Этап

г. Архангельск 1987 год.

Зимы в этих краях обычно холодные и снежные, и в этом году она не стала исключением. Морозы сковали землю, а снег продолжал идти без перерыва, создавая белоснежные шапки на крышах домов и ветвях деревьев. Улицы города утопали в сугробах, сверкающих под светом уличных фонарей. Витрины магазинов переливались яркими огоньками и украшениями, создавая настроение приближающегося Нового года. Прохожие, закутанные в тёплые одежды, спешили укрыться от пронизывающего зимнего холода и поскорее добраться до дома, где их ждало тепло семейного очага.
               
Хотя вокруг и царила предновогодняя суета, к празднику готовились не все.

По заснеженной улице, оставляя глубокие следы, медленно двигался массивный грузовик, в кабине которого сидели военные, с суровыми лицами. Они внимательно следили за дорогой, крепко сжимая автоматы. Им было о чём беспокоится. За стальными стенами фургона находились опасные преступники, осужденные на длительные сроки заключения. Задача военных состояла в том, чтобы доставить арестантов в исправительную колонию, не допустив никаких инцидентов. Любая ошибка могла привести к серьёзным последствиям, ведь заключённые только и ждали момента, чтобы вырваться на свободу.

Фургон представлял собой массивную стальную коробку, разделённую решёткой на два отсека. Первый, небольшой отсек предназначался для конвоя, откуда военные  следили за осуждёнными. Второй был значительно больше, но из-за плотности находившихся в нём людей казался душным и тесным. В воздухе витала зловонная смесь удушливой сырости, перемешиваясь с запахом одежды, пропитанной потом, создавая гнетущую атмосферу. Зеки сидели, прижавшись друг к другу, как сельди в бочке, с напряжёнными лицами, ожидая, когда же они покинут эту душегубку.

В этом тесном скоплении людей, в углу, прижавшись к холодной стене  сидел худощавый юноша. Это Владлен Лихачёв — двадцатилетний парень. Он не проявлял признаков беспокойства, вместо этого его выражение лица было отрешенным, как будто он заранее примирился с тем, что ждало его впереди.

Грузовик медленно подъехал к перрону, где одиноко стоял вагон, ожидающий своих пассажиров. Рядом с ним выстроилась группа солдат, держащих автоматы наперевес, готовых встретить спец контингент.
Как только машина остановилась, в замке двери раздался резкий металлический звук ключа, за которым последовал командный голос:

- Чё ждём? На выход по одному!

Один за другим осужденные стали выпрыгивать из автозака. Конвой действовал грубо, провожая зеков пинками:

- Шевелитесь, ублюдки!
 
 Схватив баул, Владлен двинулся к двери и, ослеплённый ярким светом прожектора, выпрыгнул из машины. Как только он коснулся земли, его тут же усадили на корточки. Он попытался оглядеться, но резкий голос конвоира заставил взгляд опустить вниз. Владлен смог увидеть только силуэты своих товарищей по несчастью, прижатых к промёрзшей земле, и  военных, стоящих вокруг них. Где-то рядом раздавался хриплый лай собак. Он почувствовал, как сердце стучит в груди, пытаясь вырваться наружу от волнения.
Как только последний арестант покинул автозак, вдоль шеренги осуждённых, сидящих на корточках прошёл военный с папкой в руке. По его уверенной походке и решительным действиям сразу было понятно, что он здесь главный. Овчинный тулуп на нём был плотно стянут широким ремнём, на котором висела  кобура с торчащим из неё пистолетом. Он поправил на себе шапку – ушанку и окинул взглядом арестантов.

- Граждане осуждённые! — грозно выкрикнул командир. — Сейчас мы будем грузится в вагон. Кто хочет сбежать, то пусть это сделает сейчас... и я с радостью избавлю наше общество от паразитов. Ну... есть желающие?
 
Командир сделал паузу, давая возможность кому-нибудь проявить дерзость. Он положил руку на кобуру, словно проверяя, на месте ли пистолет. Его жест был полон уверенности и готовности к действиям, но никто не пошевелился.

- Вот и хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Слушай мою команду! На корточках... друг за другом! Держать строй и не подниматься! Предупреждаю! Шаг в сторону или прыжок на месте расцениваю как попытку к побегу – стреляем без предупреждения!  Начали движение!
 
Затем командир развернулся и направился к вагону. Заключённые двинулись гуськом за ним. Рядом медленно шагали военные, внимательно следя за каждым движением арестантов.

До вагона оставалось всего около ста метров, но даже это короткое расстояние казался настоящим испытанием. Владлен ощущал, как обжигающий холод пронизывал его до костей, а пальцы, сжимавшие баул, начали терять чувствительность. Ноги проваливались в снегу, и каждое движение давалось с трудом. Усталость накапливалась за время долгого этапа, который начинал свой путь из Ленинградских Крестов и проходил через пересыльные тюрьмы Выборга, Вологды и Архангельска, где не было нормального сна, отдыха и питания.
Он наблюдал, как некоторые заключённые, едва держа себя на ногах, балансировали с тяжёлыми баулами, и понимал, что любое неверное движение могло стоить им жизни.

Впереди Владлена тащился пожилой арестант, на вид лет шестидесяти, который с трудом удерживал на себе тяжёлый мешок, упрямо скатывающийся набок. Еще в автозаке он обратил на него внимание. По его внешнему виду и разговорам у Влада складывалось ощущение, что этот человек провёл долгие годы за решёткой, пережив немало  испытаний.  Его сутулое тело казалось измождённым, а ноги двигались медленно и неуверенно, словно каждый шаг давался через боль. Юноша, заметив страдания старика, свободной рукой подхватил мешок снизу, облегчив его ношу. Старик, почувствовав облегчение, повернул голову:

- Благодарю, пацан – тяжело ответил он.

Арестанты молча двигались на корточках вперед, приближаясь к вагону,  а солдаты снова и снова подгоняли их, не давая ни малейшей возможности забыть, что свобода осталась далеко позади.
Когда до вагона оставалось всего несколько шагов, раздался всё тот же грозный голос:
 
- Стоять!

Осужденные  тут же остановились и замерли в ожидании. Над ними возвышался вагон, словно железный монстр,  готовый поглотить очередную партию людских судеб.
Командир встал у дверей вагона и начал зачитывать фамилии. Каждый раз, когда звучало очередное имя, арестант вставал, называл статью, по которой был осужден, и срок наказания, после чего быстро забегал в вагон, исчезая в его тёмном чреве.

- Лихачёв!

Услышав свою фамилию Владлен вскочил на ноги и дрожащим от холода голосом  выдавил:

- Статья двести двенадцатая, двести восемнадцатая... три с половиной года строгого режима.

Он рванул к вагону, крепко прижимая баул к себе, и лишь одна мысль кружилась в его голове: "Там тепло". Он бежал эти несколько метров не видя ничего вокруг и даже отдалённый крик военного: «Быстрее суки!» звучал как-то по доброму.

Отрывок из "Не зови меня по имени" Сван Ви.