Бермулик

Это происходило в то время, когда было принято заниматься бартером — натуральным обменом — и строить коттеджи по одному типовому проекту, да еще приобретать собак
по их PSI (сила укуса на один квадратный дюйм). Мир выживал и уже не нуждался ни в культуре, ни в образовании, он стал нуждаться в хватке, сильных локтях и напоре. И, кто мог, усиленно гребли в этом потоке, чтобы не отстать от других.

***
Мой коттедж строили быстро, но надежно — с толстыми стенами по ГОСТам — 640 мм на всякий случай. Где-то получалось вкось, но зато обещало быть тепленько. В оконные проемы устанавливались мокрые рамы из смолистой елки, которая тут же на солнце сохла и извивалась по земному меридиану. В те беспокойные времена материалы были только те, что остались от социализма, да и навыки строительные оттуда же.

Сознание опережало бытие, но крышу при этом крыть было нечем, кроме оцинкованного железа, потерявшего свой цинк в долгих пролежнях на складах и стройках.

СУ, которое строило, тащило все, что еще можно было утащить. Что не утащили, то зачищали топором по рельефу, трубы наваривали, а чугунные батареи отопления чистил от ржавчины какой-то хмурый подросток.

Главный распорядитель, он же прораб, имел несколько таких объектов. Он был не молод и не стар, но понятно, что, как все люди, любил деньги; поговаривали, что у него был трудовой орден и даже значок депутата, но, когда я попросил показать, он так ответил, что я смутился.

— Жена не велит!

Тут, возможно, имела место конспирация. Прораб упорно стремился в стройке сохранить лучшую советскую архитектуру и страстно избегал всех архитектурных излишеств в индивидуальном строительстве. И, конечно же, получался Domus Sovieticus, и это, конечно, был не прообраз Дома Советов столицы, и стиля не коллективного. Скорее тот, что встраивался в новые рыночные отношения, где никаких моральных стимулов не существовало, а только деньги Павловской реформы.

И как только этот шедевр архитектуры обрел свой образ, встал вопрос, как обнести участок оградой. К тому времени охранная благодать трехметрового забора из штабнастила себя дискредитировала. За таким забором где-то недалеко один авторитет вместе с гостями жарил мясо. Злоумышленник же, проковыряв гвоздиком дырочку, прицелился и перекинул через забор Ф-1, которая упала точно в жаровню. Эффект получился оглушительный. Двое покалечено, четверо уехали «грузом 200». Да еще за таким забором собаки слышали, но не видели, и через три-четыре месяца теряли аппетит, а потом и здоровье. Сердце не выдерживало.

Мне смастерили обычный забор, какие еще недавно возводили вокруг объектов средней социальной значимости. Он был из стальных жердей толщиной в палец. Для острастки его выкрасили в черный цвет, который на солнце отливал синевой. Под шнурок разбили участок, расчертив его огромными дорожными бордюрами, явно где-то скоммунизженными. Эти бетонные квадраты засыпали хорошей жирной землей — так получилась придомовая территория, которая со всех сторон просматривалась.

В дополнение ко всему стояла баня с верандой из красной сосны, которую в разобранном виде, опять же по бартеру, привезли из сибирской глуши. Долго пазлы не складывались, но все же при помощи топора и такой-то матери вроде как смастрячили. Но скоро это сооружение стало шевелиться и ругаться — бревна выгибало и рвало по всей длине. Днем, при солнце, они были в одной симметрии, а к ночи обретали другую, при этом еще пугая прохожих звуками, похожими на скрежет зубов людоеда. Хорошие люди засадили участок фруктовыми саженцами и ягодой, и, несмотря на дурные пророчества, все это охотно принялось.

***
Где-то в питомнике сука принесла щенков породы то ли сталинской, то ли бериевской. И там была проблема — весь помет приговорили к ликвидации. У выведенных искусственно пород бывают сбои, и они нередки в племенной работе. Но, при условии, что я не собираюсь разводить собак и демонстрировать где-то щенка, мне согласились оставить того, который вопреки всем генетическим раскладам родился в два раза больше своих собратьев. Они, похоже, сами хотели увидеть, что из этого вырастет, но себе оставить не имели законного права. Я совсем не собирался принимать участие в собачьих тусовках и согласился приобрести себе друга без рода и племени. Они пообещали его продержать до начала лета, а потом передать взамен на триста килограмм мороженой наваги.

