уточнял, но в итоге решил попробовать. А что, если выручка и в самом деле окажется больше, чем когда каждый торгует в отдельности?
Большие протесты возникли у женщин. Так у них была возможность хоть время от времени выбраться на материк, побегать по магазинам, накупить новые наряды, хозяйственные принад-лежности, чай, кофе и прочие деликатесы, которых нет на острове, а при таком раскладе они окончательно зачахнут в своих четырёх стенах! Но и для этой проблемы нашлось решение: раз в месяц можно организовывать специальный «женский рейс». Их будут вывозить в город на целый день.  Закупайся и развлекайся до сыта и до отвала.
Единственным человеком, пришедшим в ярость от такого плана, была Адель. Её жизнь, её че-ловеческое достоинство были растоптаны. На протяжении многих лет дни торговли были днями триумфа. К ней годами приходили одни и те же покупательницы. Те, кто гнались не за дешёвкой, а за качеством, говорили с ней почтительно, хвалили, не торговались и регулярно приводили но-вых клиентов. Адель не занималась рекламой. Её работа говорила сама за себя. И всего этого её в одночасье лишали! И не кто ни будь, а собственный муж!
Дома разгорелся настоящий скандал. Адель кричала так громко, что слышно было в соседних домах. Беда крылась в том, что она не умела говорить о чувствах. Могла только выплёскивать их в грубой и жёсткой форме, потому что именно так общались между собой в её семье. Чувства родителей не интересовали. Они декларировали правила жизни, отдавали приказы и карали сло-вом и делом за недобросовестное исполнение. Для Адель брань и оскорбление ближнего были нормой. А ещё считала, что благодарить ей не кого и не за что. Ни людей, ни самого бога. Ещё бы! Кто, как не он наградил её уродливой внешностью? Кто забрал к себе малолетних братьев, вынудив с детства работать за троих?  Начатое богом дело довершили родители. Лишили детских игр, смеха, подруг, превратив в ломовую лошадь. И под конец появился он и хитрым притвор-ством заморочил голову. Дал надежду, чтобы окончательно растоптать.
Но объяснять, что с ней происходит, Адель не могла, вот и выкрикивала всё, что в тот момент приходило в голову. Кричала, что пригрела на груди нищеброда и беглого каторжника, спрятав-шегося от правосудия под её крышей и её фамилией.  А ещё поносила бездельников соседей, вступивших с ним в сговор, чтобы поменьше работать. Это же надо до такого додуматься! Сме-шать все товары в одну кучу, а потом делить деньги поровну!
Вильям выслушал весь шквал грубостей, не проронив ни слова, а потом хлопнул дверью и ушёл.  Ночь он провёл в шалаше у моря, пытаясь разобраться в случившемся. Но понять, что вы-звало у жены взрыв ярости, так и не смог. Зато у него возникла новая идея. Когда он под утро вернулся домой, Адель, стоя на коленках, ковырялась в земле. Он попросил её подняться, чтобы не смотреть сверху вниз, и твёрдо произнёс:
– Ты предоставила свою крышу в обмен на мою умную голову. И вот уже несколько лет эта го-лова приносит деньги в наше общее хозяйство. А в ближайшее время будет приносить ещё боль-ше. Так что нечего попрекать меня своими милостями. Я расплачиваюсь за них сполна. Но дело не в этом. Ты стала обеспеченной женщиной и пора дать себе отдых. К тому же у меня есть пред-ложение получше. Ты обладаешь бесспорным талантом в общении с природой. Владеешь массой секретов. Умеешь привить черенок высокосортной яблони на дикую, выживающую в любых условиях. Знаешь, чем подкармливать овец, чтобы они давали тончайшее руно и особо вкусное молоко. А твои эксперименты с сырами – вообще выше всяких похвал. И тебе с базиликом, и с орехами, и даже с чесноком. Много лет эти знания обеспечивали хороший доход, но сейчас кон-курировать больше не надо. Почему бы тебе не открыть школу для молодых? Ты сможешь одно-временно изобретать новые хитрости и обучать других. Станешь самым уважаемым человеком на острове.
Адель опустила глаза, на минуту задумалась, а потом злобно прошипела:
– Все эти женщины танцевали, веселились и бездельничали, пока я корячилась в земле, изоб-ретала новшества и набиралась опыта. И теперь ты требуешь, чтобы я вкладывала в их пустые головы секреты, добытые потом и кровью? Не бывать этому! Никогда!

Шли годы. Головы островитян, вдохновлённые нововведениями Вильяма, бурлили идеями. Кто-то из женщин, бегая по городу во время ежемесячных выездов на материк, обратил внимание на ин-терес горожанок к изделиям из шерсти ручной работы. Тут же было налажено производство ша-лей, жакетов, платьев и юбок. Благодаря высокому качеству местного материала и сочности кра-сок изделия выглядели элегантно и расхватывались городскими модницами, как горячие пирож-ки.
Другие, пользуясь изобилием фруктов и ягод, варили экзотичные джемы и конфитюры, третьи готовили смеси из сухофруктов с орехами. Чуть позже мужчины обнаружили в долине, отгоро-женной тремя хребтами, залежи белой глины. Тут же нашлись умельцы гончарного дела. Вскоре на материк потекла удивительная посуда, близкая по качеству к фаянсу.
Теперь корабли, гружённые товарами, отчаливали от берега каждую неделю. Вильям подолгу пропадал на материке, выискивая оптовых покупателей и организуя собственные торговые точки.
Единственным человеком на острове, презиравшим нововведения, была его собственная жена. Адель упрямо цеплялась за прежний стиль жизни и традиционный крестьянский труд. Пыталась приучить к нему Альму, но та, полная копия отца, предпочитала учиться грамоте и вязать краси-вую одежду. Что, надо отдать должное её вкусу и ручной умелости, получалось очень неплохо.
Раз в неделю Адель гордо вышагивала по улице, толкая перед собой тележку, доверху нагру-женную подготовленными к продаже продуктами, переругиваясь по дороге с односельчанами, встречавшимися на пути. На складе скандалила с контролёром, усомнившимся в качестве какого-нибудь помидора и с весовщиком, якобы обвесившим её на целых пол килограмма.
Но самые бурные баталии разгорались дома. Мужа и дочь она поносила постоянно. А как ина-че? Оба жили по своим правилам, перечили, но главное – не отдавали должного её заслугам. Особенно доставалось мужу, которого она вытащила из грязи. Обвинительные речи заканчива-лись всегда одной и той же угрозой:
– Попомни мои слова! От правосудия и тюрьмы не спрячешься и не убежишь. Рано или поздл-но заслуженная кара тебя настигнет!
По ночам она ворочалась в постели и предавалась сомнениям: а может тогда, десять лет назад, нужно было не упрямиться, а последовать за мужем? Послушаться его совета, набрать учеников и обучить своим хитростям? Принять участие в нововведениях. Шить и вязать на смогла бы. Руки не привыкли к тонкой работе, а вот варить джемы и конфитюры… У неё самой когда-то мелькала эта идея, только руки не доходили. Других дел было не в проворот. А начала бы первая, сейчас возглавляла бы целую артель. А может придумала бы ещё что-то интересное, до чего другие до сих пор не додумались.
