Не смотри на меня из прошлого

       Меня в детстве никто не обижал. Ни взрослые, ни дети. Я была не по возрасту маленькая, хрупкая и серьёзная, а ещё очень рассудительная, спокойная, слегка похожая на маленькую старушку. Ловлю себя на мысли, что не я рассматриваю её на фотографии, а она, эта трёхлетняя девочка, смотрит на меня. Внимательно. Сосредоточенно. Неужели она ещё помнит, какую жизнь ей пришлось придумать для меня? Совсем не лёгкую. Поэтому она не улыбается? Живу, проживаю эту нашу с ней жизнь и улыбаюсь. Я научилась улыбаться. Моя природная смешливость выбралась-таки к людям, вместе с улыбкой, желанием помогать и оберегать родных и близких. Сейчас я не боюсь детских объятий. Мои первоклашки рвутся обнимать меня по поводу и без повода, если вдруг ненароком улыбнусь.

       В раннем детстве я не понимала, почему взрослым нужно неожиданно крепко взять меня за плечики и потрясти их, иногда довольно болезненно, или схватить тело поперёк , как кулёк, в охапку, закружить ни с того ни с сего, а то и подбросить меня с силой вверх? В общем, ужас что такое! Как можно так обращаться с ребёнком? Мои и без того большие голубые глаза распахивались, темнели и сверкали, ещё больше привлекая к себе внимание взрослых. И не только. Но об этом расскажу чуть позже. Сейчас важно сказать, что такое панибратское отношение ко мне настолько мне не нравилось, что я стала защищаться. Увёртывалась и хулигански поглядывая на взрослого, чаще не очень приятного знакомого, пряталась или вовсе убегала к детям на улицу. Отец как-то маме сказал: "Взрослеет девочка."

        А девочка поняла, что слезами в такой ситуации не поможешь, становилась дерзкой. Ненадолго хватило этого запала. Болезнь упрятала меня в больницу , и весь первый класс прошёл как в тумане. Я совсем ничего не помню о самом важном событии. Первый год в школе не запомнился, а вот второй! Пока я лежала в больнице, где лечили от ревматизма - говорили, что ангина мне удружила такие неприятные осложнения - мои родители получили хорошую квартиру в новом районе, так что я попала с корабля на бал. Новая комната на двоих с сестрёнкой. Новая школа и новый класс. Как было страшно! Я перестала говорить. Если говорила, то так тихо, что учительница, чтобы не терять со мной времени, спрашивала меня только письменно. Сколько помню, это были самые разнообразные карточки по самым разным предметам. А вот теперь о самом главном.

      Класс, куда я попала, был большой, переполненный. Сорок три или сорок четыре человека. Шумные-шумные мальчишки и ехидно-дерзкие девчонки. Как я теперь понимаю, в классе было несколько красивых мальчиков. Они-то и задавали тон всему. Я боялась их всех. Не знаю почему. У меня появилась подружка, не очень красивая внешне, но бойкая и сильная. Она не давала меня в обиду. После уроков за нами увязывались все мальчишки. Сбежать было нереально. Мы шли с моей тёзкой нарочно медленно, как будто гуляли, разговаривали и совсем не обращали внимания на ватагу одноклассников. А те, раз от разу, вели себя всё развязнее. Почему-то особенным шиком было отобрать мой портфельчик и не отдавать его до тех пор, пока мы не упирались в дверь моего подъезда. Подружка, всегда молча, стояла и ждала, пока я зайду в квартиру, потом уходила. Однажды я успела тихонько посмотреть из-за шторы на одноклассников. Подружкин портфель уже перекочевал в руки Васьки, высокого и нескладного, равно как не очень симпатичного и не очень успешного в учёбе. Других мальчишек уже нигде не было видно. Словно ветром сдуло. Что бы это значило?

      Мальчишки меня не обижали, а вот девчонки так и норовили задеть. Я не понимала, почему такое происходит? Мне было странно, что я вызываю у одноклассниц неприязнь. Я никогда ни с кем не ссорилась, говорила спокойно и тихо. И, кажется, именно спокойствие и выводило их из себя. Прошло два года. Я стала смелее, подросла. Мама разрешила отрезать мои не очень толстые косички и сделать стрижку. В моде был Гаврош. Мальчишки стали вести себя уважительнее. Наверное, так обращаются с хрустальной вазой. И вот, однажды, наша учительница после уроков стала показывать классу учебные диафильмы. Были такие. Самое интересное - это тёмные шторы. Толстые, совершенно непроницаемые. Когда их задёрнули, в кабинете стало совершенно темно. Ребята заняли парты, сидели плотно прижавшись друг к другу. Я сидела у стены, как всегда вместе с подружкой. Диафильмы были интересные, так что я не сразу поняла, что сижу уже не с подружкой, а рядом с Женькой, признанным нашим красавцем. И что сидеть очень тесно. И что отодвинуться совсем некуда. Я хотела встать и просто постоять у стены, но тут случилась странная возня. Женька друг облапил меня руками, наклонился к моей щеке, потому что был рослым и самым высоким в классе, и со всего маху поцеловал.

       Я процедила ему в ухо одно слово:"Дурак!" Потом легко вынырнула из-под его рук. Схватила портфель и опрометью выбежала из класса. Никто ничего не понял. Свет включили, когда я уже быстрым шагом шла домой. В полном одиночестве. Подружку я не простила. Она была влюблена в Женьку. Отказать ему не смогла. А дружить мы с ней перестали. Просто пересели на разные парты. И странно: никто ни разу не спросил, почему мы сидим врозь.

       Не смотри на меня, дорогая, из прошлого так строго и так целомудренно. Много лет, вспоминая этот первый, дерзкий мальчишеский поцелуй, я краснела и злилась. Как посмел? Я же не кукла! В десятом, на выпускном, мы гуляли с Женькой всю ночь. Вспоминали школу, целовались, но ни он, ни я ни словом не обмолвились о том отчаянном, детском, секретном поцелуе. Наши дороги разошлись сразу и навсегда. Я уехала из города, а Женька женился на моей бывшей подружке. И она, думаю, до сих пор не знает, что случилось тогда в кабинете.