Тени Рэвельна. Часть 5. Дым весны. Глава 7

К обеду погода в столице окончательно решила, что весна – это не состояние воздуха, а настроение. Сырые улицы подсохли, стража у главных ворот скучала, в саду за Домом уже щебетали птицы, а Каэлинтра второй час занималась перекладыванием содержимого седельных сумок. Всё уже было собрано, перепроверено, пронумеровано, но руки всё равно тянулись перебрать ещё раз: запасные перчатки, карты, флаконы с ритуальной солью, две пары наконечников для копий, нож для зачистки...

- Ты либо готова, либо нет, – мимоходом сказал Фарен, проходя по коридору. – Всё остальное – это уже от нервов.

Она буркнула в ответ что-то про порядок, дисциплину и командирскую привычку. Ему этого вполне хватило, и он ушёл, и это, пожалуй, было главным показателем, что Каэ действительно на нервах – в обычный день он бы влез с шуткой и остался спорить. А вот когда послышался ритмичный стук копыт по внутреннему двору, и за воротами мелькнул силуэт знакомого коня, сердце пропустило удар – Аэррион же говорил, что будет проездом. Конечно, он должен был заехать, с его вечной привычкой объявляться именно тогда, когда мозг занят другим.

Эрри слез с коня так же легко, как и всегда, без лишнего пафоса, но с той самой неприличной лёгкостью, за которую Каэ его временами хотелось прибить. На нём был светлый дорожный плащ, волосы собраны под ленту, глаза зелёные, ясные, чуть прищуренные от солнца. Улыбка – тёплая, открытая, и, признаться честно, слишком своевременная.

- Ты, надеюсь, не специально ждал, пока я почти всё упакую? – спросила Элина, выходя во двор с пледом через плечо и полупустым мешком в руке.

- Признаюсь честно: нет. Но не исключаю, что судьба – заговорщица, – Эйртейн поклонился, не теряя насмешливого выражения лица. – Я заехал ненадолго. Узнал, что ты уезжаешь, и подумал, что это повод не откладывать.

- Что – не откладывать?

- Поблагодарить за вчерашний вечер. За то, что не прогнала. За платок, который ты, кстати, сегодня не надела.

Она фыркнула, но не ответила. Платок был на столе, аккуратно сложен. Слишком красивый для выездной миссии и слишком личный.

- Ты надолго? – поинтересовалась Каэ, кивком приглашая друга пройти в сад.

- Зависит от твоего ответа.

- Я даже боюсь спрашивать, какой был бы вопрос.

- Можно ли пожелать тебе удачи и оставить кое-что в дорогу.

Она остановилась у входа в оранжерею и обернулась, чуть прищурившись.

- Пожелания удачи принимаются. А что касается "кое-чего в дорогу" – если это снова подарок, я...

- Не угадала, – прервал Эрри, уже вытаскивая из сумки свёрток. – Это просто... пара книг. Ты всё равно жаловалась, что у тебя нет ничего нормального для чтения в полевых условиях.

Каэлинтра вздохнула, но, разумеется, взяла свёрток и распечатала. Первой книгой оказался трактат по оборонительным заговорам с примечаниями Академии. Вторая – тонкая, в обложке выцветшей охры – сборник стихов. 

- Аэррион Эйртейн, – сказала она медленно, – ты невыносим.

- Да, но ты всё равно взяла.

Они постояли в тени оранжереи ещё немного. Потом Аэррион тихо добавил:

- Возвращайся целой. Не позволяй этим дикарям из Везенвальда вытянуть из тебя силы раньше времени. И если с тем заклеймённым что-то случится – сначала дай ему по голове, а потом вытаскивай.

- Само собой. У нас с ним договорённость.

- Слушай, – он замолчал на секунду, – если станет совсем... тяжело, ты знаешь, куда писать. Даже если я в другом городе. Даже если я на ужине с твоим отцом. Даже если пью третью чашу вина – я приеду.

Каэ молчала, глядя на свёрток в руках. Потом кивнула. Только один раз. Она стояла с книгами в руках, тяжёлое тепло в груди никак не желало рассеиваться, будто слова Эрри – «если станет совсем тяжело…» – вплелись в воздух, остались висеть где-то между цветущими ветками и плитами под ногами. Обычно такие вещи звучали как дежурная фраза, но сейчас было что-то опасно искреннее и в его тоне, и в том, как он на неё смотрел.

- И, кстати, – добавил Аэррион, задерживаясь у одной из резных опор веранды. – Когда вы доедете до Везенвальда, не обязательно останавливаться у местного Ордена.

Каэ приподняла бровь. Уточнять не стала – достаточно было просто посмотреть.

- В центре города есть постоялый двор, «Гриф и Лоза», – продолжил он, как ни в чём не бывало. – Его держат представители Торговой гильдии, близкие к нашему дому. Там тепло, чисто, без лишних вопросов. Стабильные поставки, приличные спальни, и… хорошие завтраки. Просто скажите, что от Эйртейнов. Всё уже устроено.

Он даже не пытался скрыть немного самодовольную улыбку.

- Всё уже устроено? – Каэлинтра сузила глаза. – Это как давно?

- С того момента, как я услышал, что кто-то планирует поездку в Везенвальд, – Аэррион чуть склонил голову, глаза сверкнули. – Не мог же я позволить тебе ночевать в том орденском леднике с текущими потолками.

Каэ хотела возразить, что они не на прогулке, что выбор стоянки зависит от логистики, от того, где удобнее контролировать выезды и встречи, что она – командир, в конце концов. Но вместо этого она только глубоко вдохнула, потом чуть кивнула.

- Скажу Фарену. Если будет возможность, заедем туда.

- Так и знал, – довольно кивнул Аэррион. – Удачи тебе, Элина.

Он медленно развернулся, вернулся к коню, сел в седло уже без спешки, будто хотел задержаться ещё, но знал: нельзя. И ускакал так же легко, как появился – с ощущением, что оставил после себя немного беспорядка. В воздухе, в мыслях, где-то под рёбрами.