Адель переворачивалась на другой бок, и мысли текли в ином направлении. Вильям считал, что женщина должна следовать за мужем. Но она не была обычной женщиной. Природа заплани-ровала её мужчиной, третьим сыном, но в последний момент передумала и превратила в женщи-ну. Но родителям не нужна была девочка, вот и воспитали, как мальчика. Превратили в сильного, самостоятельного, работящего мужчину. Таким она и прожила половину жизни. Даже мужа со-сватала сама. Не ждала, как другие барышни, пока парень сделает предложение, а сделала его Вильяму первая. А он, как женщина, его принял. Первые три года он следовал за ней, и в семье царил мир и порядок. И вдруг он решил выскочить вперёд, предоставив ей унизительный выбор: либо плестись следом, либо остаться в одиночестве. Даже дочь перетянул на свою сторону. Те-перь эта малявка не ставит мать ни в грош. И вновь в душе несчастной женщины закипали злость и обида.

Как часто случается в жизни, одно незначительное событие порождает трагичные послед-ствия. Соседская коза проникла в огород Адель и пощипала петрушку и кинзу.  Адель, как всегда разразилась бранью, потребовав, чтобы та лучше следила за своей плешивой скотиной. Соседка, не сдержав эмоций, прокричала в ответ:
– За козой то я присмотрю, а тебе следовало бы присмотреть за мужем. Чтобы не шлялся по чужим огородам. Не спроста подолгу зависает на материке.
Адель ничего не ответила, но намёк поняла. Дождалась очередной отправки товаров, дала денег молодому парню и поручила проследить за мужем.  Вернулся парень с дурными вестями. Вильям оставил людей разгружать шхуну, а сам отправился в город и зашёл в какой-то дом. Честно отра-батывая полученные деньги, парень даже записал на бумажке адрес.
Адель терпеливо дождалась очередного «женского рейда», но не побежала по магазинам, а от-правилась на поиски указанного дома.  Остановилась у забора и заглянула в палисадник, заса-женный пышно цветущими гортензиями. Вскоре на крыльцо выбежала девочка лет пяти с копной рыжих волос и с любопытством подняла зелёные, как у Альмы глаза, на незнакомую тётю.  Со-мнений быть не могло. Девчушка была дочерью Вильяма.
Через минуту на крыльце показалась пышнотелая блондинка, вопросительно взглянула на сто-ящую у забора женщину и в голубых, чуть на выкате глазах, мелькнуло беспокойство. Она схва-тила девочку за руку и увела в дом.
На обратном пути Адель изо всех сил старалась сохранять самообладание. Сидела с прямой спиной и плотно стиснутыми губами. Все эти женщины давно знали о её позоре, молчали, суда-чили за спиной и насмехались, когда она проходила мимо! А она дура, ещё приветствовала их при встрече, изображая на лице некое подобие улыбки! Где она, пресловутая женская солидар-ность? Одна лишь надежда, что Всевышний и им пошлёт подобное испытание и унижение!
Едва влетев в дом она набросилась на мужа, не выбирая выражений и не понижая голоса, так что вся улица стала свидетельницей ссоры. Вильям, даже не дослушав до конца её брани, развер-нулся и, громко хлопнув дверью, решительно зашагал к гавани. Взял первую попавшуюся лодку, поднял парус и скрылся в волнах. Он знал, что к вечеру ожидался шторм, но надеялся успеть. И не успел. Обломки лодки прибило к берегу лишь через несколько дней. Тело злосчастного море-плавателя так и не нашли. Отпевать в церкви было некого, но односельчане устроили своему ге-рою гражданскую панихиду. Мужчины, поминутно вытирая глаза, перечисляли его заслуги, из-менившие жизнь острова, женщины плакали в голос, но ни один человек не приблизился к Адель и не выразил соболезнования. Даже Альма не подошла к матери.  Громко рыдая, она прятала ли-цо на пышной груди соседки, хозяйки злосчастной козы. Так Адель и простояла одна, будто при-битая к позорному столбу.
Придя домой, она сняла траурной платье, легла в постель и отвернулась к стене.  Ей вспом-нился месяц, когда Вильям работал в её доме, непривычную лёгкость, когда забрал оттягивающие руки корзины, смех в ответ на её шутку и три первых года совместной жизни, когда муж с восхи-щением следил за её колдовством и задавал бесчисленные вопросы, пытаясь проникнуть в секре-ты.
А уж когда появилась Альма! Адель думала, что Вильям, как все мужчины, мечтает о сыне, но он… Боже! С какой нежностью таскал девочку на руках, восхищаясь красотой и бессмысленным лепетом малышки! На секунду Адель испытала даже благодарность за подаренные короткие вспышки счастья.
Но через несколько мгновений на смену нежности вновь пришли обида и злость. За что он рас-топтал в ней всё живое? Зачем унижал перед односельчанами снисходительным равнодушием? В чём она перед ним провинилась? Да, критиковала новшества, кричала, ругалась, скандалила, но разве иначе живут другие семьи? Разве не слышала сотни раз, как жёны поносят своих мужей? А как повели бы себя эти праведницы, узнай что их благоверные завели вторую семью? Да выщи-пали бы последние волосы на голове, а морды расцарапали в кровь ногтями!
И вообще. Разве виновата она в его смерти? Не хотел слушать крики, ушёл бы из дома, напил-ся в трактире, остался на ночь с какой-либо шлюхой, но зачем прыгать в лодку и мчаться навстре-чу шторму? Разве она гнала его в море? Этот самоубийца отомстил ей за всё, что она для него сделала. И месть оказалась очень жестокой. Раньше она была просто некрасивой женщиной с дурным характером, а теперь превратилась в отверженную!
Адель не хотела ни есть, ни пить. Раз в день Альма приходила к ней в комнату, ставила перед кроватью еду и питье и, не сказав ни слова, убегала по своим делам. Неделю спустя Адель, исху-давшая и почерневшая, встала с постели, вышла на крыльцо, с отвращением взглянула на уве-шанные плодами яблони, на налившиеся соками апельсины и дыни, махнула рукой, вернулась домой и окончательно заперлась у себя в комнате.
Месяц спустя измученная душа освободилась от обессилевшего тела и умчалась в потусто-ронний мир, где надеялась обрести покой.

Софья раздражённо захлопнула книгу. Вторую часть прочтёт завтра. На сегодня хватило пер-вой. По задумке автора, Адель была негативной фигурой.  Женщиной, отравившейся собственной злостью, но у Софьи она вызывала сочувствие. Во всяком случае её обиды на родителей и мужа были вполне обоснованны и понятны. А вот Вильям, описанный весьма поверхностно и схема-тично, симпатии не вызывал. Автор выставил его безвинной жертвой упрямой агрессивной жены, но что, если посмотреть на это с другой стороны? Человек появляется из ниоткуда, пользуется одиночеством немолодой женщины, переворачивает жизнь острова наизнанку, а потом исчезает. Даже не ясно, погиб ли на самом деле. Может благополучно добрался до берега, столкнул шлюп-ку в воду, имитируя крушение, а сам скрылся на материке. Помчался на поиски новых приключе-ний. Знакомый образ Пер Гюнта, безнравственного авантюриста, оставляющего после себя вы-жженную землю и разбитые сердца.
