Дети украденного времени

В одном обычном городе, в самой  обычной многоэтажке, жил-был мальчик по имени Димка Соколов — третьеклассник, совершенно не обременённый заботами о времени.
Утром он просыпался за пять минут до выхода из дома — и ничего, успевал. Уроки делал в последний момент — и ничего, как-нибудь обходилось. А всё свободное время Димка проводил с телефоном: листал короткие видео, щёлкал по экрану, смотрел, как чужие люди едят еду, играют в игры и смеются над непонятными шутками. Часы летели незаметно, как пушинки на ветру.
— Димка, ты уже два часа в телефоне! — говорила мама.
— Щас, — отвечал Димка, не поднимая глаз от экрана.
— Димка, иди ужинать!
— Секунду.
Но «секунда» растягивалась в полчаса, полчаса — в вечер, вечер — в ночь.
А в это время в заброшенном подвале старого дома у парка происходило кое-что странное.
Там, при свете мигающей лампочки, сидели четверо. С виду — обычные старики и старухи: сгорбленные, в очках, в старомодных пальто. Но глаза у них были молодые и жадные.
Звали их Агнесса Крюк, Бенедикт Сморч, Валерия Жаба и Геннадий Клещ.
— Сколько сегодня набрали? — прошептала Агнесса, потирая сухие ладони.
Бенедикт открыл потрёпанный гроссбух.
— Хорошо идёт. Этот Соколов за неделю — восемь часов сорок минут впустую. Девочка Маша Птицына — и того больше. Сидит в своей «Бродилке» до полуночи.
— А братья Кузины?
— Рекордсмены. Вместе — почти двадцать часов за три дня. Турниры онлайн, понимаете ли.
Старики захихикали —смех прозвучал тихо, сухо, как шуршание пожелтевших страниц.
Дело в том, что эти четверо были похитителями времени. Самыми настоящими. Они не крали кошельки и не взламывали замки. Они похищали минуты — те самые, что дети тратили бездумно, глядя в светящиеся экраны. Каждый потерянный час превращался в морщину на лице ребёнка и прибавлял похитителям молодости.
Схема была проста и страшна: чем больше времени тратит ребёнок впустую — тем быстрее стареет. А похитители — молодеют.
— Нам осталось совсем немного, — сказала Валерия Жаба, взглянув в мутное зеркало. — Ещё недели три — и мы снова станем молодыми навсегда. А эти четверо...
Она не договорила. Но все четверо поняли: эти четверо — Димка, Маша, и братья Кузины — к тому времени превратятся в дряхлых стариков.
Всё началось в понедельник утром, когда Димка проснулся и почувствовал, что что-то не так.
Спина болела. Колени скрипели. Пальцы, которыми он потянулся к телефону, были какими-то... узловатыми.
Он встал, подошёл к зеркалу в прихожей — и замер.
На него смотрел старик.
Седые виски. Морщины у глаз. Сутулые плечи.
— Мама! — закричал Димка — и сам испугался своего голоса: хриплого, старческого.
Но мамы уже не было дома — она ушла на работу. На столе лежала записка: «Завтрак в холодильнике, не забудь сделать уроки». Обычная записка. Мама ничего не заметила — или не успела заметить.
Димка схватил телефон — и увидел дату. Прошло не одно утро. Судя по всему, он постарел на несколько десятков лет за одну ночь.
Качаясь на непослушных ногах, Димка вышел на улицу — и почти сразу столкнулся с девочкой. Вернее, со старушкой. Но что-то в ней было знакомое.
— Маша? — неуверенно спросил он.
Старушка уставилась на него.
— Димка Соколов?! — ахнула она. — Ты тоже?!
Это была Маша Птицына из параллельного класса — отличница, которая, впрочем, последние месяцы пропадала в телефонной игре «Бродилка» и забросила все кружки.
Вдвоём они нашли братьев Артёма и Никиту Кузиных — два сморщенных старичка сидели на лавочке у подъезда и растерянно смотрели на свои руки.
— Что с нами случилось? — прошептал Артём.
— Не знаю, — сказал Димка. — Но я собираюсь это выяснить.
Четверо детей-стариков брели по городу и думали. Думать, кстати, в старом теле было непривычно: голова работала медленнее, всё время хотелось сесть, а ноги гудели.
— Нам нужно найти тех, кто это сделал, — сказала Маша. Она, даже превратившись в старушку, оставалась самой организованной. — Это не само по себе случилось. Время не пропадает просто так.
— Мы сами его теряли, — буркнул Никита.
— Теряли — это одно. Но чтобы состариться за ночь — кто-то должен был это время забрать.
Они остановились у парка. И тут Димка увидел кое-что интересное: из люка, ведущего в старый подвал, выходил сгорбленный старик в пальто. Он воровато огляделся — и Димка заметил, что походка у него совсем не старческая. Быстрая. Пружинистая.
