Снова новенький. Глава 15

Утром вторника я получила от Богдана сообщение.
«Хочу наконец-то увидеть тебя. Соскучился!» - было написано после обычных приветствий и пожеланий хорошего дня.
Это уже кое-что означало. Зная сдержанность парня, его деликатность и осторожность в словах, после такого послания становилось ясно, что наши отношения выходят за рамки дружеских. Тут нечто большее, чем просто общие интересы при поступлении в вуз. Он скучает по мне, что говорит о его зарождающихся чувствах.
Я слишком долго искала подходящий смайлик, за которым могла бы спрятать ответ. Обманывать и писать, что я тоже вся истосковалась за время болезни, было бы подло. Игнорировать – некрасиво. Сводить всё к шутке могло обернуться его протестом и конкретикой. Чем-то, наподобие: «Я вполне серьёзен». Тогда это лишь усугубило бы ситуацию.

Богдан расценил моё затянувшееся молчание по-своему.
«Вижу, тебе некогда, собираешься в школу. Встречу тебя после уроков» - даже не спросил, а решил за нас обоих.
Я отправила эмодзи в виде большого пальца, поднятого вверх. А воспитанный Сергеев счёл своим долгом всё же добавить: «Надеюсь, ты не против?»
Возражать я не стала.

В школе с расписанием творилась какая-то ерунда. Несколько учителей ушли на обучающий семинар, поэтому русский язык нам поставили первым уроком, сразу после него была литература, а потом «окно», далее уроки шли своим чередом, как обычно.
Новенький сегодня был без надзирателя в лице Рим Палны, которую тоже отправили на учёбу для педагогов. Он с важным видом сидел в кабинете в ожидании учеников к первому уроку. Пока не прозвенел звонок на урок, я подошла к нему с домашним сочинением.
К моему удивлению, препод даже не удостоил вниманием ни мою тетрадь, ни меня. Склонившись над своими записями, он холодно проговорил:
- На литературе мы как раз перейдём к теме любовной линии в романе Булгакова, так что Вы, Елизавета, зачитаете своё сочинение вслух, а потом сдадите, чтобы я проверил грамотность.
Хм, жираф большой, ему видней. Если Коротаев решил выехать на уроке за мой счёт, то пожалуйста, но мог быть немного почтительнее. Вообще-то принято смотреть в лицо собеседнику. Или хорошим манерам на филологическом не учат?
Вслух я только сказала: «Хорошо» и села за свою парту.

Наши уроки русского с появлением Павла Андреевича стали походить на составление сборника правил и исключений. Учитель брал материал, начиная с пятого класса, и давал под запись теорию. Проще говоря, он диктовал нам правила, потом просил подобрать примеры и делал акцент на трудных случаях и исключениях. У нового препода оказался довольно приятный тембр голоса. Записывать за ним было несложно, потому что он вовремя делал паузы и частенько давал пояснения. Материал преподносил без лишней воды, только самое необходимое, но и не комкал, не сокращал.
Я, например, многое освежила в своей памяти, а кое-что, никогда не признаюсь ему в этом, узнала впервые. То ли нам попросту не давали некоторые темы, то ли я ушами прохлопала. Теперь можно было писать не интуитивно, надеясь на природную грамотность, а в соответствии с вовремя применённым правилом. Фантастика!
Парни несколько раз хотели подловить учителя на дополнительных вопросах. Есть же такие приколы в интернете, когда учителю задают конкретный вопрос, а он не знает, как правильно ответить. Естественно, всё знать невозможно, а ещё бывает трудно переключиться с одной темы на другую. Скорее всего, насмотревшись подобных роликов, одноклассники нагуглили парочку каверзных вопросов и между делом задавали их, сбивая с основной мысли и отвлекая от темы. Коротаев, к их несчастью, всегда отвечал. Тут два варианта: или он прекрасно владеет предметом, или тоже смотрит подобные ролики, готовясь держать удар. В любом случае похвально, впросак он ни разу не попал.

В переменку я из кабинета не выходила. Можно было пойти искать Алку, но с этой чехардой в расписании желания бегать по этажам в поисках нужного кабинета не было.
Я залипла в телефон, к тому же мне написал Богдан. У них сегодня тоже случились перестановки уроков, но после школы, по его словам, всё оставалось в силе.