Каэ стояла всё там же, под вишней у входа в оранжерею, держа книги в руках, и ощущение было такое, словно что-то свернулось в клубок внутри. Она тряхнула головой и пошла обратно. Нужно было ещё проверить документы, подшить рапорты, раздать маршруты. Мир снова ожидал от неё эффективности. Но всё-таки, если в Везенвальде будет выбор… Пусть будет «Гриф и Лоза». Хоть раз – пусть будет не ледник.

Каэлинтра вошла в зал тактических сборов и опёрлась о стол, её взгляд скользнул по трём фигурам перед ней: Риаркас стоял чуть в стороне, держа руки за спиной, лицо, как всегда, было непроницаемое; Фарен – с полуулыбкой, явно предвкушающий дорогу; Нен – сосредоточен, но слегка заспан, будто ещё не до конца проснулся после утренней тренировки.

- Итак, – начала она с привычной твёрдостью. – Завтра прибываем в Везенвальд. План простой: пересекаем мост, заезжаем в город... и останавливаемся на постоялом дворе «Гриф и Лоза», всё уже устроено.

Пауза. Тишина. И трое мужчин, которые, кажется, одновременно хотели переспросить. Фарен первым подал голос, усмехнувшись:

- Неужели не орденский флигель с плесенью и солдатским котелком, командир?

Каэ бросила в его сторону взгляд, который в иных обстоятельствах срезал бы хвост дракона.

- Нет. Не орденский флигель. Там у нас будет место для бесед с местными, нейтральная территория. Без необходимости отчитываться перед каждым младшим писарем за то, что мы делаем.

Фарен понимающе кивнул, но в глазах промелькнула насмешка. Он, конечно, догадался: такие удобства просто так не выбираются. Особенно «Гриф и Лоза» – это звучание он знал. А раз оплата «уже устроена»…

- Местечко, вроде как, с хорошей репутацией, – добавила Каэ, будто невзначай. – Держат представители гильдии. Никаких чужих глаз, приличные условия. И приличные завтраки…

- Представители гильдии, – повторил Риаркас медленно, с лёгкой тенью в голосе. – Эйртейнов?

Каэ чуть приподняла подбородок, не ответила, но и не стала ничего отрицать. Разумеется, он понял всё с первого раза, и именно поэтому сдержался – не стал говорить ничего лишнего. Нен поднял голову, едва заметно пожал плечами:

- Если там тихо, и завтрак подают не в жестяной миске – я за.

- Отлично, – подвела итог Каэлинтра. – Значит, завтра после прибытия – сразу туда. Разгружаемся, приводим себя в порядок, затем – Орден. И не наоборот.

Фарен прыснул от смеха.

- Командир, я вами горжусь. От сердца говорю. Такая забота. Только не говорите, что нам ещё вино подадут.

- Не скажу, – бросила Каэ, сворачивая карту. – Пусть это будет сюрприз.

Риаркас стоял молча, не проронив ни слова. Но всё было видно по тому, как он чуть крепче сжал пальцы на запястье за спиной. Конечно, не женщина она. Офицер. Командир. Распоряжается стоянками, маршрутами, мужчинами. Только вот стоит кому-то из этой же породы мягко подстелить – и уже Гриф с Лозой, и завтраки, и постель с подушками. Интересно.

"…А ещё интересно, зачем она смотрела в мою сторону, когда говорила, что завтрак будет приличным."

Но подумал он это уже про себя. Тихо. Без комментариев.

Каэлинтра уже собиралась выйти – карта свернута, всё сказано, – но даже шага сделать не успела. Риаркас чуть сдвинулся с места, даже не перехватив взгляда, просто подал голос в её сторону, ровно, но с легкой хрипотцой после долгой паузы:

- Командир, позвольте один вопрос. По дороге к «Грифу и Лозе»... будет время сверить с вами пару ритуальных формулировок. Из тех, что вы, возможно, держите сейчас в руках.

Она обернулась. В руках были книги, принесённые Аэррионом: сборник оборонительных заговоров, с закладками, аккуратно переписанными названиями, и том с тонким корешком, где из-под переплёта выглядывал кусочек шёлковой ленты – стихи. Каэ подняла одну бровь:

- Заговоры? Или стихи?

- Для начала – заговоры, – ответил Риаркас, выдержав паузу. – Стихи... если только вы настаиваете.

На лице Каэ дрогнула едва заметная усмешка. Она медленно прижала книги к груди.

- А ты умеешь выбирать момент, чтобы сказать нужную глупость.

- Благодарю, командир. Стараюсь.

"Особенно если это – единственный способ ещё немного постоять рядом." Но последнюю фразу он не произнёс вслух, просто остался стоять рядом, как будто этот разговор ещё не был закончен. И Каэ это тоже почувствовала, потому и не ушла сразу.

- После ужина, если мы успеем. Возьмёшь копию, сравним. Но если ты опять упрёшься в формулировку про обратный круг и будешь спорить – не доживешь до завтрашнего выезда, – предупредила она и направилась к выходу.

- Понял. Тогда только первая часть. Без споров. И без стихов.

- Жаль, – кинула через плечо, даже не оглядываясь. – Я как раз думала: не зачитать ли тебе одну строчку. Из тех, где «все запертые двери – о тебе».

Колдун замер. Потом чуть склонил голову к плечу, будто пропуская сквозь себя это – как заклинание, как удар, как... нет, точно не просто слова. И он пошёл за ней, по традиции – на шаг позади, как положено напарнику. Они шли по внутреннему переходу между крыльями Дома, через тот самый коридор с высокими окнами, где дневной свет ещё держался, но уже выцветал, растекаясь по каменному полу тонкими полосами. Каэлинтра не спешила, хотя шаг её был точным, как всегда. В руках она по-прежнему держала книги, тонкий корешок стихов чуть касался запястья, словно напоминал о себе, о том, что выбито не на рунных табличках, а в строчках чернильных, уязвимых, слишком человеческих. Риаркас не отставал. Полшага позади, чуть сбоку. Без спешки. Без напряжения. Просто рядом.

