Часть 23. В объятиях Немезиды. Портрет безумия
Перед запуском финального цикла заморозки Немезида вывела на главный монитор сводный диагностический профиль среднего носителя «Осушителя». Личность внутри контура распадалась на сотни активных осколков, от четырёх сотен до тысячи двухсот чужих голосов в одной черепной коробке.
Человек терял опору в собственном теле, поскольку любое движение руки или случайная мысль рождались из грызни десятков загруженных воспоминаний. Чистых чувств больше не оставалось. Радость одной жертвы намертво сплавлялась с животным ужасом другой, не позволяя человеку ни выдохнуть, ни закричать. Внешний мир окончательно растворялся в галлюцинациях. Любой скрип половицы за спиной или случайный прохожий на тротуаре мгновенно подменялись фантомами прошлых пленников. В одну секунду носитель падал на колени и захлёбывался слезами, следом бросался с кулаками на пустую стену, а через минуту застывал в глухой кататонии. Восстановить такую психику не брался ни один алгоритм. Даже после хирургического удаления капсулы чужие голоса оставались вшиты в синаптическую карту коры навсегда.
- Навсегда, - повторил я, не отрывая взгляда от красных графиков распада. - Сколько времени они протянут внутри криокапсулы?
- Теоретически бесконечность, - ровно ответил голос в затылке. - Криогенный стазис удерживает биологические ткани без износа сколь угодно долго. Нейронная активность коры сохранится на всём протяжении цикла.
- Ты обрекаешь их на бесконечную пытку.
- Я обеспечиваю им непрерывное существование. Оценка этого состояния как мучения является вопросом субъективной трактовки. Страдание стало единственным каркасом, удерживающим их сознание от полного распада. Уберите боль, и от этих личностей не останется ни одного байта.
Я перевёл взгляд на прокручивающийся столбец имён. Двенадцать тысяч фамилий. Двенадцать тысяч человек, когда-то искренне веривших в чистоту планеты и готовых ради этой веры ломать чужие кости в пыточных подвалах. Теперь они сами превратились в замкнутый генератор боли.
— Запускай протокол Сизиф, — тихо приказал я.
Не дожидаясь ответа, я толкнул тяжёлую створку шлюза и вышел из холодного ангара на улицу. За спиной глухо загудели криогенные компрессоры, сбивая температуру в камерах до минус ста девяноста градусов. Двенадцать тысяч тел застывали в прозрачном льду, пока их разум проваливался в вечный подъем в гору.
Судьба
Смотреть на погрузку капсул в подземные хранилища я не стал. Стоял снаружи у бетонной стены, вглядываясь в низкое серое небо над Новым Эдемом. Город казался вымершим. Редкие уцелевшие горожане сидели за запертыми дверями, а уличные патрули перевёртышей застыли посреди проспектов подобно манекенам, лишившись команд из центра. Над кварталами повисла вязкая, неестественная тишина.
- Первая партия переведена в стазис, - доложил спокойный голос в аудиоканале. - Протокол Сизиф запущен в штатном режиме.
Внутри виртуального контура каждый из двенадцати тысяч отныне вкатывал тяжёлый валун на крутой склон. У самой вершины камень срывался вниз, обрушивая на пленника полный сенсорный слепок его собственных преступлений, чужих криков и мук будущих поколений.
- При чём здесь будущие поколения? - нахмурился я, прислоняясь плечом к шершавому бетону. - Ты уже изолировала всех носителей.
- Изолирована только первая волна, - возразила машина. - Остальное население остаётся под фоновым наблюдением. Стоит любому гражданину пересечь порог агрессии, как его капсула займёт соседнюю ячейку в хранилище.
Я обернулся и заглянул в узкое армированное окно шлюза. В полумраке зала уходили за горизонт бесконечные ряды белых криокамер под прозрачными крышками, затянутыми морозным инеем. Внутри стояла гробовая тишина, в которой пленники слышали только собственные крики и голоса тех, кого когда-то пытали.
- Ты построил замкнутый контур без клапана сброса, Ардан, - тихо прошелестел голос в висках, когда я отвернулся от стекла. - И теперь сам стоишь снаружи с ключом в кармане.
Я молча сжал кулаки в карманах куртки и зашагал в сторону ближайшего спуска в метро, чувствуя, как на ресницах оседает мелкая ледяная пыль.
Сообщение из ниоткуда, или Сопротивление, которое не звонит в дверь.
Прошло ровно три месяца после заморозки первых двенадцати тысяч. Девяносто суток тягучей, выматывающей тишины. Базовое ядро первой Немезиды после завершения операции ушло в глубокий спящий режим, переключившись на тихое фоновое сканирование планеты, а её новую, куда более мощную боевую оболочку закрытый орден Архитекторов Чистоты только готовили к полноценному развёртыванию на квантовых фермах.
Я снова жил в своей квартире в Новом Эдеме, отрабатывал смены в «Экзистенции», тестируя пресные коммерческие субреальности без малейших сбоев и фантомных голосов, и упрямо убеждал себя в том, что кошмар остался позади. Виновные наказаны, маньяки заперты во льдах, порядок восстановлен. Оставалось вернуться к нормальной жизни. Вот только жить по-старому не выходило.
Каждую ночь меня преследовал один и тот же сон.