На литературе Павел Андреевич продиктовал тему урока и пригласил меня к доске. Желая заработать лишнюю пятёрку, я с воодушевлением вышла и начала читать своё сочинение.
В нём говорилось об одиночестве героев до встречи друг с другом, об их преображении под воздействием взаимных чувств, о самоотверженности Маргариты, о желании Мастера оградить от неприятностей свою возлюбленную, о противопоставлении их любви всему миру и отождествлении её как пути к вечному покою.
Я была так горда собой и тем, какое отличное сочинение написала, ровно до момента, когда Коротаев вдруг задал свой вопрос:
- Так почему же для Мастера и Маргариты любовь является главной ценностью?

Мне казалось, что я уже ответила на данный вопрос, но под взглядом Павла Андреевича внутренне напряглась, не понимая, чего он от меня ещё хочет.
- В жизни много ценностей: свобода, признание, справедливость, сострадание, вера и другие. Почему в контексте конкретных героев мы говорим о любви как о их главной ценности? Я не услышал у вас, Елизавета, ответа на вопрос.
Я помолчала, опустив голову, а практикант, понимая, что вряд ли чего-то дождётся, смилостивился и разрешил мне сесть на место.

До звонка моё присутствие в кабинете оставалось лишь номинальным, мыслями я находилась далеко-далеко. Было жутко обидно, что своими дурацкими вопросами препод выставил меня перед всем классом полной дурой. Не знаю, как сумела сдержать слёзы, но то, что они уже практически стояли в глазах, чувствовала. Ещё немного, и защипало бы в носу. Отвратительное ощущение.
Собрав всю свою храбрость, в перемену подошла к учительскому столу. Во-первых, мне нужно было сдать тетрадь, во-вторых, хотелось справедливости.
- Павел Андреевич, - начала я.

Наш класс из кабинета уже вышел. Следующими на урок к Коротаеву пришли ребята 11А. Алка встретила Павлова и заболталась с ним, не заметив меня. А Ворохова прямой наводкой рванула к преподавателю. Я спиной чувствовала её дыхание.
Не обращая на девушку внимание, Павел Андреевич старался объяснить мне, что ждал в конце сочинения всего одно предложение. По его мнению, если тема звучит как вопрос, то после всех рассуждений обязательно должен быть чёткий ответ.
- Аа, вам некогда, - недовольно протянула Иринка и будто случайно пихнула меня в бок. – Извините.
- Елизавета, не переживайте. Я посмотрю сочинение после уроков и поставлю оценки.
Когда человеку говорят не переживать, он, наоборот, начинает нервничать по этому поводу ещё больше. Видя, что в глазах учителя моё сочинение не является идеальным, а значит, «пять» за содержание уже вряд ли светит, я недовольно буркнула: «Хорошо» и ушла.

На время свободного урока ученики нашего класса разбрелись кто куда. Подозревая, что большинство отправилось в столовую, я для себя выбрала более укромный уголок. Села прямо на пол в закутке около библиотеки. Внутрь заходить не стала, чтобы избежать вопросов Ангелины Ильиничны. Уткнулась в телефон.
А через урок по школе прокатилась нехорошая весть, что у практиканта украли телефон. Во все классные чаты было отправлено сообщение завуча, в котором настойчиво рекомендовалось вернуть пропажу владельцу добровольно, пока не привлекли сотрудников полиции.

Что-то мне эта история не нравилась. Во втором классе в моей биографии был постыдный эпизод, когда я на полу в кабинете нашла сто рублей и присвоила их себе, по своей наивности даже не подумав, что они принадлежали кому-то из одноклассников. Учительница тогда устроила разбирательство. Говорила, что не допустит воровства. Я испугалась и решила не признаваться. Лучше бы сразу рассказала, как было дело, потому что дотянула до того момента, когда все ребята по очереди стали выкладывать из рюкзаков вещи. Учительница сказала, что это не обыск, а демонстрация непричастности или что-то в этом роде. Но у меня получилась причастность. Конечно, злополучная сторублёвка обнаружилась в моём рюкзаке, и никто не поверил, что я её нашла.

На следующий день я принесла мальчику, который накануне потерял деньги, свои сто рублей, взятые из копилки, а он не принял. Дурная слава закрепилась за мной до тех пор, пока не произошёл новый инцидент. Обухов разбил окно в туалете. Внимание переключилось на него. Теперь главным плохишом класса, к счастью, была не я.
Прошло девять лет, а страх, что в отношении воровства сразу подумают на меня, остался.


Продолжение:  http://proza.ru/2026/05/31/1388