- Все запертые двери – о тебе, – негромко сказал он вдруг, как будто продолжая её недавнюю шутку. – Хотя ключи потеряны давно. Но сердце слышит голос в тишине, и ожиданьем вновь живёт оно.

Каэ сбилась с шага. Всего на миг, но он это заметил.

- Ты что, наизусть знаешь этот сборник? – она приостановилась и, обернувшись через плечо, прищурилась. – Или тоже читаешь ночами романтическую лирику вместо отчётов?

- Я многое читаю, – спокойно ответил колдун. – Особенно если в тексте есть закрытые двери.

Она фыркнула, но без раздражения. Скорее, с ироничным поражением в голосе:

- Прекрасно. Значит, у меня в группе выездной инспекции ещё и знаток поэзии. Осталось только выяснить, что ты ещё умеешь. Кроме того, что я и так знаю.

- Лучше не выяснять всё сразу, командир. Останется меньше поводов удивляться.

- О да, – хмыкнула она, – а мне так нравится, когда ты меня удивляешь.

Ответ прозвучал бы излишним – потому что в её голосе уже было достаточно и иронии, и близости, и того странного напряжения, которое он теперь знал почти наизусть – как заклинание, которое нельзя произнести вслух, но можно почувствовать на вкус. Каэ развернулась и пошла дальше, как ни в чём не бывало. Он снова зашагал следом, а в голове у него, упрямо, снова и снова повторялась строчка, прочитанная много лет назад, совсем в другой жизни, в другой стране, под совсем другим небом:

…все запертые двери – о тебе…

И никакие цепи не могут закрыть их навсегда.

- Понимаете, – начал Риаркас, не повышая голоса, – поэзия и заговоры ближе, чем может показаться. Не по смыслу, конечно, по структуре. Влияние ритма на восприятие, акцентов – на запоминание. И в том, и в другом заложена динамика: от накопления к разрядке. Правильный темп может усиливать эффект или, наоборот, нейтрализовать, как в ритуале, где одни и те же слова при разной интонации вызывают совершенно разные результаты.

Он говорил спокойно, даже отстранённо. Точно, размеренно, как будто комментировал что-то из учебника или из опыта, слишком глубокого, чтобы всерьёз объяснять. Но голос... голос был бархатным, тёплым, низким. Таким, что не оставлял выбора – только слушать. Каэлинтра кивнула, пытаясь удержать серьёзность, но где-то в области солнечного сплетения уже нарастал совершенно другой ритм. У неё в руках всё ещё были книги и, чёрт побери, они стали неожиданно тяжёлыми. Или это просто перехватило дыхание, когда он сказал разрядка с таким тоном, будто говорил вовсе не о том ритуале. Она прокашлялась.

- Ты сейчас серьёзно сравниваешь любовную лирику с ритуалами изгнания нечисти?

- Не обязательно изгнания, – с лёгкой тенью улыбки уточнил колдун. – Есть заговоры на защиту. На узы. На подчинение. Даже на притяжение.

Каэлинтра чуть не уронила томик, но вовремя перехватила. Притяжение. Ну конечно. Почему бы и нет.

- И у всех, – продолжал Риаркас тем же ровным тоном, – одни и те же закономерности: ритмическая формула, повторяющаяся структура, определённая частота дыхания при произнесении. Это позволяет тексту «встраиваться» в сознание или поле объекта.

Объект, боги. Он ещё и так это называет. Каэлинтра на ходу заправила волосы за ухо и сделала вид, что сосредоточена донельзя. А в голове... в голове был ровно тот самый ритм, о котором он говорил. Его голос. Его темп. Эта проклятая глубина воздействия. А ещё – весьма подробное представление о том, как бы всё это звучало не в ритуальном кругу, а в её спальне. Или... ну, допустим, в кабинете с закрытой дверью. Где правильный ритм тоже важен, а дыхание, темп и глубина вдруг становятся вопросом не теории, а действия.

"Чёрт, Элина. Соберись."

Она остановилась у лестницы и сказала резко и чуть громче, чем нужно:

- Всё, хватит. Если ты ещё хоть раз скажешь «ритм» – я выкину тебя в окно.

Риаркас чуть наклонил голову:

- А «глубина»?

Она зажмурилась.

- Вот именно. Глубина. Особенно воздействия.

Он кивнул, как будто был удовлетворён тем, что объяснил достаточно, и позволил себе короткую, молчаливую усмешку. Всё равно услышал и всё понял, даже если не подал вида. Каэ тряхнула головой, собралась и пошла первой по лестнице, с книгами прижатой к груди, чуть быстрее, чем нужно. А он – за ней. Всё с тем же шагом. Всё с тем же голосом в памяти. Всё с тем же ощущением, что от некоторых заговоров не спастись, даже если знаешь их наперёд.

Они шли по коридору к артефакторной, шаги отдавались тихим эхом, будто всё здание специально притихло, чтобы прислушаться. Каэлинтра держала две книги, которые всё ещё грели ладони, и очень старалась не думать о ритмах, темпах и прочих словах, которые совершенно случайно у колдуна получились такими многозначительными. А Риаркас шёл чуть позади, смотрел прямо перед собой, лицо спокойное, сосредоточенное – ну да, конечно, сосредоточенное, только вот дыхание у него чуть сбилось, а взгляд стал глубже обычного. Он прекрасно знал, что перегнул. Он прекрасно знал, что звучало это совсем не так, как должен заклеймённый говорить о связывающих ритуалах. Но остановиться? Ну уж нет, кому это вообще удавалось рядом с ней.

Колдун тихо выдохнул. И – зачем-то, абсолютно не к месту – сказал:

- Командир… если хотите, я мог бы показать пару простых заговоров, которые допустимы к изучению в Ордене. На защиту, например. Или на усиление реакции. Они требуют правильного… ритма. И темпа. И дыхания.