***
Зима в том году была уже совсем теплой и дождливой. Однако дожди часто заканчивались морозами, поэтому задача, где достать зимнюю резину на свои Жигули была первостепенной после поиска продуктового набора. И этот товар не терпел кустарщины, поэтому те, кто ее пытался наваривать, неизменно оставались битыми. А извне такую привезти было невозможно. Это были годы, когда у нас Китай покупал Жигули и подъемники для их ремонта.

В тот зимний период у нас, где гора наезжала на гору, особым спросом пользовались так называемые костоправы-жестянщики. Они же и шпаклевщики-скульпторы. Тогда это ремесло процветало, начинаясь в гаражах и кочегарках и заканчиваясь в нахальных пристройках любых фасонов. Костоправили и вчерашние комсомольцы, и их отцы-ветераны. Тут варили, паяли и лудили. Кроме того, еще сами и красили. Можно было встретить наше отечественное авто с дверями одного цвета, крыльями — другого,
а крышей — третьего. Люди своими руками умели оживлять автотрупы. Руки были, не было ни материалов, ни инструментов. Так, наверное, работали в Средневековье.
В Москве этой зимой откроется первый ресторан Макдональдс, и это вызовет дикий ажиотаж. В феврале рухнет Берлинская стена, и с территории Чехословакии начнется вывод советских войск. В марте примет присягу первый Президент СССР, чем и обозначит старт завершающего этапа разрушения государства.

У нас тут, как и во всей стране, магазины пусты. Очереди за всем: и за солью, и за хлебом. Начинают вводить талоны, чтобы хоть как-то спасти экономику. Челночники, обменники валют, убогая серость и спирт «Рояль» как показатель уровня достатка. Так завершится демонтаж развитого социализма.

***
Уже к началу лета у меня удачно завершилась бартерная сделка по обмену мороженой наваги на живого пса. Привезли его утром в будке на колесах, которая была прицеплена к «буханке» с черными военными номерами. В тот день у меня был гость из Новгорода, и мы с ним на веранде хлебали чай из медного самовара. Он сегодня уже уезжал, и мы вяло, по-утреннему, в полтона калякали о делах наших бренных. В его родных землях традиционно страшились голода. Он приехал искать возможность отправить туда пару вагонов рыбных консервов.

Я когда-то ему в виде гостинца отправлял банку сельди, и теперь он собирался все русское нечерноземье накормить подобным блюдом. Мне, конечно, вся его затея казалась сказкой. Как известно, сказка быстро сказывается, но нескоро дело делается.

Вот тут-то и подъехала будка с колесами. Вроде как парень, которого привезли, был незаконнорожденным, и не нашлось в собачьем циркуляре для него даже имени. Это был просто щенок, доверительно положивший мне на плечо свою лапу, очень похожую на медвежью. Так я его и снял с ящика на землю.

Водитель в солдатской гимнастерке сунул мне в руку какую-то бумажку и был таков. Это был, похоже, список прививок, но по разборчивости, как и у всех медиков, неупотребимый. А тут наоборот, очень четко и ровно была исполнена приписка, и она была как привет из прошлого. Кто помнит себя в первом классе, тот наверняка знает, что такое перышко «Звездочка», которым надо писать с нажимом. Вот именно
с правильным нажимом и наклоном фиолетовыми чернилами было написано «Только, пожалуйста, ему в глаза не смотрите». Но там, где у него должны быть глаза, была густая и длинная челка.
 
Мой новгородский гость, видимо, был смущен размером щенка и как только погладил его по холке, сказал сакраментальную фразу — это не щенок, а какой-то Мурмулик. Тут же пояснив, что на Новгородчине так кличут телят. Так он стал Мурмуликом, а когда поправить было некому, стали кликать Бермуликом. Ему, похоже, нравилось, а может было все равно, ведь он без паспорта, а это значит вроде есть, а вроде нет.
 
