Тринадцать

«Тринадцать» (1936) Режиссёр, Михаил Ромм.
Пустыня — она и на чёрно-белом «Рекорде» пустыня. А песок времени, как известно, не терпит суеты. В детстве я смотрел на этот фильм с той же первобытной серьёзностью, с какой первый человек, наверное, глядел на огонь. Тогда я ещё не знал слова «вестерн», а потому «Тринадцать» (1936 год, дебютный полнометражный опыт Михаила Ромма) стали для меня, для моих глаз — самым настоящим вестерном. Советским, разумеется. Он же — «истерн»: вместо ковбойских шляп будёновки, вместо индейцев — басмачи, шепчущие молитвы в раскалённых барханах.

Сегодня утром, пока на плите томилась овсяная каша, я снова «залип» в экран. Завтрак — как аллегория терпения: чтобы крупа сварилась, надо выдержать паузу. И в этой паузе 1936-й вдруг оглушил меня крупными планами, монтажным ритмом и той сухой, обжигающей фактурой, за которую современному блокбастеру должно быть стыдно. Снято, чёрт возьми, так круто, что некоторые голливудские джентльмены, видимо, тоже залипли — да так, что не удержались и «позаимствовали» сюжет. Потом, правда, перекроили его под свои лекала, выкрасили песок в сепию и назвали «Сахарой» с Хамфри Богартом. Ничего, мы не гордые. Воровство — лучшая форма лести.

Единственное, что резало слух, — это вечное «товарищ». Резало до того, что хотелось протереть динамик. Но вот парадокс: обращение «товарищ» в устах красноармейцев казалось мне диким, но при этом абсолютно в духе времени. А чего стоит Андрей Файт в роли командира басмачей! В белой папахе, стройный и немного смешной. Фактура эпохи, господа, она не в музейных экспонатах — фактура!

Актёры. Даже если вы не знаете ни одного имени, вы всё равно узнаете лица. Тут и Иван Новосельцев, и Елена Кузьмина, и, конечно, будущий великий Николай Крючков, который мелькнул в эпизоде так ярко, словно случайно чиркнул спичкой в пороховом погребе. По счастью, фильм от этого взрыва не пострадал — зато карьера Крючкова пошла в гору.

В общем, «Тринадцать» — это овсяная каша советского кино. На вид простая, на деле питательная, и если не спешить, можно разглядеть в ней целый мир. Даже если этот мир называет тебя «товарищем» и стреляет из винтовки Мосина по-голливудски метко.