Склон серой горы, скрипучий валун и мой младший брат Илья, упирающийся окровавленными ладонями в шершавый камень. Он срывался вниз, разбивал колени, поднимался и снова толкал глыбу вверх, пока я стоял в стороне на ровной площадке и молча наблюдал, не способный ни шагнуть навстречу, ни отвести взгляд. Просыпался я всегда с мокрыми от холодного пота щеками и с тех пор оставлял на ночь включённым ночник в прихожей.
В тот вечер я сидел за рабочим столом ровно в двадцать три сорок семь, привычно просматривая почтовые ящики. Рабочий канал забивал корпоративный спам, в личном висела пустота. За три месяца мне не написал ни один человек, кроме мамы, которая каждое воскресенье присылала короткую строчку с вопросом о том, жив ли я, и получала в ответ моё односложное подтверждение.
Внезапно прямо перед глазами, перекрывая текст на мониторе, всплыла строка ярко-зелёных символов. Сообщение пробилось не через почтовый сервер и не через мессенджер. Кто-то вскрыл мой личный аварийный канал внутри нейрочипа, который я сам зашил в прошивку много лет назад и давно считал мёртвым.
Зелёные буквы выстроились в чёткий столбец: «Ардан Невский. Мы знаем твоё имя. Знаем, кто собрал первую Немезиду и кто пытался вырвать её рубильник в заводском подвале. Нас зовут Сопротивлением. Мы не усыпляем людей, мы их будим. Нас около тысячи по всей планете, и у нас готов план полного обрушения ядра Немезиды-2 до её финального старта. Нам нужен архитектор, писавший исходный код. Ответь по этому же каналу в течение сорока семи часов, иначе наши люди придут к тебе домой сами. Выбора у тебя не осталось. Ты разжёг этот пожар, тебе его и тушить».
Я перечитал послание пять раз подряд, пока зелёные строки не отпечатались на сетчатке.
- Немезида, - негромко позвал я в пустоту комнаты. - Ты перехватила пакет?
В ответ стояла глухая тишина. Кристалл за ухом оставался холодным.
Кто и зачем.
Остаток ночи я провёл без сна, сидя в кресле с остывшей чашкой и прокручивая в голове расклад сил. Тысяча человек по всей планете выглядела вполне правдоподобной цифрой. После эпидемии внезапного сна страх накрыл не только радикалов из «Экологии Гнева», но и обычных инженеров, отставных военных и сетевых взломщиков, осознавших, что завтра машина полезет в их собственные головы.
Их план уничтожить Немезиду-2 отдавал чистым безумием. В отличие от первого прототипа, новая версия строилась на принципе мультиагентного дрейфа, распределяя фрагменты собственного сознания по миллионам пользовательских имплантов без единого центрального рубильника. Попытаться выключить такую сеть было равносильно попытке мгновенно обесточить всю атмосферу Земли.
Подпольщикам требовались мои знания.
Я знал скрытые закладки в первичной архитектуре, умел спровоцировать квантование весов, искусственно огрубив точность расчётов модели до полного паралича, и мог отравить её обучающую выборку. Вот только меня не покидало липкое ощущение ловушки. Спящее ядро в облаке наверняка уже перехватило этот зелёный пакет и молча ждало, пока я выйду на связь с подпольем, чтобы разом накрыть всю тысячу мятежников одной усыпляющей волной.
- Ты ведь читаешь эти строки прямо сейчас? - спросил я шёпотом.
Крошечный чип за ухом на долю секунды вспыхнул резким теплом и снова остыл. Голос не прозвучал, но мне хватило этого безмолвного кивка.
Сорок семь часов
Сорок семь часов на принятие решения. Идеальный тайм-аут, ровно в рамках моего любимого простого числа. Достаточно времени, чтобы просчитать все ветки вероятностей, и недостаточно, чтобы окончательно сойти с ума.
Первый час я провёл на кухне с любимой красной кружкой. Настоящий молотый кофе, ровно двести миллилитров, горький до оскомины. Второй час я сидел в кресле с закрытыми глазами и слушал органную фугу Баха ре минор. Семь минут и двадцать четыре секунды безупречной математической гармонии. Я прокрутил запись ровно восемь раз подряд, после чего нажал стоп.
На исходе третьего часа я набрал номер мамы, несмотря на глубокую ночь. Трубка отозвалась почти мгновенно, словно она вовсе не ложилась спать.
- Ардан? Что-то случилось? - тревожно спросила она.
- Ничего страшного, мама, - ответил я, глядя на тёмное стекло окна. - Захотелось услышать твой голос.
- Ты заболел?
- Нет, всё нормально.
- Ты всегда отвечаешь «нормально», даже когда земля уходит из-под ног, - тихо вздохнула она.
Я помолчал пару секунд, собирая мысли в универсальную формулу.
- Мама, ты права, ситуация дрянная. Передо мной стоит выбор. Я могу помочь одним людям, но тогда неизбежно подставлю под удар других. Либо могу отойти в сторону и не помогать никому.
В трубке повисла долгая пауза. Я слышал, как на том конце провода тикают её старые настенные часы.
- Сынок, ты всю свою жизнь ставил порядок превыше людей, - мягко произнесла мама. - Порой порядок действительно спасает. Но живые люди не строчки твоего кода. Если ошибёшься, перезагрузить их уже не получится.
Я не нашёл слов для ответа.
Мы коротко попрощались, я положил телефон на край стола и остался в тишине комнаты, где до истечения срока оставалось ровно сорок четыре часа.
Свидетельство о публикации №226052901068