***
В марте наступил самый острый период борьбы за власть. Проголосовавшие на референдуме за сохранение СССР граждане к концу года массово поддержали курс на независимость своих республик. А структуру российской политики представили так: Святая Русь борется против коммунистов и их порождения — Советского Союза. 18 августа было объявлено о введении чрезвычайного положения, в столицу ввели войска, но этот режим продержался всего три дня. Зато у нас все наладилось с резиной: ее стали везти огромными пароходными трюмами вслед за бесконечным потоком подержанных автомобилей. Там считали все это хламом и собирались утилизировать, а у нас оно становилось товаром и стоило денег. Для нас это было подарком, а дареному коню, как известно, в зубы не смотрят.

***
Я наблюдал, как Бермулик, тот, что без паспорта, пытается прихватить бабочку с цветка. Именно не убить, а поймать, как иногда делают дети. И мне вдруг подумалось, что это, возможно, последняя из длинного ряда сущность, которую сотворила советская идеология. Но не было уверенности, что идеология закончилась вместе с гибелью советского государства. И вот сейчас, если бы из братской могилы поднялся солдат той страшной войны и спросил:

— Как там моя Родина, моя страна?

Ему бы пришлось ответить, что такой страны уже нет. Но, похоже, что страны уже нет, а вот длинные этапы не закончились, и конвойные собаки еще долго будут востребованы. Мы вроде перестали жить по Ветхому Завету, где было око за око и зуб за зуб, а вот по Новому еще не научились. Да и не собирались учиться. Homo Sovieticus приспосабливался и выживал.

***
После двух пробных попыток кормить Бермулика на улице у входа в гараж тактику пришлось менять. Было это так: ему выносили высокий штатив и пластиковую глубокую чашку ядовито-зеленого цвета, насыпали гранулированный корм, который теперь в изобилии появился в зоомагазинах. Бермулик засовывал в миску морду и с удовольствием грыз это лакомство, а вот когда поднимал голову, чтобы вдохнуть воздуха, несколько гранул падали на бетон и катились. Это привлекло сороку. Она в экстазе начала так орать, что через пять минут таких птиц слетелось, наверное, десятка два.

На следующее утро уже было представление. Сороки в большом количестве расселись на железных прутьях забора и молча ждали, пока вынесут чашку. Как только она появилась, и Бермулик начал хрустеть едой, ему на голову села одна из этих нахальных птиц. Тот, естественно, резко дернулся и опрокинул миску со своим завтраком. Гранулы рассыпались по бетону, и сороки начали пировать. А собака совсем без злобы пыталась им на хвосты наступать, конечно же, безуспешно. Пришлось теперь завтрак выставлять в гараж, куда птицы залетать боялись, несмотря на свое нахальство. Но они все равно прилетали и молча чего-то ждали.
И дождались. Однажды я наблюдал, как Бермулик вышел из гаража с полным ртом этих шариков и артистично их выплюнул. Они, конечно же, не оставили их без внимания, а он снова пытался наступать на хвосты. Пес с ними играл, как ребенок играет с заводными игрушками. А вот я, как взрослый, не нашел ничего умнее чем выстрелить в воздух из дробовика. Сороки исчезли и больше не возвращались. Когда мне стало очевидно, что это игра, стало страшно, и возник вопрос — а что я знаю про того, кого взял в свой дом? А Бермулик ушел в дальний угол участка и пролежал там на брусчатке целый день.

***
В полную силу расцветало лето. Раскраснелась на кустах вишня. Мой дом стоял под самой сопкой, густо поросшей дубняком. И оттуда стали появляться охочие до вишни зверьки — это были знакомые мне с детства бурундуки. Те самые грызуны из породы беличьих с объемными защечными мешками.

Я с детства к ним относился с мистическим трепетом, ибо среди нас, пацанов, ходило поверье, что, если у этого зверька разорить запасы на зиму, он голодной смерти предпочитал самоубийство. Он находил среди веток рогатинку и вешался. Но вот на наш молодецкий свист они отсвистывали нам из зарослей. Эти бурундуки мякоть с вишни куда-то уносили, а косточки через равные промежутки раскладывали
на бордюр. Процесс был похож на просушку. Вот с ними и подружился мой Бермулик. А я же с ним замирился.