Софья, привыкшая не принимать ничего на веру, а докапываться до сути, вступила в спор с ав-тором. Он явно противоречил учению Библии. Душа труженицы Адель, обречённой при жизни на тяжкие испытания, после смерти должна была обрести покой, а авантюристу, сеявшему боль и горе, предстояло гореть в аду. Но, судя по лекции, прочитанной автором в кафе, во второй части книги всё произойдёт наоборот.

На следующий день, справившись с необходимыми делами, Софья неохотно взялась за вторую часть.
Сперва рассмотрела цветную «карту потустороннего мира» в представлении автора. Мир был разделён на области, раскрашенные разными цветами, каждой из которых было присвоено опре-делённое название. Эти миры напоминали картины, выполненные акрилом, но не кистью, а так называемые заливки, когда художник выливает на холст смесь красок заранее подобранных от-тенков. Потом с помощью специальных техник приводит краски в движение, заставляя наплывать друг на друга, смешиваться и пузыриться, создавая в некоторых местах ощущение объёма и сия-ния. Искусно выполненные в такой технике картины оказывают на зрителя сильное эмоциональ-ное воздействие. Вызывают ассоциации с собственным душевным состоянием в определённые моменты жизни.
Тяжёлым пятном на карте миров выделялся «мир», окрашенный в чёрные, тёмно-серые, фиоле-товые тона с жуткими всполохами бордово-красного и ядовито-оранжевого. Название было не менее мрачным: «Мятущиеся во гневе».
 В центре карты расположилась область, названная автором «Чистилище». Она напомнила Софье вид из иллюминатора самолёта, поднявшегося выше облаков. С той разницей, что облака под крылом самолёта напоминают нагромождение снежных сугробов, а тут были разноцветные озёра, повторяющие по цвету акриловые миры.
Далее автор подробно описывал состояние душ. Они, лишённые памяти, хранят в себе лишь следы чувств, пережитых при жизни. Следы, обладающие высокой энергетикой и цветом. Души не ищут ни общения, ни сочувствия. Они одиноко кружатся в Чистилище, как молекулы в бро-уновском движении. Иногда, случайно сталкиваясь друг с другом, реагируют вспышками света. Одни приветливо и спокойно, другие яростно и зло.
Автор описывал всё это многословно, путанно и коряво. Некоторые страницы Софья лишь бегло просматривала, перелистывала и спешила дальше. Её интересовал финал. Приговор, ожи-дающий Адель. И наконец она до него добралась.

Душа несчастной женщины влетела в чистилище и, как молекула, несущая высокий энергети-ческий заряд, помчалась неведомо куда. Внезапно налетела на душу, случайно попавшуюся на пути, и взорвалась, как молнией, агрессивной ярко-оранжевой вспышкой. Сбитая с пути отлетела в сторону, удивлённо испустила тёмно-зелёный и неспеша двинулась по новой траектории. Вско-ре произошло новое столкновение. На этот раз ответ оказался не менее агрессивным. Столкнув-шиеся души сплелись в клубок, испепеляя друг друга огнедышащими молниями. Битва продли-лась несколько мгновений, и враги разлетелись в разные стороны, пульсируя черными, фиолето-выми и оранжевыми всполохами.
В какой-то момент Адель оказалась на берегу озера, переливающегося голубыми, розовыми и бледно-лиловыми тонами. Набежавшая волна подхватила измученную душу и потащила на глу-бину. Адель ощутила приятное тепло, покой и нежность. Как при рождении Альмы, когда держа-ла малышку на руках, кормила грудью, проводила рукой по шелковистым рыжим волосам. Но внезапно наплыла чернота. Альма, не произнося ни слова, ставит возле кровати миску со слип-шейся, вчерашней едой и кружку с мутным, спитым чаем. Как подыхающей, бродячей собаке. Вода в озере превратилась в обжигающе-ледяную. Адель выскочила на берег и полетела дальше.
В следующий раз её затянуло в красно-сине-зелёные воды. Вспомнилась дни торжества, когда раз в месяц раскладывала на прилавке свои товары. Уважительные приветствия покупателей, их поклоны и похвалы. Ведь за каждой головкой сыра, сочным яблоком и ведёрком ягод скрывались её творчество, поиски и труд. На несколько минут душа Адель успокоилась и почувствовала себя  счастливой. Но тут, будто порыв ветра затянул небо грозовой тучей… Она вышагивает по улице, толкает доверху нагруженную тачку в продуктами и сваливает их в общую кучу. А грузчики то-ропят и подталкивают в спину. Вода, только что живая и праздничная, обожгла, как крутой кипя-ток. Душа Адель сделала рывок, выскочила наружу и вновь помчалась неведомо куда и зачем.
Прошло сорок дней. Срок, отпущенный на очищение. За это время она успела омыться во всех водах, но так и не обрела ни покоя, ни умиротворения. На исходе сорокового дня душа, измож-дённая тоской и гневом, внезапно ощутила, как мощный, безжалостный поток, которому она не в силах противиться, подхватывает и уносит туда, где есть только вход, но нет выхода. В мир Мя-тущихся во Гневе.


Софья отложила книгу, припомнила страдания Адель, а потом задумалась о себе. По сути, они очень похожи. Недовольство собой и зависть к тем, кому, как кажется, больше повезло.
Она мысленно вернулась в прошлое и пошла по когда-то пройденному пути, осторожно ощу-пывая отдельные эпизоды. Её мать была старше брата Володи на три года. Крупная, статная женщина с мужским характером. Она никогда никому не рассказывала, кто был отцом дочери. Не знала этого и Софья. У неё всегда была только мать. А в девять лет она окончательно осиротела. Мать умерла скоропостижно, не успев ни составить завещания, ни выразить последнюю волю. Володя и его жена Галя забрали девочку к себе, как второго ребёнка. Первым была Регина, их собственная дочь.
Сходство между братом и сестрой было удивительным. Оба крепкие, ширококостные, неспеш-ные и основательные. В мужском варианте такая внешность выглядела весьма привлекательно, но для женщины была слишком тяжеловесна.
Соня не пришла в семью бесприданницей. У них с мамой была хорошая двухкомнатная квар-тира. Оформив документы на удочерение, дядя и тётя обменяли две двухкомнатных квартиры, свою и Сонину, на просторную четырёхкомнатную. Всё было по справедливости: Софья и Регина получили по большой квадратной комнате с двумя окнами, родители – отдельную спальню, гос-тиную и кухню, которую Володя использовал по вечерам, как рабочий кабинет. Кабинет полагал-ся ему по статусу. Как ни как известный в городе хирург кардиолог, которого пациенты называли золотыми руками.
Взрослые знали Соню с момента рождения и относились к ней с пониманием и нежностью, а вот с Региной оказалось непросто. Девочки родились слишком разными. Регина, по-домашнему Рина, оказалась точной копией тёти Гали. Лёгкая, грациозная и темпераментная, как вихрь. Она не умела двигаться медленно. Постоянно бежала, летела и кружилась. Знания и навыки хватала налету. Все подряд. Будь то школьные предметы, спорт, иностранные языки или танцы. Рядом с ней Софья смотрелась ещё более медлительной, неспособной и неуклюжей.