— За ним, — шепнул Димка.
Они прокрались к подвалу и заглянули в щель ржавой двери.
Внутри — четверо стариков и огромная доска на стене. На доске были написаны имена: Соколов Д. — 47 ч. 20 мин. Птицына М. — 53 ч. 05 мин. Кузин А. — 38 ч. Кузин Н. — 41 ч. 15 мин.
— Это наше время! — задохнулась Маша. — Они его записали!
— Тихо! — шикнул Артём.
Агнесса Крюк стояла у доски и довольно хихикала:
— Ещё чуть-чуть — и готово. Главное, чтобы они не спохватились раньше времени. Пока дети не поняли — время работает на нас.
— А если поймут? — спросил Геннадий Клещ.
— Поздно поймут, — отмахнулась Валерия Жаба. — Они привыкли не думать о времени. Это их главная слабость.
Бенедикт Сморч поднял палец:
— Есть одно условие, не забывайте. Если они всё же успеют — если найдут нас и вспомнят, на что тратили каждую украденную минуту, — время вернётся. Таков закон.
— Не вернётся, — уверенно сказала Агнесса. — Они никогда не вспомнят. Дети не помнят, что делали час назад в телефоне. Они сами не знают, куда уходят их дни.
За дверью четверо переглянулись.
— Значит, нужно вспомнить, — прошептала Маша. — Всё, до минуты.
— Это невозможно, — сказал Никита.
— Другого выхода нет.
Они сели прямо на холодные ступеньки у подвала, и началась самая трудная работа в их жизни.
Вспоминать было мучительно. И не потому что память подводила — а потому что вспоминать было нечего. Димка честно пытался: вот он листает видео... какое? Не помнит. Вот играет в игру... в какую? Прошёл уровень? Какой? Всё сливалось в один серый шум — мелькание экрана, тыканье пальцем, бессмысленный поток картинок.
— Я потратил почти пятьдесят часов, — сказал он вдруг тихо, — и мне нечего вспомнить. Совсем ничего.
— У меня то же самое, — призналась Маша. — Я прошла все уровни «Бродилки». Все сто двенадцать. И что? Что мне с этого?
— Ничего, — сказал Артём. — Нам ничего с этого нет.
Стало очень тихо.
И в этой тишине что-то щёлкнуло — не снаружи, а внутри. Как будто кто-то наконец произнёс вслух то, о чём давно знал, но боялся сказать.
— Я хотел научиться рисовать комиксы, — сказал вдруг Никита. — Я даже книжку скачал. Но всё время откладывал.
— Я хотела записаться в театральный кружок, — сказала Маша. — Там набор был в сентябре. Я пропустила — сидела в телефоне.
— Я обещал дедушке сыграть с ним в шахматы, — сказал Димка. — Он три раза просил. Я три раза говорил «потом».
— Потом, — повторил Артём. — Мы всё время говорили «потом».
И тут за дверью послышался грохот.
Они распахнули её — и увидели, что в подвале творится что-то невероятное. Доска с именами трещала. Цифры на ней таяли, как снежинки на запотевшем стекле. Похитители метались по комнате.
— Не может быть! — визжала Агнесса. — Они вспомнили! Они поняли!
— Закон! — стонал Бенедикт. — Проклятый закон!
Потому что закон был таков: время возвращается не тогда, когда его просто вспоминают — а тогда, когда понимают его цену.
Свет в подвале вспыхнул и погас.
Когда Димка открыл глаза, он стоял в прихожей собственной квартиры. В зеркале на него смотрел он сам — девятилетний, лохматый, с заспанным лицом.
На телефоне было восемь утра понедельника.
В школе они встретились на перемене — все четверо. Переглянулись. Ничего не сказали вслух, но всё было понятно.
— Ты запишешься в театральный? — спросил Димка у Маши.
— Уже написала маме сообщение, — ответила та.
— Никит, ты говорил про комиксы.
— Сегодня начну. Прямо сегодня.
Димка достал телефон — и впервые за долгое время посмотрел на него как на предмет. Просто предмет. Не окошко в другой мир, не способ убить время.
Он написал дедушке: «Дед, сегодня приеду. Сыграем в шахматы?»
Ответ пришёл через двадцать секунд: «Жду. Пироги уже в духовке».
Димка улыбнулся и убрал телефон в карман.
За окном школы шумел город. Шёл самый обычный понедельник. И у каждого из них впереди было ровно двадцать четыре часа — не больше и не меньше, чем у любого человека на земле.
Только теперь они точно знали, что это очень, очень много.
А четверо похитителей? Говорят, их видели потом — совсем дряхлых, еле бредущих по улице. Они всё ещё искали детей, которые бездумно листают экраны. Но таких детей в том районе почему-то становилось всё меньше.
Хотя, конечно, это уже другая история.