У Каэлинтры чуть ноги не свело. Она остановилась, очень медленно повернула голову, убавила голос до низкого, спокойного:

- Ты специально?

- Я… – он даже моргнул. – Нет. Я говорю серьёзно.

Но от этого «серьёзно» стало только хуже. Потому что прозвучало оно почти интимно. Тихо, низко, чуть хрипловато. Как будто он приглашал. Как будто не заговоры имел в виду вовсе. Колдун попытался спасти ситуацию, но получилось только хуже:

- Для произнесения есть правильная… – он замялся, но уже поздно, –… последовательность.

Что-то похожее на нервный смешок сорвалось у Каэ с губ.

- Риаркас. – она подалась чуть ближе. – Если ты сейчас произнесёшь слова «глубина воздействия», «нарастание» или «разрядка», я скажу Аластору, что ты мне всю библиотеку испортил.

- Я… – Тьма, что я несу?! – попытался собрать остатки достоинства колдун. – Я лишь хотел предложить обучить вас тому, что может пригодиться в Карли.

"Прекрасно, молодец, – пронеслось у него в голове. – Скажи ещё, что это полезно в любых полевых условиях. Или что освоение нужного темпа требует практики. Или что ты лично готов помочь с… практикой. Да. Ещё лучше."

Риаркас кашлянул и машинально поправил ворот рубахи, как будто от этого мог исчезнуть жар на шее под рунами. Но Каэ уже посмотрела на него так, что колдун понял: она, кажется, слышит всё, что творится у него в черепной коробке, даже если он не произносит ни слова.

- Защитные заговоры, говоришь? – с явным намёком протянула она. – С правильным темпом?

Он закрыл глаза на секунду.

"Заткнись. Просто заткнись, Ар-Хаэль. Остановись. Да заклейми ты себя сейчас добровольно, это будет проще, чем объяснять ей, что ты вообще имел в виду…" Но вслух он сказал с идеальной вежливостью:

- Да, командир. При желании я могу продемонстрировать их… позже.

"Позже»? Серьёзно?!!"

Каэлинтра сделала вид, что ничего не понимает. Чуть вскинула подбородок, пошла дальше, шаг упругий, уверенный – как будто это он, а не она, чуть не краснеет. Но внутренняя реакция была совершенно неупругая.

"Что он вообще себе позволяет? Какие ещё демонстрации? И почему у меня от его голоса… это? Богини, ну весна же. Весна. Это всё весна."

Они дошли до дверей артефакторной. Каэ постучала, и стала ждать, пока старший артефактор отопрёт, а Риаркас стоял рядом, как ни в чём не бывало. Никакой тени смущения. Никакого намёка, что две минуты назад он звучал так, будто собирался учить её не заговору, а совсем другим техникам. Она бросила на него короткий взгляд:

- После подготовки – в библиотеку. У нас ещё список ду;хов недосмотрен. Без… ритмов и глубин.

- Разумеется, – спокойно ответил он.

"Тьма, что я несу… – гремело внутри у колдуна, хотя по лицу этого было не сказать. – И почему она смотрит на меня так, будто я ей ритуальный круг поджёг?"

Дверь открылась, и Каэ сдала его артефакторам, а когда она уходила по коридору, Риаркас всё ещё стоял внутри, но взглядом провожал её так, что никакие руны не помогли бы это скрыть, и подумал с полной обречённостью:

"Если я ещё раз открою рот в её присутствии, я либо скажу что-то неприличное, либо честное. И оба варианта – смерть."

***

В артефакторной стоял устойчивый запах жжёного серебра, горячей смолы и старого пергамента. Воздух казался густым от магических паров и пыли – в общем, всё было, как обычно. Но в голове Риаркаса царила совсем не обычная обстановка.

Он сидел за длинным столом, уставленным мерцающими кристаллами, зачарованными браслетами и пучками сушёной травы, терпеливо сплетая волокна заклинательного полотна. Пальцы двигались машинально: руны ложились на металл, будто сами знали, где им быть, контуры защитной сетки замыкались, фиксируясь в правильной геометрии. А мысли, увы, были всё дальше от дисциплины.

"Темп и ритм. И глубина... Прекрасно, просто восхитительно. Как теперь забыть выражение её лица, когда я это сказал? Как, в Тьму тебя, не продолжить это мысленно?"

Он крепче сжал щипцы, точно обуздывая собственный голос, чтобы не вырвалось ни звука. Главный мастер, седовласый и угрюмый, давно известный своей нелюбовью к магам вообще и Риаркасу в частности, время от времени бросал в его сторону подозрительный взгляд, но, к счастью, молчал.

"Что я ей вообще предлагал? Обучиться «проверенным заговорам»? С верным ритмом? – он мысленно скорчил гримасу. – Да я звучал, как дрянной поэт с дешёвой сцены."

От горячего железа поднимался пар, и в нём снова всплывало её лицо – сосредоточенное, с этой упрямой линией губ, с глазами, в которых давно уже притаилось что-то большее, чем раздражение. Что-то, что он старательно игнорировал. Почти.

"Идиот. Ты же взрослый человек. Колдун, в конце концов. Заклеймённый, опасный, между прочим, а не флиртующий дурак на балу."

Но в голове снова звучали те самые стихи – строчка за строчкой, с её дыханием где-то рядом, с этим непроизвольным наклоном головы, с отблеском полутёплого смущения. Он помнил это. Слишком хорошо.

«...И ожиданьем вновь живёт оно.»

"Сердце, да. Прекрасно. Только нечего ему тут жить. Хватит. Надо работать, сплетать руны, проверять пломбы, всё как положено. А не думать о ней. Особенно не думать о том, как она будет выглядеть завтра, в выездной форме. И уж точно не о том, как бы звучали эти самые заговоры, если бы читать их ей, вполголоса, в комнате, где никого нет, кроме нас двоих..."