Двоюродные сёстры были знакомы с пелёнок, но дружбы между ними так и не получилось. Рина появилась на свет лишь несколькими месяцами раньше Сони, но, благодаря быстроте реак-ций, казалась более развитой, изобретательной и умной, а потому играла с сестрой неохотно, об-зывая втихаря занудой и тормозом. Но важнее было другое. Рина привыкла всегда и везде верхо-водить. А Соня не умела и не хотела подчиняться. Была кошкой, которая ходит сама по себе. Рина предпочитала шумные, азартные игры, требующие быстроты и находчивости, а Соне хотелось размеренности и тишины.
И вот две столь разные по темпераменту девочки оказались на общей территории и в общей семье, что оказалось для всех серьёзной проблемой.  Володя и Галя понимали, что творится в душе осиротевшего ребёнка и старались чутким вниманием и заботой помочь девочке принять новую жизнь. Причём делали это искренне и бескорыстно. Но у каждого доброго дела имеется оборотная сторона. Вскоре Рина, их родная дочь, почувствовала себя брошенной, оттеснённой на второй план, а потому отчаянно ревновала и злилась на сестру, втихаря называя «Сонькой – при-блудой».
Прошло не менее полугода, прежде чем Соня привыкла к своему новому положению и начала постепенно оттаивать. Однажды, как бы случайно, назвала Володю «папа», и это его очень обра-довало. Хотя что тут странного? Отца у неё никогда не было, а дядя был так похож на маму! Со-вершенно родной. А вот с тётей Галей оказалось сложнее. Она, несмотря на искреннюю заботу, на маму была совсем непохожа. Из вежливости девочка попыталась несколько раз обратиться к ней «мама», но слово каждый раз застревало в горле.
Как-то вечером тётя Галя зашла к ней в комнату пожелать спокойной ночи, присела на край кровати, взяла за руку и заговорила:
– Детка, не надо себя мучить. Какая разница, как люди друг к другу обращаются? Главное, что они чувствуют. А я испытываю к тебе огромную нежность и знаю, что никогда не оставлю тебя в беде. Что бы ни случилось, всегда буду рядом.
Потом осторожно провела рукой по её волосам и добавила:
– Но хочется, чтобы обращалась ко мне на «ты». Для меня это будет означать, что я тебе не чу-жая. Тем более, что мы с твоей мамой были очень дружны.
Соня испытала неловкость и одновременно облегчение, а потом набралась смелости и задала давно мучивший вопрос:
– А она Вам… тебе не рассказывала о моём отце?
Галина на секунду смутилась, но собралась с мыслями и ответила, будто говорила со взрослой:
– Однажды я спросила об этом, но… Сама знаешь, как твоя мама умела пресекать одним взглядом неуместное любопытство. Ответила приблизительно так: «Пожалуйста, никогда больше об этом не спрашивай. Считай, это был святой дух». Ну я больше и не спрашивала. Хотя думаю, «святой дух» не был проинформирован о твоём существовании, иначе наверняка материализо-вался, узнав о её скоропостижной смерти.
 Но дух так и не материализовался. Ни в ближайшее время, ни позже. Вообще никогда. Так и проживал свою жизнь где-то в поднебесьи, не догадываясь о существовании дочери.
Со временем Софья нашла для себя приемлемый компромисс в обращении к тёте Гале. При посторонних называла её «мама», про себя добавляя «Галя», а дома вполне хватало доверитель-ного «ты».
 

Осенью девочки оказались в одном классе. Регина – круглая отличница, а Софья – середнячок, перебивающийся с тройки на четвёрку. Причём тройки доминировали. В старой школе такого не было, но сейчас… То ли резкие перемены в жизни, то ли присутствие Рины. Рядом с ней Соня казалась себе жалкой и нелепой. Во всяком случае уровень её самооценки день ото дня сползал всё ниже, грозя окончательно забиться под плинтус.
Отец почувствовал, что Соню нужно вытягивать из депрессии и взялся за дело с полной ответ-ственностью. Начал с самого важного. С устройства человеческого мозга. Как то, усадив девочку напротив себя, поведал следующее:
– Природа создаёт людей разного сорта. Одним даёт фотографическую память. Достаточно ра-зок просмотреть или услышать и они уже всё помнят. А ещё скорость нервных процессов. Такие люди быстро реагируют и принимают решения. Надо добавить, не всегда правильные. Другому типу людей, так называемым мыслителям, необходимо не запомнить, а понять. Разобраться в причинно-следственных связях. Не принять на веру, а осознать почему это функционирует так, а не иначе. Я называю это «докопаться до фундамента». Такие люди со временем становятся настоящими профессионалами. Хотя на процесс познания уходит больше времени, чем на запо-минание.  Я сам, кстати, принадлежу ко второму типу людей. И ты тоже.
После такого вступления он начал ежедневно помогать Соне с уроками, обучая докапываться до фундамента. Вскоре дело пошло на лад. Тройки в табеле сменились четвёрками, а четвёрки пя-тёрками. Как на это реагировала Рина? Да очень просто. Откровенно злилась. Пробегая мимо сестры, уткнувшейся в учебник по математике, чистеньким голосом напевала:
– Нелёгкая это работа из болота тащить бегемота.
А однажды Софья услышала, как сестра выговаривает матери на кухне:
– Ну куда это годится? Папа вместо того, чтобы заниматься научной работой, тратит время на эту тормознутую. А ведь его новые методики так нужны пациентам!
Соня не слышала, что ответила мама Галя, но тон был не слишком доброжелательным. А серди-тое с красными пятнами лицо Рины, пробежавшей к себе в комнату, говорило само за себя.
Через пару лет «бегемот» уже не нуждался в помощи. Проснувшийся, натренированный мозг находил взаимосвязи без посторонней помощи, а отец вновь погрузился в научные поиски. Но от этого отношения сестёр лучше не стали. В классе Софья чувствовала себя по-прежнему неуютно. Учителя и соученики их постоянно сравнивали. Как ни как сёстры, хоть и двоюродные, что Рина постоянно подчёркивала.  И от этого сравнения Соня по-прежнему ощущала себя убогой.
Правда со временем между девочками завязалась если не дружба, то своего рода приятельство. Они обсуждали школьные дела, злоязычничали об одних и восхищались другими. Ходили вместе на дни рождения к одноклассникам и приглашали их к себе.
В такие моменты мама Галя приходила в боевую готовность. На Рине любой наряд сидел так, будто для неё создан. Казалось, эти длинные ножки, тонкую талию и прямую спинку не испортит даже дерюжный мешок с прорезанной дыркой для головы. А про причёску и говорить нечего: густые каштановые волосы ниже плеч на нуждались ни в завивке, ни в укладке. С Соней всё бы-ло иначе. Волосы упрямо топорщились в разные стороны, а квадратное тело без талии и появив-шаяся от усердных занятий сутулость требовали серьёзного, творческого участия парикмахера и модельера. И вновь мама Галя суетилась вокруг Сони, обделяя вниманием Рину, а та злилась, но не на маму, а на Соню. Злилась и мстила. Однажды перед приходом гостей Софья рассматривала в зеркале удачную новую стрижку и нарядное платье, вполне подходящее к её фигуре. Доброже-лательная сестрица, как бы невзначай сунула свой любопытный нос в комнату, хмыкнула и про-должила путь по коридору, на ходу напевая:
– А вы, друзья, как ни садитесь, всё в музыканты не годитесь.
