Мою кошку звали Кысун

Я подобрал Кысуна котёнком.

Был октябрь, стояла ветреная холодная сырая осень, котёнок попался мелкий, блохастый, он отчаянно мяукал, а я спешил на работу. У меня аллергия на кошек, поэтому я сразу решил отдать его в хорошие руки. Пока их искал, называл котёнка всякими забавными и фантасмагорическими именами, всё равно же отдавать. Но подходящих рук поблизости не нашлось, соседи на объявление о найденном около дома котёнке не откликнулись, соцсети тогда ещё только начинались и не помогли, а аллергия сама собой прошла. Поэтому котёнок остался у меня, а одно имя из того фантасмагорического набора прижилось — Кысун, через «ы».

Время шло, котёнок вырос и через год-два превратился в пушистую снежно-белую кошку с чёрно-серыми пятнами и огромным хвостом. Да, верно, Кысун — это кошка, не кот, такое уж ей досталось имя. А вместе с ним и оригинальный плавающий род местоимений. Обычно Кысун был он, но время от времени я вспоминал, что это она, и тогда Кысун становился Кысухой. Но, похоже, это была только лишняя суета — Кысун всё равно не реагировал ни на какие имена и призывы. Видимо, её кошачья сущность была выше этого. Необыкновенно длинная шерсть и мощный воротник определённо говорили о том, что у моей кошки были северные предки. Возможно даже, она была породистой, сибирской. Впрочем, родословная Кысуна меня не слишком беспокоила, и самого Кысуна она, полагаю, тоже волновала не сильно.

Из года в год в жизни Кысуна мало что менялось. Побегать, поурчать, посидеть в разных интересных местах, посмотреть с подоконника на голубей и изредка пробегающих под окнами уличных котов — всё это, конечно, важно. Увлёкшись, раза три Кысун даже из окна выпадал. Но, оказавшись слишком близко к земле, устраивал такой ор с завываниями, сидя на травке под окном, что не заметить пропажу жильца было невозможно — и его каждый раз удавалось оперативно эвакуировать обратно. Ещё бабочки, здоровенные ночные бабочки, летними вечерами залетающие в открытое окно, — Кысун носился за ними по всей квартире и ел их прямо с крыльями. Наверное, ему бы больше понравились мыши, но это не точно. Может быть, моя кошка любила именно бабочек. Потом лето кончалось и наступала холодная скучная осень. А потом наступала зима — сезон тёплых батарей, потом били куранты... — и год начинался снова, такой же, как старый. Бесконечная кошкина жизнь продолжалась. Кошки же не знают, что они умрут, им никто об этом не сказал.

У меня событий происходило больше. Здесь, в моём мире, время точно продолжало идти. Оно постоянно куда-то шло, шло… Туда ли? Не знаю. Но со временем его прошло много, и многое ушло вместе с ним. Вместе со временем ушёл Тот, и даже Этот со временем ушёл тоже. В прошлом времени как-то раз осталась Одна, и Другая тоже однажды осталась там. Где-то там, в глубине прошлого, сейчас падает вчера, в котором меня ещё ждут родители, и я его забываю. Тогда ещё что-то было, кто-то ещё там был, да стало ни к чему и там, в прошлом, всё потерялось. Не страшно, ещё что-то будет. Вот только то, что ещё будет, кажется, тоже там, в прошлом, уже потерялось. Время шло, шло... Оно постепенно сжало мир до размеров квартиры, и мир затих. В нём почти не осталось слов, что же делать, их, наверное, тоже унесло время.

Но ничего, мой мир всё ещё оставался уютным. Так же, как и пять, десять и пятнадцать лет назад, с кресла на меня смотрел Кысун.

Но время шло. И наконец оно пришло такое, когда я сказал Кысуну, что вот, так сложилось, мы остались вдвоём, больше, видимо, никто уже не придёт. Кысун моргнул. Странно, но мне этого оказалось достаточно: чтобы было, кому сказать, и чтобы кто-нибудь в ответ хотя бы моргнул. А о том, что не стало Кысуна, сказать было некому, и мне никто не моргнул. Гигантская разница.

Вот, собственно, и всё, вся история. Про кошку. Или это не про кошку? А может быть, мне завести новую кошку? Да, наверное. Может быть.

***