Риаркас шумно выдохнул, с силой положил зачарованный браслет на край стола, и лишь потом понял, что мастер снова смотрит на него.

- Закончил, – отрывисто бросил он.

Мастер только хмыкнул и мотнул головой в сторону следующего набора артефактов. Список большой, до вечера не управиться. Что ж – и хорошо. Чем больше работы, тем меньше времени на собственную Тьму, на мысли, и на охотницу. Хотя, если быть честным... именно она сейчас была источником всей внутренней магии. Не Тьма. Она.

Кристаллы на артефакторном столе поблёскивали ровным, почти ровным светом, но пальцы Риаркаса дрогнули – руна «йель» легла чуть сдвинутой, и пришлось переделывать слой, стачивать наплыв и перечерчивать снова. Под глухое бормотание главного артефактора, под свистки перегретого камня и стук бронзовых пряжек, в голове разрастался свой, опасный, недопустимый ритм.

Темп. Ритм. Глубина.

Он же это вслух сказал. Голосом чуть ниже обычного. С паузой между словами. И смотрел на неё, глядя в глаза. На неё. В этом чёртовом мундире с расстёгнутым воротом.

На Элину.

"Слава Тьме, она не выронила эти книги – просто ушла. Ушла? Да, конечно. Только в голове осталась. И сейчас – снова здесь."

Образ навязчиво возникал перед внутренним зрением: Каэлинтра, стоящая у артефакторной двери, её упрямо вздёрнутый подбородок, но дыхание-то он слышал – сбитое. Она нервничала. Она чувствовала. Он видел. Он чувствовал тоже.

А теперь... теперь руны молчат.

Проклятая цепь. Молчит. Ни вспышки боли, ни зуда, ни даже лёгкого пульса в шее.

Он нарушил – пусть косвенно – правило. Нарушил границу. Сказал лишнее. Подумал слишком явно. Разгорелся. А цепь молчит. И это пугало куда сильнее, чем если бы боль пронзила всё тело. Значит... позволено? Или – не замечено?

Риаркас сжал зубы. Щипцы сжали амулет, а в голове всё звучало – не слова, а образы.

Каэ, запутавшаяся в ритуальных лентах. Каэ, на которой он показывает «верный ритм» – пальцами. Губами. Колдовским дыханием.

Каэ, которую держит за талию. За запястья.

Каэ, которую учит правильно шептать защиту – ему в ухо, в полумраке.

Она выговаривает слова заклинания, сбивается, и он снова приближается, глухо говорит:

– Не так. Повтори. Медленно. С ритмом. Глубже.

И она дрожит. Не от магии. От него.

В его руках.

"Прекрати."

Амулет треснул. Бронза не выдержала лишнего оборота.

- Ты что там творишь? – раздался с другого конца комнаты раздражённый голос мастера. – Рунный стержень нельзя перегревать, разве ты этого не знал?

- Знал, – коротко отозвался Риаркас. – Ошибся.

Вот именно. Ошибка. Но не в работе. Он вернулся к следующему предмету, только чтобы руки снова легли на металл неуверенно. Пульс сбит. Темп нарушен. А внизу живота всё ещё дрожит след её взгляда.

"Я с ума схожу. Или… уже сошёл. Плевать. Только бы она больше не смотрела так, как тогда. Только бы… ещё хоть раз..."

Колдун вздохнул сквозь зубы и продолжил. Работа была единственным, что спасало от собственных же желаний, пока цепь всё ещё молчала.

Проблема с Карли… Тёмная, вязкая. Слишком мало фактов, слишком много слухов, переданных через трактирные столы, перебранных голосами купцов. И слишком много пропавших. Риаркас отвлёкся от треснувшего амулета, принялся за новый рунный диск – медь, слоистая структура, первичная гравировка. 

"Думать о деле. Только о деле."

В Карли нет воды – значит, никсы отпадают. Болот тоже не было, местность каменистая, слабо лесистая, со старой почвой – магия там не течёт легко, не растекается. И, соответственно, нет никаких болотных духов, тварей-подменышей, никаких «мягких теней», которые заманивают через звуки. Тогда что остаётся? Кто или что способно в такой зоне незаметно уводить людей – преимущественно, мужчин – без следа и без шума?

"Очарование? Принудительное притяжение? Дух, использующий инстинкты против цели? Или вовсе человек, но с доступом к магии внушения?"

Риаркас почти машинально наносил узор, его пальцы знали работу без участия разума. А сам мысленно строил модель – звуковая волна, воздействие на нижние центры, тёплый голос, внезапное чувство доверия, зависимость... Он тут же споткнулся о собственную мысль.

Тёплый голос. Зависимость. Слово. Контакт глаз. Команда. Привычка слушаться – даже если не хочется.

"Тьма… Это ж Каэлинтра, значит."

Орден, конечно, считает себя защищённым. Охотники обучены сопротивляться внешнему внушению, различать магические аномалии, держать дистанцию. Но она… Сколько уже раз он поймал себя на том, что следует за ней? Что слушается? Что отвечает, даже когда не обязан? Что позволяет себе близость, которую ни один другой командир не получил бы. Что ловит её взгляд – и не может оторваться. 

А теперь ещё и образы… Образы, которые нельзя развидеть.

Колдун почти фыркнул вслух. Орден может охотиться на духов сколько угодно, но самый действенный из них сидит в их же Совете. С короткими светлыми волосами, зелёными глазами и обострённым чувством долга.

"Вот она – дух. Тот самый, что завлекает, ломает осторожность, оставляет внутри голод."

- “Слово твоё – приказ, прикосновение – клеймо,” – пробормотал он, прежде чем понял, что цитирует её же слова на тренировке. – “Связка держится на контроле и знании”.

Конечно. Только знание тут давно перешло черту, а контролем всё больше становилась сама Каэлинтра. 

Риаркас отложил инструмент. Пора бы выйти на свежий воздух, если, конечно, это поможет. Но нет, он знал – не поможет, пока в голове была Элина.