Соня ещё раз взглянула в зеркало и окончательно сникла. Эта язва как всегда права. Уродиной родилась, уродиной и останусь. И никакие ухищрения мамы Гали не помогут. После злобного комплемента сестры выходить к гостям окончательно расхотелось. Всё равно ничего интересного её там не ждёт!
Проблема Сониных отношений с одноклассниками была гораздо серьёзней, чем можно было подумать. Дело в том, что Регина, лидер по натуре, была предводительницей элитной клики. Она, и только она, решала, кто туда вписывается, а кто «не вышел ушами». Были, конечно, и общие мероприятия, в которых принимал участие весь класс, но дни рождения, совместные походы в кино, на выставки и вылазки за город было делом частным, и допускались туда только свои. Со-фья входила в клику автоматически, но не потому, что Рина считала её достойной, а потому, что сепаратных развлечений родители не потерпели бы.
Соня была вынуждена таскаться за ней, не получая от этого ни малейшего удовольствия. Даже подруг себе не заводила из-за ощущения, что она для всех не более, чем врата, ведущие в высшее общество. Что любая девочка, проявившая к ней интерес, на самом деле стремится проникнуть в «королевскую» клику. Про мальчиков и говорить нечего.

Регина и в самом деле была девочкой незаурядной. Софье на всю жизнь запомнился её доклад по литературе на свободную тему в выпускном классе. Речь шла о трактовке и скрытых смыслах детских сказок. Особенно эмоционально рассуждала докладчица о Золушке. Выглядела при этом восхитительно. Высокая, стройная, горящие азартом глаза и полёт гибких, изящных рук. Но бо-лее всего поразил Софью финал.  После небольшой, но эффектной паузы Регина сформулировала своё отношение к символу девичьей романтики:
– Я не люблю эту сказку. В детстве мы думали, она учит добру, а на самом деле она пропаган-дирует пассивность и смирение. Золушка покорно ждёт, пока другие решат её проблемы. Мачеха не пустила на бал, значит будет перебирать горох и чечевицу, пока не появится фея, не выдаст нарядное платье, хрустальные башмачки и карету с кучером. Следующие дни покорно трёт полы, ковыряется в золе, наряжает сестриц, и всё так же терпеливо ждёт появления феи. Пусть очистит от грязи и снова отправит на бал. Но самым отвратительным был финал. Принц ищет её, он уже примеряет сёстрам туфельку, тогда как у Золушки в кармане лежит вторая. Но она вновь затиха-рилась на кухне и ждёт. А как иначе? На это есть голубки. Пусть напоют принцу на ушко, что в доме прячется та самая, которой туфелька придётся впору. 
Регина сделала передышку, дала публике время осмыслить услышанное и закончила:
– Я согласна с тем, что двести лет назад эта сказка идеальным образом подходила для воспи-тания женщин, главным достоинством которых считалось смирение. Будь смиренной, и когда-нибудь повезёт. Если не на этом свете, то на том. Для нашего поколения сказка вредна. Только личная инициатива и готовность самостоятельно решать проблемы дадут возможность женщине прожить интересную, достойную жизнь.
Докладчица поставила последнюю точку и скромно опустила глаза, ожидая реакции публики. Той потребовалось чуть более минуты, чтобы прийти в себя и разразиться аплодисментами. Ре-гина, подобно балерине, блестяще исполнившей партию Одетты, несколько раз благодарно по-клонилась и, слегка пританцовывая, зашагала к своему месту. А Софья представила её в роли современной Золушки. С туфлёй наперевес энергичная барышня локтями расталкивает столпив-шихся у дверей мачеху, сестёр и придворных, преграждающих путь к короне и к принцу.
Пока народ аплодировал, Софья размышляла о том, где проходит для кузины граница между личной инициативой и продвижению к цели по трупам поверженных конкурентов? На себе са-мой она не раз испытала тяжесть Регининых башмаков.

Вспоминая сейчас, более сорока лет спустя, чувства, бурлившие в ней в те годы, Софья пони-мала, что ни чем не отличалась от Адель, угодившей в мир метущихся во гневе. Её тоже постоян-но снедала зависть к сестре. Почему та родилась такой привлекательной, энергичной, пассионар-ной? Почему у неё живы папа и мама, а она, Соня, осталась в девять лет сиротой? Почему сестре всё давалось с такой лёгкостью, а ей приходилось часами вбивать знания в медленно сообража-ющую голову? Было ещё множество «почему», возбуждавших зависть, но это было бы не так страшно, если бы не постоянные издёвки Регины, оставляющие болезненные, долго незаживаю-щие раны. Эта гремучая смесь порождала в душе постоянное напряжение, временами перехо-дившее в гнев.
Наконец школа осталась позади. Девочки получили блестящие аттестаты и с первого раза по-ступили в институт. Регина в финансово – экономический, а Софья в медицинский. Институт стал для неё освобождением. Впервые за много лет перестала служить тенью блестящей сестры. Превратилась, наконец, в самостоятельную личностью. Софье по-прежнему приходилось добы-вать знания, раскапывая причинно-следственные связи до фундамента, но за школьные годы эта работа стала привычной и увлекательной.
Общие интересы ещё больше сблизили её с отцом. Он живо интересовался что и как препода-ют в институте сейчас, рассказывал о том, как учили в его время, привлекал внимание к теориям, которые успели устареть и приносил статьи о последних исследованиях в той или иной области.
Как жила в это время Регина? У неё, как всегда, всё было прекрасно. Не прилагая особых уси-лий, блестяще сдавала экзамены и зачёты, возглавила очередную клику, увлеклась джазом, лати-ноамериканскими танцами и горными лыжами. Притаскивала домой редкие пластинки и записи, обучая родителей современным танцам. Отцу они давались с трудом, зато мама Галя, изящная и грациозная, как дочь, азартно кружилась и раскачивалась, позабыв о возрасте и солидности. Ре-гина приносила в дом праздник, а Софья – тяжеловесный, будничный труд.
На втором курсе у неё появилась первая собственная подруга. Вера тоже не походила на мо-дель, сошедшую с обложки глянцевого журнала, но, в отличие от Софьи, по этому поводу не комплексовала. Наоборот. Относилась к своей внешности с изрядной долей юмора. Как-то де-вушки остановились перед доской объявлений и Вера ткнула пальцем в одно, появившееся со-всем недавно:
– Смотри! Продолжается набор в группу аэробики. Не пора ли определить, где находятся наши талии?
Девушки посмеялись и отправились на поиски своих талий. Вскоре на той же доске обнаружили сообщение о школе классических бальных танцев. Вера вновь отреагировала с энтузиазмом:
– Класс! Талии у нас уже наметились. Теперь нужны партнёры, которые будут за них держать-ся. Вальс, фокстрот и медленное танго – самое то, что надо.
На занятиях по аэробике преподавательница звонким голосом мотивировала вспотевших, обесси-левши учениц:
– Девочки, держите спинки, выпрямите шейки и втяните животики! Замечательно! Теперь вы превратились в красавиц. Хоть сейчас на подиум выпускай!
