Отдел стратегических согласований

Когда менеджер Т. узнал о слиянии, он не испытал ни радости, ни тревоги. Он просто аккуратно поправил стопку накладных на своем столе — столе, который был куплен три года назад в комиссионном магазине и прекрасно справлялся с тем, чтобы быть просто столом. Сообщение пришло по внутренней связи, которую менеджер Т. сам же и наладил, спаяв кое-какие провода в свободное от работы время. «Конгломерат «Гефест» рад приветствовать вас в своей семье», — проскрежетал динамик, и менеджер Т. отметил, что даже скрежет у «Гефеста» какой-то дорогой, с металлическим эхом.

На следующий день начались визиты. Из головного офиса прислали Комиссию по Ассимиляции. Комиссия состояла из трех человек в безупречных костюмах, которые топорщились на спинах, образуя небольшие, но отчетливые горбы ткани — следствие долгого сидения в креслах необычайной стоимости. У каждого на лацкане висел бейдж с голограммой, переливающейся сложнее, чем витраж в соборе, и, вероятно, стоившей больше, чем месячный бюджет на канцелярию всей их маленькой компании.

Старший из комиссии, менеджер с лицом человека, переваривающего несвежую устрицу, остановился посреди их опенспейса, где помещалось двенадцать человек. Он не снял пальто, хотя батареи грели исправно.

— Это... здесь вы работаете? — спросил он, и в голосе его звучало то особое, сдержанное отвращение, с каким смотрят на уличного торговца, предлагающего деликатес из мусорного бака.

— Да, — ответил менеджер Т. за всех, потому что коллеги его словно вросли в стулья. — Здесь довольно удобно.

— Удобно? — переспросил второй, вынимая планшет из тончайшего, но при этом подозрительно массивного чехла. — Здесь нет эргономической разметки. Расстояние между столами не соответствует стандарту «Омега-4». Потолок... боже, посмотрите на потолок.

Менеджер Т. посмотрел. Потолок был ровным, белым, и с него свисали простые лампы, которые он включал одним движением рубильника.

— У нас нет стандарта «Омега-4», — сказал менеджер Т. — Мы просто стараемся, чтобы всем хватало места.

— Вот именно! — подхватил старший, и в его глазах блеснул гнев, смешанный с каким-то религиозным рвением. — У вас нет стандарта! Это хаос. Варварство. Как вы можете обрабатывать данные, если ваши локти находятся в биологической близости друг от друга? Это же прямой путь к перекрестному эмоциональному заражению. У нас в головном офисе, — он выпрямился, и горб на его спине стал заметнее, — на каждого сотрудника приходится девять и две десятых квадратных метра стерильного пространства.

Менеджер Т. мысленно подсчитал, во сколько обходится аренда такого метра в бизнес-центре класса «А», умножил на штат «Гефеста» в тысячу человек и едва не присвистнул. За эти деньги можно было бы купить здание, в котором они находились, вместе с подвалом и голубями на карнизе.

Затем явилась Комиссия по Оптимизации Закупок. Ее глава, женщина с манерами классной дамы, зачитывающей смертный приговор, положила перед менеджером Т. распечатку.

— Вы закупаете бумагу по цене сто девяносто рублей за пачку, — произнесла она тоном, не предвещавшим ничего хорошего. — Это недопустимо низкая цена. Она вызывает у нас вопросы.

— Но ведь это хорошая бумага, — возразил менеджер Т. — Плотная. И доставляют за час.

— Хорошая?! — она рассмеялась смехом, похожим на звук разбивающейся фарфоровой чашки. — В ней нет водяных знаков. Она не сертифицирована для использования в устройствах марки «Гефест». У нас в головном офисе бумага стоит четыреста пятьдесят рублей. Это гарантирует качество.

— Но если присмотреться, — тихо заметил менеджер Т., — это та же бумага, только на коробке наклеен ваш логотип.

— Это клевета! — прошипела дама, и ее горб, скрытый под шелковым шарфом, качнулся. — Логотип меняет молекулярную структуру целлюлозы. Вы просто не способны понять корпоративную алхимию!

Следующие недели превратились в вереницу бесконечных инструктажей. Им прислали программное обеспечение, которое требовалось установить на их компьютеры. Программа весила двадцать гигабайт и предназначалась для того, чтобы заказать канцелярскую скрепку. Сначала нужно было создать заявку в трех экземплярах, затем оцифровать ее, затем отправить на согласование в отдел, которого, как выяснил менеджер Т., не существовало уже два года, — он был переименован в отдел стратегических согласований, но в системе остался под старым названием. Чтобы обновить программу до версии, где отдел назывался правильно, требовалось создать заявку через эту же самую программу. Круг был безупречен в своем совершенстве.