"Дух внутреннего периметра, не иначе."

***

День выжигал остатки его воображения методично, без пощады. Монотонная работа под надзором главного артефактора оставляла мало пространства для блуждающих мыслей, каждый диск, каждая пластина, каждый амулет проходил через одни и те же движения: очистка, зачистка, травление рун, активация. Механика, рутина, узоры. Риаркас даже не заметил, в какой момент в голове стало ясно, а в груди – пусто. Не тревожно, не больно. Просто там поселилась тишина, скучная, вязкая, но очень нужная.

Потому что иначе бы снова увидел бы её пальцы, смахивающие прядь с виска, или услышал бы голос, звучащий в голове на фоне любого текста. Он стёр остатки пепельного порошка со стола, сдал работы в учётную книгу и дождался разрешения уйти. Библиотека была недалеко, буквально два поворота от артефакторной, одно пересечение. Он знал, что Элина уже там, она всегда приходила вовремя, если дело касалось расследований.

Каэлинтра сидела у дальнего стола, под низким светильником, с книгой, раскрытой на двух третях – волосы чуть растрёпаны, рука придерживает переплёт, взгляд бегло скользит по строкам. Ни один из орденских не осмелился бы окликнуть её здесь. 

Риаркас подошёл молча и опустил на стол три тома из артефакторного архива: «Призрачные феномены в сухих зонах», «Хищные духи границы» и «Весенние исчезновения в Центральной Империи». Каэлинтра подняла взгляд, кивнула в знак приветствия. Слов было не нужно. Они и так знали, зачем здесь.

- Начнём с локальных, – тихо сказала охотница, не глядя на мужчину, пролистывая страницы. – Меня интересует всё, что активизируется в марте и способно повлиять именно на мужчин. Не по воле, не по договору – именно увлечение, притягивание.

- Отмеченные духи плодородия, – отозвался колдун, опускаясь рядом, – бывают не только лесными или водными. Есть воздушные, есть остаточные полевые. Есть такие, что создаются в местах гибели, особенно если там была насильственная смерть, и ритуалы захоронения не были завершены.

- Карли у старой дороги, – хмуро кивнула она. – Там могли быть и сражения, и казни.

Он развернул книгу ближе, прокрутил пергамент до главы «Краткоживущие аномалии на пересечениях трактов». Её плечо коснулось его – совсем чуть, неосознанно. Он не отстранился.

- Вот, – Риаркас показал пальцем на пару строчек в середине страницы. – Духи ожидания. Возникают на местах, где кто-то долго ждал, но не дождался. Обычно – женщины. Мать, жена, невеста. Их обида становится формой притяжения. А цель – мужчины. Они уводят не навсегда, а… в никуда. Туда, где нет боли. Где можно просто быть.

- Прелестно, – мрачно прокомментировала Каэлинтра, но взгляд её задержался на описании. – Нам точно надо проверить эту линию. И собрать всё, что можно о подобных местах вдоль дороги.

Колдун кивнул. Потом, спустя мгновение, заметил:

- Вы ведь знаете, что если это так, то обычный дозор не справится.

- Поэтому ты и едешь, – коротко сказала она. – Ты, и ещё трое, кто точно не свернёт.

Риаркас не ответил, не стал спорить. Элина снова вернулась к чтению, перелистывая страницы с сосредоточенной решимостью. А он, на миг прикрыв глаза, попытался отрешиться от её близости, от тихого дыхания рядом, от едва уловимого запаха кожи и чая. Всё это было здесь – гораздо ближе, чем опасность, гораздо сильнее, чем магия.

- Если ориентироваться только на рассказы, можно упустить главное, – Риаркас провёл пальцем по краю страницы, не столько читая, сколько упорядочивая мысли. – Это могут быть и лаумы. Они не всегда держатся воды, особенно весной, в переходное время, когда границы между стихиями размыты. Тогда они уходят в лес, ближе к цветущим полянам и заброшенным капищам.

Каэлинтра откинулась на спинку деревянного кресла, внимательно слушая. Он говорил спокойным, почти отрешённым тоном, как на лекции, но в его голосе была привычная глубина, и что-то чуть болезненно точное в формулировках.

- И ты считаешь, что они способны увлечь деревенских мужчин до состояния потери связи с реальностью? Без следов? Без сопротивления?

- Лаумы – не обязательно красавицы из сказок. Некоторые из них – осколки старой веры. Их притяжение – это не внешность. Это зов, импульс, ощущение, будто кто-то ждёт тебя. Тебя – лично. И ждёт давно.

Риаркас открыл ещё одну книгу, вытащил закладку. Там был зарисован круг: полянка, на краю – камни, выложенные по часовой стрелке. Подпись: «Место явления блуждающего света. Потеря трёх путников. Вернулась только женщина, не помнящая ничего.»

- Бывают и простые лесные огоньки, псевдодухи, как мы их называем. Остаточные формы – магия, зацепившаяся за эмоцию. Кто-то умер в страхе или тоске, и эта энергия застряла в пространстве. Такие огоньки чаще появляются весной. Они не злы сами по себе, но опасны, если человек уже измотан, если он нестабилен. Они ведут его… туда, где он хочет быть, но не должен.

- И не только мужчин, я думаю, – тихо сказала Каэлинтра, глядя в текст, не поднимая взгляда. – Женщины могут тоже исчезать. Просто о них меньше говорят. Особенно если они не чьи жёны или дочери, а просто были одиноки.

- Верно, – подтвердил Риаркас. – В списках чаще фиксируются мужчины, потому что у них есть официальные связи – работа, семья, имена. А одиноких, особенно женщин, могут и не вспомнить. Особенно в деревнях и особенно весной, когда все заняты посевами и обновлением и забывают, что обновление нередко начинается с жертвы.

Он посмотрел на Каэлинтру. Она всё ещё сидела, чуть нахмурив брови, вцепившись пальцами в край страницы, будто текст под её ладонью мог убежать.