А пожилой учитель бальных танцев. подпевая мелодии вальса, неустанно напоминал:
– Приподнимитесь на носочки, медленно отрывайтесь от земли и кружитесь в воздухе, как легкокрылые феи.
Софья и Вера переглядывались, хихикали, но держали спинки и приподнимались на носочки, кружась в вальсе. Взлететь в воздух им так и не удалось, но через пол года прорезались талии, ушла сутулость, а движения приобрели некоторую плавность и лёгкость.
Время то ползло, то летело вскачь. Софья сдавала экзамены, писала рефераты, проходила практику в клинике на отделении гинекологии, а Регина… Та, как всегда, блистала. На четвёртом курсе профессор, оценивший способности многообещающей студентки, устроил её на практику в один из серьёзнейших банков города. Дома Регина с увлечением рассказывала о финансовых тон-костях и хитростях банковской работы, о фондах, приносящих одноразовую и долгосрочную прибыль и способах наращивания капитала. Однажды в качестве эксперимента попросила у ро-дителей в долг небольшую сумму, а через пол года вернула с приростом в двадцать процентов. Разве можно было сравнить её успехи с монотонной, трудовой жизнью Софьи?
Картинки выплывали из прошлого настолько контрастно, будто это происходило только вчера. Не только образы, но и чувства, преследовавшие много лет подряд. Софья встряхнула головой и попыталась отстраниться. Зачем мучить себя подробностями столько лет спустя? Хватит просто общей картины. А общая картина выглядела так.
Она усердно готовилась к последнему государственному экзамену, когда Регина победоносно влетела в квартиру и с порога объявила:
– Я, как всегда, молодец. Выиграла крутой конкурс. А в качестве приза получила двухгодич-ную стажировку в Швейцарии. В одном их самых крутых банков.
Через месяц она улетела в своё поднебесье, а Софья, свежеиспечённый гинеколог, приступила к рутинной работе в клинике. Там она приглянулась молодому, многообещающему хирургу, кото-рый не долго мешкая, позвал замуж. Как-то уж очень стремительно. Родители оплатили им поло-вину двухкомнатной квартиры, а на вторую половину пришлось брать кредит.
Через год родилась Маша. Слабенькая и крикливая. Муж делал карьеру, а жена задыхалась в хозяйстве и болезнях ребёнка. Спасала только постоянная помощь папы и мамы Гали. Вскоре выяснилось, что вовсе не Софья приглянулась честолюбивому хирургу, а её влиятельный отец. Для устройства на перспективную работу нужны были его связи и рекомендации. Маше едва ис-полнилось три года, когда муж подал на развод. К этому времени у него уже была любовница и место в престижной клинике. Проявил даже некоторое благородство: не стал претендовать на квартиру с условием, что кредит выплачивает бывшая жена.
А как жила в эти годы Регина? Как всегда, замечательно. Вышла замуж за швейцарца и воз-вращаться домой не собиралась. Присылала бесконечные совместные фотографии: на мосту в Венеции, на горных лыжах в Альпах, под парусом на Средиземном море и столы, сервированные экзотичными яствами на фоне заката. Разве можно сравнить такую жизнь с нескончаемыми труд-ностями Софьи?
Последующие годы она медленно, с передышками, но всё же ползла в гору, хотя сама называла это не горой, а каменистой возвышенностью. Заведующий отделением, ценивший её квалифика-цию, порекомендовал поступить в аспирантуру. Даже выхлопотал последнее свободное место. Софья долго сомневалась. Не потому, что не умела, или не хотела учиться, а из-за Маши. Пони-мала, что времени на ребёнка будет катастрофически не хватать. Но родители настояли. Убедили, что только безумный отказывается от такого шанса. Мама Галя вышла к тому времени на пенсию и была рада заполучить Машу, единственную внучку, в своё полное распоряжение.
У Регины детей не было. Ни с первым мужем, с которым разошлась через четыре года, ни со вторым, за которого вышла год спустя. В один из приездов она озвучила свою позицию:
– В наше время рожать детей – непростительное преступление. Посмотрите, что творится во-круг. Мир на гране третьей мировой, экология отравлена, аллергии бушуют из-за пропитанных химией продуктов. Только посмотрите статистику онкологических заболеваний!
Сделала небольшую передышку и печально завершила монолог:
– Мы с мужем решили отказаться от радостей материнства и отцовства, чтобы не множить зло, не населять мир новыми инвалидами.
При этом она с сочувствием взглянула на очередной раз рассопливившуюся Машу.

Прошли годы. Машины простуды и аллергии остались в прошлом. Теперь это была здоровая, невероятно подвижная, хорошенькая (в папу) пятнадцатилетняя любимица бабушки и дедушки. А Софье предложили подняться ещё на одну ступеньку – двухгодичные курсы обучения методам входившего в моду ЭКО. Новая тема, новые знания, которые приходилось выкапывать из-под фундамента. Экзаменационный стресс, курсовые и нехватка времени для личной жизни.
А личная жизнь была. С возрастом критерии женской красоты смещаются. В молодости муж-чины гоняются за длинноногими газелями, а в зрелости их тянет к умным, статным, самодоста-точным женщинам. Из всех претендентов Софья подпускала к себе только холостых, серьёзных, не иждивенцев и не жиголо.  Собственно таких за все годы у неё было трое. Отношения склады-вались комфортно для обеих сторон: ни общей жилплощади, ни общего быта. Расставались все-гда по одной и той же причине. Мужчины хотели иметь семью и детей, а Маша была слишком ревнива и своенравна. Каждый раз Софья выбирала её.
На третьем курсе института дочь скоропостижно выскочила замуж по залёту. За однокурсника. Такого же неоперившегося юнца. Софья сняла им квартиру, давала деньги на жизнь и нянчила внука, пока молодые родители готовились к экзаменам. Носилась, как белка в колесе между рабо-той и безалаберной молодой семьёй.
Беда нагрянула внезапно. Маме Гале диагностировали онкологию в последней стадии. Вроде ни на что особо не жаловалась. Обычные возрастные недомогания. Временами слабость, сонли-вость, отсутствие аппетита и боли в спине. А тут такое! Регина моментально примчалась домой, умоляла отправиться с ней в Швейцарию, перемежая слёзы и причитания с разносом родствен-ников:
– Здесь нет ни медицины нормальной, ни врачей!
Кричала она, пронзая выразительными взглядами отца и Софью.
 – Мамочка, у нас тебя быстро поставят на ноги. Поверь, документы оформлю за неделю, и тут же полетим. Лечение как-нибудь оплачу. Если не хватит… у вас ведь есть какие-то сбережения? Если нет, продадим эту квартиру. А папа тоже переедет ко мне. Так будет спокойнее. Ведь от этой… тормознутой всё равно толку мало. Ничего доверить нельзя!
Отец тайком переглядывался с Софьей, но молчал. Зачем ввязываться в перебранку с разбуше-вавшейся дочерью, если решение всё равно принимает жена.
Слезы и причитания вперемежку с упрёками продолжались неделю, пока мама Галя не прекрати-ла затянувшуюся истерику. Заявила, что останется умирать в своём доме, в своей кровати и ника-кая Швейцария ей не нужна. Регина, обозлённая до предела, улетела домой, а через два месяца мамы не стало.