Возвращаясь домой, я всегда привозил ему угощение. Он обожал сухарики со всякими вкусами, те, что подавали к пиву мелко нарезанными. Так вот эти самые сухарики напугали меня сильнее, чем его игра с сороками. Как-то утром я увидел, как он тщательно языком раскладывает их по бордюру рядом с вишневыми косточками. Через два дня я узрел сцену как художественную, так и нереальную. Бермулик лежал на самом солнцепеке, а на его черном боку в шерсти, которая нагревалась, как каменка в парной, лежали два бурундука. Это совершенно неприручаемые и очень осторожные существа, похоже, кайфовали. Ко всему добавлю, что ни разу к этому времени я не слышал его голоса: он не лаял и не рычал, а урчал, как-то удивительно музыкально.
 
***
К тому времени стране уже пришел конец, и с крыши Сенатского дворца в Кремле сняли державный символ. А у меня в своем масштабе случилась разруха — развод и разъезд. Семья уже в городе проживала, а на доме я один, да и к тому же дом на продаже. Вот-вот и Бермулика должны будут забрать. К великому сожалению, мне совсем немного осталось понаблюдать за этим удивительным существом. Но все же кое-что увидеть удалось.

Таких заборов, как у меня, в ближайшем окружении не было, и через этот забор буйно разрослись кусты смородины и крыжовника. В этот год ягоды были удивительно крупными и сладкими. И местная пацанва, иногда и с девчонками, пробиралась сюда пощипать эти кустики. Они приезжали на великах, а потом крадучись подбирались к забору. Им казалось, что они все делают по-партизански скрытно. Но со второго этажа их было прекрасно видно. Когда они появлялись, радости Бермулика не было предела. Он садился на дорожке напротив шурующих в кустах рук и наблюдал, не проявляя никакой агрессии. А радость его выдавал обрубок хвоста, который ритмично отплясывал. Когда детвора уезжала, я обязательно выходил и гладил его. Он прижимался ко мне и урчал, как шаманский бубен, изгоняющий злых духов.

В эти непростые дни он, казалось, чувствовал мое настроение, и все время пытался быть рядом. А когда я уезжал, оставляя его на хозяйстве, он провожал меня как-то совсем по-людски, поднимая наверх лапу для прощания. А возвращался я обязательно с сухариками, которыми он кормил лесную живность.

***
И вот пришел мой последний день общения с этим удивительным созданием. Казалось, он все понимал и предчувствовал, как-то по-своему прощаясь. В то утро я наблюдал за ним со второго этажа в бинокль, как он валяется на боку, а бурундуки бегают по нему туда-сюда. По участку вдоль бордюра был положен летний водопровод для полива, и на каждом углу из него торчал водоразборный вентиль. Я видел, как Бермулик встал и мелким шагом пошел в ту сторону. Это было короткое, но очень колоритное шествие. Большая черная гора и две мелких букашки с пышными хвостиками. А потом случилось то, что бывает только в добрых сказках — собака правой лапой повернула кран и они из него втроем пили воду, а потом он кран так же ловко закрыл.

Меня обуял настоящий страх за свое психическое здоровье. Я вдруг вспомнил когда-то прочитанное: все состояния, которые встречаются при психических болезнях, при определенных обстоятельствах проявляются и у здоровых людей, в том числе и галлюцинации! Я стал неумело тестировать себя, но никаких симптомов не обнаружил. Мой названный год, месяц, день и время происходящего совпадали с реальностью. У меня не было сомнений, что я все это видел собственными глазами.

Сомнений не было, было беспокойство. Кого же заколдовали в этом теле? И почему он, как все его собратья, должен был быть утилизирован? Где тут наука, а где магия? Я заварил себе чаю, но успел сделать лишь глоток, когда с улицы раздался клаксон, который ни с чем не спутаешь. Это был родной Уазик, типа милицейского.
Бермулик стоял у калитки, как всегда с гордым видом, и казался отрешенным. Молодой водитель, весь пропахший куревом, помог мне поднять его в машину.

Бермулик сидел в маленькой будке, большой и грустный. Я обнял его, а он положил мне свои медвежьи лапы на плечи и вдруг лизнул в нос. И тут я уже не сдержался, обеими руками поднял его челку и увидел эти глаза. Глаза были человеческими, и в них были слезы и вопрос — кто вы, люди? Машина тронулась, и еще мгновение в окошке было видно его лапу, которая совсем по-человечески прощалась.

***
Я еще много лет во снах буду слышать его урчание, а вот на вопрос «кто мы, люди» кроме того, что Homo Sapiens, представители рода приматов, ответить мне нечего.