- Мы не узнаем, что именно, – продолжил колдун, – пока не окажемся на месте. Нужно увидеть ритм местности, повадки, обстановку. Книга не заменит живого следа.

- Поэтому ты и едешь, – повторила Каэлинтра тем же тоном, что и днём. – Потому что ритм ты чувствуешь лучше, чем большинство.

- Возможно, – сказал он медленно, не отводя взгляда. – Хотя многое зависит от... практики.

Каэ усмехнулась, с тем самым оттенком, что бывал у неё на лице после особенно удачного удара в спарринге. Только сейчас удар пришёлся не в грудь, а чуть ниже. И – внутрь.

- Практику, значит, считаешь важной? – её голос прозвучал легко, но взгляд остался опасно прицельным.

- Обязательно, – ровно ответил Риаркас. – Без практики не выстроишь ни ритм, ни темп. Всё развалится на первых же строках. Или…

Он замолчал. Но и не нужно было продолжать. Каэ чуть подалась вперёд. Волосы упали на лицо, отбрасывая тонкую тень. Она подняла руку, поправила локон, очень медленно, будто нарочно подчёркивая паузу. Ему на миг показалось, что это жест заклинания, знакомый, как и те, что записаны в книгах перед ним. Только тут жертвой был он.

- А у тебя-то самого ритм не сбивается? – голос её был почти ласковым. Почти.

Риаркас не ответил сразу. Он смотрел на неё спокойно, но за этим спокойствием уже колыхалось нечто гораздо более живое, горячее и плотное, чем можно было бы позволить в библиотеке Ордена. Он знал, что стоит сказать лишнее, и цепь вздрогнет на шее, как охотничий пёс, сорвавшийся с привязи. Но молчать было не легче.

- Нет, – ответил он глухо. – Я держу темп. Всегда.

Каэлинтра усмехнулась, откинулась на спинку стула, подняла книгу и аккуратно закрыла её. Страницы хрустнули, словно ставя точку. Или многоточие.

- Ну и хорошо. Значит, в поездке ты сможешь продемонстрировать это на практике, – она встала; прямо, чётко, в темпе – как и положено офицеру. – Заговоры, конечно. Ритмичные.

Улыбка её была ровной, как у охотника, уже загнавшего добычу в нужное место.

- Разумеется, – ответил он.

***

Купальни встретили её полутемнотой, влажным паром и тонким еле уловимым запахом чабреца и иссопа. Здесь всегда было тише, чем где бы то ни было в Доме: мягкий плеск воды, шелест ткани, редкое постукивание медных ковшей, да тёплый камень под босыми ступнями. Элина, едва прикрыв за собой дверь, на несколько секунд замерла у порога, сама не до конца веря, что сбежала. Что не пошла к себе, не вернулась в зал, не велела Риаркасу что-нибудь... исправить, подшить, объяснить. Не развернулась, не рванула обратно – и слава Всевышнему.

Она сняла куртку и потянула за шнурок рубашки так резко, будто это была не ткань, а поводок, стянувший с неё все последние полчаса. Всё: ритмы, темпы, практику, голос, паузы, паузы, слишком длинные, слишком точные. Каэ бросила одежду на скамью, стянула штаны, развернулась к купели и шагнула в воду почти рывком, как в бой. Ей казалось, что чем резче она опустится в купель, тем скорее вода отобьёт эти липкие, невыносимо живые мысли.

Травяной настой обволакивал кожу, тёплый и чуть терпкий, с лёгким камфорным шлейфом. Прекрасно для расслабления и абсолютно бессильно против того, что разошлось в ней с той самой строки: "Все запертые двери – о тебе".

Элина закрыла глаза, погрузилась глубже – по плечи, по шею, волосы всплыли мягким облаком, запах масла лаванды коснулся висков, и всё равно…

"Темп… держит темп. Всегда. Да чтоб его…"

Она прикрыла лицо ладонями, и, будь здесь зеркало, увидела бы яркий румянец, вспыхнувший на скулах, и не от горячей воды. Она откинулась на каменный борт и глухо выдохнула.

- Идиотка, – пробормотала себе под нос. – Я – полная идиотка.

Офицер, командир, дочь Хранителя… А в голове – один чёрт, – как он бы эти свои ритмы показал на деле, и как звучал бы голос, если он сказал бы не заклинание, а имя. Её имя. И – на ухо, а не вслух. И – в темноте. И – не в библиотеке.

Каэ стиснула зубы и плеснула водой в лицо, резко, почти агрессивно. Что вообще с ней? Вся эта история – с пропавшими, с лесными духами, с будущей поездкой – она должна думать о деле, а не о голосе этого заклеймённого колдуна. Не о том, как он смотрел, не моргнув, когда говорил «Я держу темп». Тем более, не о том, как легко было бы забыть, кто он, если бы не руны на шее и статус.

И она ведь знает, что это – игра. Или нет?

Да какая разница.

"И ты, Каэлинтра Мор’Валдар, никогда не признаешься никому, что думаешь вот такое о своём напарнике. Никогда. Даже себе – не до конца."

Она нырнула под воду с головой, словно надеясь на то, что тишина в глубине сможет смыть с неё то, что кипело внутри. Но даже под водой ритм голоса колдуна звучал в ней так, словно в неё вселился сам дух весеннего безумия. Элина вынырнула, провела руками по лицу, смахнула мокрые пряди волос назад и уставилась в потолок купальни.

- Нас всех прокляли, – сказала девушка вслух, абсолютно уверенно. – Других объяснений у меня уже нет.

И, что характерно, эхо по пустой купальне это прозвучало так, будто сама купель тоже согласилась с ней. Потому что ну правда же… Она не сумасшедшая. Она – командир, мать его. Командир боевого отряда, охотница, выросшая в цитадели. У неё дисциплина в крови, холодная голова, трезвый расчёт, чёткий приоритет – залог выживания.

А сейчас? Сейчас она сидит в горячей воде, как бедная девчонка после бала, и думает о мужиках. Не в общем смысле, а очень конкретно – о трёх, причём порознь.