На похоронах она вела себя безобразно. Сверкая распухшими от слёз глазами, продолжала по-носить родственников. Называла предателями, эгоистами, занятыми только собой и своей пога-ной карьерой. Мать умирала у них на глазах, а они и ухом не повели. Отец оправдывал эту исте-рику нервным срывом, предлагал успокоительные, но в ответ не получал ничего кроме грубо-стей. Через неделю Регина улетела домой, предупредив, что бог их ещё накажет.
Так и случилось. Вскоре отца настиг инсульт. Теперь Софья стала белкой не в колесе, а в тре-угольнике: работа, отец, дочь и её дети, которых к этому времени стало двое. В итоге пришлось расставлять приоритеты. Работа необходима. Без неё невозможно финансировать молодую се-мью. Отец – самое дорогое, что у неё осталось. Каждый день – на вес золота, а запас его иссякает на глазах. Придётся молодёжь отправить в свободное плавание. Умеют плодить детей, пусть учатся выгребать.
Каждую свободную минуту она посвящала отцу. Он страдал не столько от своей беспомощно-сти, сколько от бездействия и одиночества. Много рассказывал о прошлом, о том, как познако-мился с Галей, о сложностях на работе, о которых кроме жены никто не знал. А однажды выдал нечто невероятное:
– Знаешь, я благодарю судьбу, что ты стала моей дочерью. Пусть даже через такую беду, как смерть родной сестры. Рина была всегда блестящим, солнечным ребёнком, не нуждающимся ни в помощи, ни в поддержке. Таким чудом можно было только восхищаться, что мы с Галей с радо-стью и делали. С тобой всё было иначе. Это как два дерева. Одно – с крепким, прямым стволом, глубокими корнями, цветёт и плодоносит само по себе, не нуждаясь ни в уходе, ни в опеке. А другое – беззащитное и гнущееся на ветру. И тогда садоводу приходится подвязывать его ветки, укреплять ствол и укутывать в одеяло, чтобы весенние заморозки не погубили едва распустивши-еся листочки. Садовник радуется каждому новому корешку, первому появившемуся цветку, из которого к осени вызревает плод. И он торжествует, потому что каждый листок, каждый цветок хранит часть его любви, его души. Вот чем ты была для нас с Галей. Иногда кажется, не будь те-бя, я никогда не познал бы радости отцовства. Хотя… все эти годы не оставляло чувство, что у Рины не всё так благополучно, как она говорит.
Отец продержался всего год. Регина регулярно звонила по телефону, подробно расспрашивала о здоровье, но переехать в Швейцарию больше не предлагала. Прилетела только на похороны. Напряжённая, враждебная, молчаливая.
Она остановилась в опустевшей квартире родителей, общаясь с Софьей лишь по необходимо-сти. И наконец такая необходимость настала. Она вызвала её к себе и, едва поздоровавшись, без-апелляционно объявила:
– Я договорилась с двумя риэлторами. На этой неделе они оценят квартиру и начнут искать покупателей. Деньги поделим, естественно, пополам.
Тон, каким было озвучено единолично принятое решение, Софью не удивил. Лишь подумала: «Королева Регина в своём репертуаре. Только забыло её Величество детский стишок о собачке, которая, за время пути вполне могла подрасти. Из забитой, неуверенной в себе девочки превра-титься в пожилого Главврача, привыкшего справляться с разношёрстным, строптивым коллекти-вом».
Не далее, чем вчера, они обговаривали планы на эту квартиру с дочерью. Маша практически вы-росла в ней, окружённая любовью бабушки и дедушки. Они забирали её к себе из детского сада, а потом из школы пока Софья корпела над диссертацией, уходила на ночные дежурства и осваи-вала секреты ЭКО. С мамой девочка могла быть капризной и своенравной, но с бабушкой и де-душкой превращалась в шёлкового, жизнерадостного ребёнка. Позднее, когда бунтарский под-ростковый период остался позади, Маша объяснила своё поведение ревностью. Ей казалось, что работа, наука и трагедии обделённых судьбой пациенток маме важнее собственной дочери. Пы-талась таким способом перетянуть внимание на себя. Настоящие дружба и понимание пришли позже.
Реакция матери на залёт: «Будем рожать и точка. Если что, воспитаем без папы. Не привы-кать». А потом навалились сложная беременность и роды, которые мать буквально вытянула на себе, её самоотверженная, безоговорочная забота о болезненном первенце, пока родители сдава-ли экзамены. То же самое повторилось и со вторым сыном, родившимся незадолго до смерти ба-бушки Гали. Мать выстроила для обоих внуков цветущий оазис любви и приятия, как когда-то бабушка с дедушкой выстроили для неё самой. И теперь, когда их не стало, Маша не представля-ла себе, что можно расстаться с их вещами, с мебелью, к которой прикасались их руки, со стена-ми, впитавшими их неповторимую суть.
 Предложение дочери звучало вполне разумно. Они с мужем возьмут кредит и откупят тётину половину. Пусть атмосфера этого дома согревает их детей так же, как согревала когда-то её саму.
Всё эти мысли промелькнули в голове Софьи, прежде чем она, глядя Регине в глаза, произнесла почти миролюбиво:
– С первой частью плана согласна. Пусть риэлторы назовут цену. А вот вторая половина не ра-ботает. Продавать не будем. Мы отдадим тебе половину названной суммы, и квартира останется за Машей.
И тут Регина сорвалась. Тыча в Софью указательным пальцем, она заорала, трясясь от бешен-ства:
– И не надейся! Твои отпрыски не получат квартиру моих родителей! И не вздумай со мной спорить! Сказала, она будет продана, значит будет продана.
Софья остолбенела под напором её злобы. На мгновение показалось, в комнате произошёл энер-гетический взрыв. Лишь минуту спустя, справившись с шоком, процедила сквозь зубы:
– Не продашь. Я документы не подпишу.
Сражённая ответным ударом, Регина отвернулась к окну и прошипела:
– Хитрая приблуда. Втёрлась в нашу семью и всё подгребла под себя.
Час спустя Приблуда энергично шагала по тротуару, но мысли всё ещё пребывали в комнате, где уткнувшись глазами в спину сестры, поклялась никогда больше не встречаться с этой тварью.

«Тварь» позвонила на третий день и попросила о встрече. Софья пригласила её в кафе, где слу-чайно познакомилась с автором «Мятущихся во гневе». На место встречи приехала загодя, подо-ждала, пока освободится знаменательный столик у окна и заказала красное вино. За окном моро-сил мелкий дождь, и вино, не подсвеченное солнцем, тяжёлой, однотонной массой заполняло бокал на две трети.
Регина появилась в дверях по-европейски пунктуально, села на свободное место, взглянула на стоящий перед Софьей бокал красного и, в качестве протеста, заказала белое. За прошедшие три дня она осунулась и поблекла. Не помог даже макияж, явно наносившийся в спешке. Дождав-шись заказа отхлебнула большой глоток и приступила к объяснению, не предвещавшему ничего хорошего:
– В конце разговора ты поймёшь, почему я настаиваю на продаже квартиры, но сперва о нас с тобой. Для тебя не секрет, что я всю жизнь тебя терпеть не могла. Как впрочем и ты меня.  А зна-ешь почему? Ты, как кукушонок, который сперва внедрится в чужое гнездо, потом разъестся, раз-дуется а под конец вытолкнет законных птенцов на холод и дождь. Именно так произошло с нами. Ты внедрилась в нашу семью и вытолкнула меня из неё.
