6. Реакции на Белый провал

Допустим, что текст-событие создан, и даже попал в поле внимания широких слоёв читающей публики. Кто и как его будет читать в нашем сегментированном вдоль и поперёк социуме?

Вызов-конкурент, который дышит в затылок
Творец — не обязательно непосредственный автор. Любой, кто способен встретить в тексте неслучайный набор образов и смыслов и создать новое. Творец не комментирует. Он задаёт и отвечает на извечные вопросы. Не цитирует — продолжает диалог. Не объясняет, а позволяет тексту самому говорить в культурном пространстве.

Для него чужой текст как вызов, требующий ответа.  Интересно не само событие и не его эффекты, а то, что из него можно выжать. Сырьё. Горячие угли и неостывший пепел катастроф. Энергия испытаний, падений и взлётов. Причины и смыслы конфликтов противоречий. Люди, архетипы и образы. Слепые зоны бытия. Очевидные и неочевидные связи и выходы.

Он разберёт всё до косточек, доберётся до самой сути.
Найдёт точку, где мир треснул, и треск превратит в собственный ритм.
Для Творца это единственно возможный исход. Из обломков старого собрать новое качество, новую целостность, новую возможность. Творец не боится разрушения. Он знает: без смерти нет рождения. Да здравствует новое поэтическое Творение! Артефакт, меняющий структуру и динамику культурного кода, его язык и способ видеть мир.

Напряжение, меняющее конфигурацию культурного поля
Хранитель — не архивариус и не музейщик. Он стоит на страже канона и классики жанра. Воспроизводство сложившегося порядка и баланса даёт ему ощущение твёрдой почвы. Для этого необходимо поверять традицию на способность держать удар новых веяний и питаться их живыми энергиями.  Развивать свои смыслы, образы и язык, а не заимствовать чужие, чьими бы они ни были.

Хранитель чувствует текст-событие иначе.
Задача — не сохранять всё подряд, а выбрать то, что станет мостом между прошлым и будущим. Катастрофа принимается лишь та, что очищает, но не покушается на сложившийся порядок. Катарсис — да. Апокалипсис — нет.

Без Хранителя культура теряет память и связь с культурным кодом. Но если Хранитель превращается в стражника, запирающего ворота, — культура каменеет и покрывается пылью.

Распознать отражение в зеркале
Обыватель — не глупец и не враг культуры. Для большинства людей культура — фон жизни, а не её центр. Читают для удовольствия, смотрят фильмы для отдыха, цитируют классиков для украшения речи.

Читатель, зритель, слушатель не создаёт и не хранит. Он просто бытийствует в культурном поле, откликаясь или оставаясь равнодушным. Но именно его реакции делают культуру живой средой, а не пыльным музеем.

Проблема возникает, когда Обыватель начинает диктовать правила Творцу и Хранителю. Мерой культуры становится не глубина и смысловая плотность, а лёгкость восприятия, моментальная реакция-эмоция и бесшовный переход к следующей порции инфо-жвачки.

Альтернативные взгляды? Испытание и искушение? Покаяние и воздаяние? Слишком сложно. Требует личного участия и напряжения. Обыватель вежливо отодвигает такие события в сторону: «Не моё».

Универсальному тексту не выжить
Творец растирает текст-событие в поэтической ступке, наслаждаясь хрустом смыслов, образов, структур. Хранитель примеряет его к традиции, как ключ к замку. Обыватель пролистывает большим пальцем — «дальше, дальше».

Событие потому и событие, что существует во всех трёх ипостасях сразу. Катастрофа для Творца, испытание для Хранителя и фон для Обывателя — это об одном и том же. Просто каждый берёт лишь то, что способен поднять и нести.

Текст живёт ровно до тех пор, пока все трое не договорятся. Творец создаёт. Хранитель сохраняет и проверяет. Обыватель тешит себя.

Если кого-то убрать, текст умирает. Становится мёртвой классикой. Замыкается в элитарном снобизме. Тонет в море популярных мемов на один вечер.

Три роли человека в культурном поле — три разных, непересекающихся мира. В эпоху, когда «все» разбежались по инфо-лентам и алгоритмам, универсальный текст никому не нужен. Одно и то же слово для Творца станет сырьём для нового делания. Для Хранителя — вызовом привычному порядку.  Для Обывателя — заумью, на которую даже 3-х секунд жалко.

«Белый провал литературоведения» не пытается стать событием для всех. Честно занимает свою позицию. Не развлекает, не охраняет и не разрушает. Фиксирует рубеж, когда анализ начинает задавать вопросы-удивления и отвечает на них.

Был написан для решения собственных задач по мере того, как Лермонтов, Цветаева, Бальмонт, Блок, Бунин, Орлов, Сорокин, Ерофеев и многие-многие другие «вступали» в диалог между собой и проявляли внутреннюю энергию великого творческого делания. Иногда, - неожиданную и парадоксальную, но ещё более завораживающую и притягательную.

Не как объяснение, а как ответ на извечное «Quo vadis»?

Различать и отвечать за выбор
Мёртвая вода в сказках — не проклятие, а условие возвращения к жизни. Она восстанавливает целостность тела, сращивает разорванное, возвращает форму. Без неё живая вода не поможет.

Давать рецепты живой воды было бы самонадеянно. Важнее напомнить о мёртвой. Об умении различать и восстанавливать целостность.

Потому что культура держится не на запретах. Она держится на тех, кто ещё умеет различать и готов открыто отстаивать здоровое культурное пространство. Не прятаться за метод, за школу, за авторитет, за цитату, а сказать: я здесь, я выбираю и отвечаю за свой выбор.

Это и есть задача литературоведов. Не вешать ярлыки — а различать. Не запрещать — а называть. Не бороться с анти-кодом — а осознанно творить вне его. Отделять зёрна от плевел — не сухая академичность. Без него любой прорыв, синтез, создание нового, передача опыта выхолащиваются, оборачиваются пародией и бегом по кругу.

А позиция проявится сама - через текст, явленный людям и миру.

#культура #литературоведение #вопросы литературоведения #дискурс #традиция #анализ_текста #трактовка #культурный_код #ответственность_автора #цензура #живое_и_мёртвое #суррогат #симулякр #контекст #вечные_вопросы #Бахтин #Шкловский #Лотман #Варава #Сергей_Зенкин #Фуко #Даррида #Делёз #Гваттари #Барт #ризома #игра_в_бисер #голодные_игры #игра_в_кальмара #маргиналы #маргинальность