Фарен, который вообще ни разу так не смотрел на неё за всё время, а сегодня вдруг будто решил, что пора вспомнить, что она женщина.

Аэррион со своими цветами, платками, мягким голосом, который всегда был для неё роднее и проще, чем хотелось признавать. И этот взгляд, когда он рассказывал о Тарнуте… Ласковый, внимательный, слишком доверчивый.

И – хуже всего – колдун. О, колдун, который должен быть проблемой, ответственностью, инструментом Ордена, объектом контроля. А он почему-то ведёт себя так, будто он человек. Более того – человек, от которого у неё…

Даже сейчас, чёрт бы побрал…

Дыхание сбивается.

Элина бухнулась затылком о каменный борт купели, глядя в потолок, словно пыталась увидеть на нём объяснение.

- Проклятье, – выдохнула она. – Настоящее весеннее наваждение.

И ведь иначе не объяснишь. В Ордене в апреле творится чистая чертовщина. Бойцы, которые обычно только дерутся и жрут, вдруг разом начали ржать, таскаться за девицами, подмигивать кому попало, шуметь до ночи, как будто ветка фортификационных стен взбесилась. Фарен – Фарен, человек, у которого эмоций нет вообще, кроме профессионализма, – вдруг стал мягче, внимательнее, и начал эти свои прозрачные «Тебе уставать нельзя, командир, а я тут рядом». Колдун, который должен быть холоднее гранита, перманентно ходит какой-то выбитый из равновесия. То подцепит, то взглядом полоснёт, то скажет что-то слишком мягкое, слишком личное, или – наоборот – такое, что у неё по всей коже мурашки. И – тьма с ним – эти мысли.

Яркие, чуть ли не осязаемые.

Буквально сцены в голове – на столе, у стены, на тренировочной площадке, в библиотеке…

Каэ снова ушла под воду, задержав дыхание, пытаясь себя утихомирить.

"Это всё не может быть реальностью. Это морок. Это наваждение. Это…"

Она снова вынырнула, отплёвываясь от воды.

- Это кто-то нам в еду зелье подмешивает, сто процентов, – буркнула Каэ. – Вот иначе я эту вакханалию никак объяснить не могу.

Если подумать, то весь Орден так себя ведёт, все перешёптываются, у всех вид какой-то разом расцветший. Боги, даже поварихи вчера напевали. Элина медленно приложила ладонь ко лбу.

- Да за что мне это, – прошептала она, закрывая глаза. – Весна, мать её. Настоящий морок.

И, что самое неприятное, она вовсе не была уверена, что хочет, чтобы это прошло. Горячая вода ласково обволакивала её тело, но мысли упорно не давали покоя, будто сама весна решила посмеяться над ней. А Каэ сидела и понимала: если так пойдёт дальше, завтра она сорвётся.

На кого – вопрос открытый.

Но лучше бы всё-таки на кого-то одного. А не на всех троих сразу.

- Нет, Элина, – одёрнула она себя. – Ты офицер. Ты не хочешь троих. Ты вообще никого не хочешь. Ты хочешь…

Она задумалась, и ответ пришёл куда быстрее, чем она ожидала.

"…чтобы этот чёртов морок прошёл."

Но сердце – зараза! – билось так, будто было с ней категорически не согласно. Купель приятно обжигала плечи, убаюкивая теплом, но в голове Каэлинтры бушевал ураган. Она откинулась назад, позволив воде сомкнуться у основания шеи, и тихо застонала, не от боли, а от собственной невозможной мысли, которая вырвалась из глубин отчаяния и, по какому-то недоразумению, прозвучала в сознании как почти разумная идея:

"А может, и правда выйти за первого, кого отец пригласит на этот парад идиотизма?.."

Она думала об этом и сама себе не верила. Но где-то между тошнотворной усталостью, невозможностью думать ни о чём, кроме мужских рук, и ощущением весеннего помешательства вокруг, эта мысль казалась уже не такой уж и невозможной. Ну а что, пусть они все подавятся. Колдун с его стихами и голосом, Фарен с полуулыбкой, Аэррион с вечно невинным взглядом и подколами про «гильдию». Пусть отец с его советниками выберет какого-нибудь безупречно скучного наследника из столицы, она, не читая, подмахнёт брачный контракт, сыграет роль влюблённой леди, и будет каждое утро просыпаться рядом с тем, кто никогда не посмеет читать ей стихи с двусмысленным ритмом, не будет вызывать жар в животе одним взглядом, не сделает её безумной.

И будет покой.

Тихий. Равномерный. Безупречно умеренный. И бесконечно, чудовищно скучный.

Каэлинтра фыркнула, вынырнув из воды и откидывая волосы назад. Брызги в лицо полетели как пощёчина. Правильная. Живая.

- Да ты совсем рехнулась, Мор’Валдар, – пробормотала она себе под нос и вылезла из купели. – Вот серьёзно. Выйти замуж. Сама в себя поверила.

На полке лежало чистое полотенце. Она сдёрнула его, вытерла плечи, села на край и уставилась в пар, витающий над водой. Думать не хотелось, но мысли были из тех, что не унимаются.

"А что бы он сказал, если бы узнал?.. Колдун, в смысле. Услышал бы, что я почти согласилась на свадьбу с кем угодно, лишь бы не остаться с этой проклятой неопределённостью в груди. Что бы он сказал? Засмеялся бы? Молча отвернулся бы? Или..."

Она прикрыла лицо руками и снова застонала – теперь уже от раздражения к себе. Весна, морок, зелье в каше. Объяснение должно быть. Иначе она, командир Орденского патруля, всерьёз скоро начнёт верить, что заклеймённый маг, читающий стихи в полутоне, – это не угроза, а что-то... куда более опасное.

Тихий смешок сорвался с губ. Ещё один. Уже громче. Нет, ну а правда: это всё ведь несерьёзно. Правда?..