Регина нервно схватила бокал, с отвращением взглянула на содержимое и поставила обратно.
– Мои родители будто с цепи сорвались. Кинулись наперегонки тебя обласкивать и ублажать, а я… Я стала для них Риной, у которой всегда всё хорошо. Статуэткой, не нуждающейся в заботе. Фарфоровой куклой, которой можно любоваться и иногда стряхивать пыль. Вот и играла всю жизнь навязанную роль им на радость. А хочешь знать, как жила на самом деле? Опишу в двух словах. В школе всё было нормально. Сама знаешь. А в институте начались трудности. Не хвата-ло умения мыслить логически. В итоге скатилась в середнячки, но дома продолжала представ-ляться успешной королевой. Папа вбивал тебе в голову анатомию и физиологию, мама – наряжа-ла, с трудом отыскивая талию, но ни тому, ни другому не пришло в голову, что я тоже нуждаюсь в поддержке.
Дальше хуже. На четвёртом курсе влюбилась в декана. Первая и единственная любовь моей жизни. Одна беда – у него имелись уже жена и двое детей. Наш роман длился два года, пока я случайно не залетела. И тогда он предложил сделку: аборт в обмен на стажировку в Швейцарии. Так что никакого конкурса я не выигрывала. 
Регина опять потянулась к бокалу, но тут же отдёрнула руку и продолжила исповедь:
–  Возвращаться домой было стыдно. Пришлось выйти замуж. О любви и речи не было. Оче-редная сделка. Ему нужна была красивая, покладистая жена в одном флаконе, а мне – вид на жи-тельство. Красивая для представительства, покладистая для дома. Так всё и было. На людях – сама любезность, а дома – моральный садист. Думала выдержу положенный срок для получения гражданства, но не дотянула. Вернее, он не дотянул. Подал на развод и женился на молоденькой фотомодели, а мне снова пришлось искать мужа. На этот раз попался спокойный, педантичный экземпляр, правда со своими тараканами. Сразу предупредил, что дети ему не нужны. Хочет жить для себя. А чтобы ни одной женщине не пришло в голову изображать случайный залёт, заблаго-временно стерилизовался. Вот и лепила вам в уши несусветную чушь об экологии и третьей ми-ровой.  Что ещё тебе нужно знать? Ах, да… карьеры в банке тоже не сделала. Так и застряла в среднем звене. Чтобы перейти в высшую лигу, нужно быть не только грамотным исполнителем, но и аналитиком, а этому я не была обучена. Это тебя папа дрессировал отыскивать причинно-следственные связи, а на меня времени не хватало. Теперь, кажется, всё.
За всё время исповеди Софья не проронила ни слова. Сидела, уткнувшись глазами в белую ска-терть, на которой неподвижным красноватым пятном покоилась тень от полупустого бокала. В висках пульсировало, а к горлу подступала тошнота. Наверняка подскочило давление, но Регина, не замечая её состояния, упрямо продолжала:
– Я не жду от тебя ни сострадания, ни оправдания. Хочу лишь вернуться к теме квартиры. Вам с Машей кажется, что её стены пропитаны любовью и преданностью, а на самом деле… нашей с тобой злостью. Поверь мне, я знаю в этом толк. Не случайно так редко навещала родителям. Эта злость начинала душить меня прямо с порога. На этот раз провела в квартире почти две недели, и посмотри, что она со мной сделала. Нельзя селить туда Машу с детьми. Добра не будет. Купите новую и живите там, как хотите.
Последние слова она произнесла уже стоя. Проглотила залпом остатки вина, развернулась и, не попрощавшись, зашагала к выходу.

Дома Софья приняла таблетки, прилегла на диван и провалилась в тяжёлую полудрёму. Просну-лась с головной болью и сомнением в душе. Библия учит сочувствию страждущим, но к Регине она не испытывала ничего, кроме гнева. Сестра добровольно водрузила себя на сцену, где более полувека исполняла роль победительницы, навязав Софье, билет в партере, в первом ряду, а та… Та взирала на чайку, парящую в поднебесье, и ощущала себя улиткой, ползущей на косогор с пре-словутым домиком на спине. Жила в ожидании феи, как смиренная Золушка из сказки. С той разницей, что у неё фей было три. В аспирантуру отправил профессор, на курсы ЭКО – заведую-щий отделением, а в кресло главврача – сотрудники, испугавшиеся назначения амбициозного чужака.
Взгляд Софьи упал на книгу «Мятущиеся во гневе» и её озарило: они с Адель – близнецы! Две женщины, гонимые завистью и злобой. Адель – творческая личность, успешный исследователь,  биолог и кулинар , вместо того, чтобы благодарить бога за бесценный дар, косила глаза за «чужие заборы». Думала, там царит вечный праздник, тогда как ей, ломовой лошади, достались лишь мрачные будни. Гоняясь за миражом, обесценивала собственную жизнь. То же самое произошло и с ней, с Софьей. Призрачные успехи Регины вызывали зависть и гнев, годами разъедавшие душу. Точнее всего попадали в цель фотографии. Софья постоянно сравнивала изящную, безупречно одетую светскую львицу на престижных балах, с полной немолодой женщиной в домашнем хала-те, взиравшей на неё из проклятого зеркала. А ещё отпуска. Объект зависти, позирующий на фоне Гренландских айсбергов, и завистница, загорающая на линялой подстилке в Крыму.
Вспомнилось предсказание автора книги: «Ад – не в потустороннем мире, а внутри нас. У каждого свой». И его прощальное наставление: «Чистилище для души, засоренной злобой, зави-стью и жаждой мести нужно искать здесь, на земле. Пока не поздно. Только тогда она сможет обрести покой там. Иначе ей уготовано место в Мире мятущихся во гневе».
Софья вытерла слезящиеся глаза и, неожиданно для себя, произнесла вслух: «А где оно, это чистилище на земле?  Как его отыскать?».
В воздухе, материализовалось одутловатое лицо проповедника и послышался его хрипловатый голос:
– Читайте неспеша. Если возникнут вопросы, звоните. Возможно смогу помочь.
Софья, стыдясь несвойственного ей суеверия, бросилась к сумке, отыскала визитку, затерявшую-ся в груде женского хлама и набрала напечатанный крупными цифрами номер.
Трубка откликнулась после первого гудка. Будто мужчина держал её наготове, с нетерпением ожидая звонка. Пропустив вежливое приветствие, сразу начал с вопроса:
– Что, узнали себя в моей Адель? Я так и думал. И теперь хотите узнать, как можно пройти очищение при жизни? Продиктуйте свой электронный адрес, и я пришлю продолжение. Оно еще не готово. Как раз сейчас над ним работаю. Но на первых порах может пригодиться.
Даже не попрощавшись, мужчина отсоединился, а Софья, вновь подумав о Воланде,  рассерди-лась на себя за минутную слабость и нелепый звонок.
Письмо пришло через пол часа. Текст под названием « Очищение».