Старая система менеджера Т., которую он написал на коленке за одни выходные, обрабатывала заказ за три секунды. Но Комиссия по Цифровизации, придя в экстаз ярости, удалила её.

— Это кустарщина! — кричал их представитель, молодой человек с лицом, навсегда обиженным на мир. — Она не интегрирована в экосистему! Она не требует двенадцатизначного пароля, который нужно менять каждые три дня, используя заглавные буквы и символы шумерской клинописи. Она уязвима! В то время как наша система...

И он не закончил, потому что система «Гефеста» в этот момент зависла, и экран его планшета залила благородная синева смерти. Молодой человек ничуть не смутился.

— Это плановая перезагрузка, — сказал он. — Система думает.

Менеджера Т. вызвали в головной офис. Это было путешествие, которого он не хотел, но избежать не мог, как герой старинного романа не мог избежать дуэли. Офис поражал. Он был огромен, и пустота его была организована с педантичностью тюремного надзирателя. Бесконечные ряды одинаковых, непомерно дорогих столов, за которыми никто не сидел. Где-то журчал искусственный водопад, хотя, возможно, это просто прорвало трубу в золотом унитазе, и звук этот эхом разносился по коридорам, обитым панелями из красного дерева. Воздух был спертым, несмотря на гигантские кондиционеры, нагнетавшие аромат озона и денег.

Сотрудники «Гефеста» передвигались медленно, словно сомнамбулы или люди, несущие на плечах невидимую, но страшную тяжесть. У каждого в руках была папка. Папки были нужны для того, чтобы носить их из одного конца здания в другой, потому что в электронной системе нельзя было поставить цифровую подпись без предъявления физического носителя, на котором стояла подпись человека, уполномоченного заверять цифровые подписи. Этот человек сегодня был болен. Никто не мог сказать, выздоровеет ли он когда-нибудь, но все носили папки и ждали. Ожидание было священным ритуалом.

— Вы видите? — спросил старший из первой Комиссии, возникая из полумрака, словно дух этого места. Он обвел рукой величественный холл. — Разве это не величие? Разве вы не чувствуете трепета? А что у вас? Бетонные стены и лампы дневного света. Вы должны искоренить в себе это плебейское стремление к эффективности. Эффективность — враг процесса. Процесс — вот что важно. Мы поглотили вас не ради вашей прибыли, а ради вашего спасения. Мы вырываем вас из грязи быстрого результата и вводим в чертоги священной бюрократии.

Менеджер Т. вернулся в свой старый, тесный офис, где коллеги сидели, сгорбившись над бумагами, потому что новая система закупок зависла на этапе создания заявки, и работа встала. Впервые за долгое время они не успевали к сроку.

И тогда менеджер Т. совершил поступок, который сам себе не мог объяснить, — поступок, который мог родиться только из той особой смеси отчаяния и абсурдной надежды, что так знакома людям, попавшим в жернова. Он сел за стол, пододвинул к себе старый монитор (пришедшая накануне Комиссия по Эстетике наклеила на него стикер с надписью «Морально устарел», но не успела его выбросить) и написал докладную записку. В ней он подробно, с приложением прайс-листов, расписал, что стулья «Гефеста» стоят как крыло самолета, но ломаются через месяц; что их программа-монстр не работает; что их офис — это неоправданно дорогая, пустая и холодная клетка.


Он аккуратно положил записку в конверт и отправил ее в головной офис, заранее зная, что ответа не будет. И действительно, ответа не было. Не было неделю, месяц. Тишина была такой плотной, какой бывает только тишина перед ударом.

А потом пришло письмо. В нем говорилось, что менеджер Т. проявил «незаурядное корпоративное чутье», и его переводят в головной офис на повышение — в Департамент Внутреннего Аудита Недостатков. Ему предписывалось занять кабинет площадью сорок метров, меблированный креслом, стоящим как легковой автомобиль, и целыми днями писать отчеты о том, как ужасно работают маленькие компании. Жалованье было огромным, обязанности — туманными, перспективы — пугающе бесконечными.

Когда менеджер Т. зашел в свой последний день в старый офис, чтобы забрать личные вещи, он увидел на своем мониторе стикер «Морально устарел». Аккуратно отклеив его, он перевернул бумажку и написал на обратной стороне: «Они правы. Процесс — вот что важно. Но процесс поглощения самой тьмой». Он оставил стикер на столе и вышел на улицу, в серый, безразличный ко всему дождь, который не был ни хорошим, ни плохим — просто водой, падающей с небес безо всякой бюрократической задержки.