Моя деревня, такая далекая и близкая

    Послевоенная жизнь в деревне была нелегкой, знаю не понаслышке, не по книгам, там прошло мое детство и юность. По переписи населения, которая была незадолго до войны в нашей деревне было 16 дворов, мужчин и женщин поровну. (В настоящее время всего две семьи, правда, стали приезжать дачники на лето)
    Колхозники, в основном женщины и дети, (в деревню вернулись после войны три человека, двое молодых мужчин и один постарше, у него был   протез на одной ноге), трудились от зари до зари: пахали, сеяли, сажали, работали на ферме. Не было никакой техники: тракторов, сеялок и пр., семена разбрасывали вручную. Но были в колхозе лошади, с их помощью бороздили землю, выкапывали картофель и пр.
    Деревню со всех сторон окружали поля, на которых выращивали: высокую рожь, горох, лен (голубой во время цветения), золотистую пшеницу, капусту, гречиху. Подсолнухи красовались своими золотистыми шапками, в основном, на приусадебных участках. Был период, когда по распоряжению и настойчивом желании Н. С. Хрущева в колхозах должны были выращивать кукурузу. Отвели под эту культуру большие участки земли, кукуруза вначале хорошо пошла в рост, мы, дети, да и взрослые тоже, всё хотели на диковинные початки посмотреть, да так и не дождались, (сказалось, что зона неподходящая). Колхозным животным не понравился такой грубый для них корм, отправили недозревшую культуру в силосную яму. Председатель за невыполнение плана по сбору урожая кукурузы получил строгий выговор.
    За труд колхозникам начислялись трудодни, а на них они ничего почти не получали- в большом количестве урожай и молоко сдавали государству. Выручали свои огороды, домашний скот и куры.
    На сенокос отправлялись шумной гурьбой, активно участвовали дети, сгребали, переворачивали траву, забирались на стог, принимали и укладывали там сено.
    Осенью во время сбора урожая приезжали из города студенты техникума, жили какое-то время в клубе. У одной многодетной семьи сгорел дом, старшая девочка в этот день работала в колхозе, а в доме оставались малыши. Колхозники на общем собрании решили отказаться от клуба и отдать это помещение погорельцам. Все жили тогда бедно, но случилась такая беда и жители деревни и даже соседних стали приносить пострадавшим посуду, одежду, еду.
    Моя бабушка, у которой я жила, не была колхозницей. Но чтобы у нас не отобрали землю надо было наработать определенное количество трудодней, так что я немного трудилась на легких работах и что-то заработала, остальную норму - моя мама и тетя (когда приезжали в свой короткий отпуск).
   Одна семья, детей у них не было, вернулась в деревню из Сибири. Их когда-то раскулачивали, поэтому в колхоз не принимали, землей не наделяли. Мужчина зарабатывал на жизнь тем, что ходил по деревням с фотоаппаратом, расплачивались с ним в основном продуктами.  У него получались отличные фотографии, которые до сих пор (через 70 лет!) имеют хорошее качество.
    Был строгий запрет на колхозный урожай, даже дети несколько стручков гороха не могли сорвать. После вскопанного поля, в земле могли оставаться клубни картофеля, разрешалось людям собирать его только после морозов. Промерзший картофель отвратителен по вкусу как людям, так и животным, но собирали и употребляли, такое голодное было время.
    Рано утром жители села выводили колхозных и домашних коров, коз, овец на улицу, пастухи их собирали в стадо и уводили на поляны.
    Впоследствии был принят закон, который предписывал колхозникам платить неподъемный налог за содержание крупного рогатого скота. Коров стали продавать, отдавать в колхозное стадо, переводить на мясо. Это было тяжело - потерять основной источник пропитания.
    В нашей семье увеличилось число коз, когда рождались козлята и, если это было зимой, при большом морозе - бабушка на какое-то время приносила их в дом. Они такие забавные, резвые, игривые, что кот прятался в угол под лавку и не вылезал, ждал, наверное, потепления и их выдворения из дома.
    Через какое-то время попали под раздачу яблони, их тоже обложили налогом вне зависимости от урожая; колхозники массово стали вырубать деревья.
    Между людьми были хорошие, добрые отношения.  Бабушка особенно была дружна с двумя соседскими семьями, днем, обычно в воскресенье, заранее договаривались, кто к кому придет вечером. Прежде чем пойти, мы с бабушкой переодевались в другие платья. Такие интересные беседы были с супругами той семьи, что вернулись недавно из дальних мест. Мне остается только корить себя за то, что не сохранила в памяти рассказы о прошлой их жизни, впечатления о тех местах, где им пришлось побывать. При такой судьбе они были милыми и добродушными, их дом всегда был для меня открыт, первые сказки для меня читала Елена Федоровна и учила азбуке и чтению. Когда у бабушки набиралась какая-то сумма денег она договаривалась о покупке головного платка с Е.Ф., у неё в сундуке находилось много очень красивых платков- для меня это было удовольствием их разглядывать и любоваться ими. Такие покупки бабушка делала не раз, для своих дочерей тоже, а мне досталось от них по наследству- цветы на этих платках яркие, сочные, краски совсем не померкли, более того, на любимом платке, который бабушка носила каждый день, есть дырочки, но цветы сохранили свою первозданную красоту.
    Из этих вечерних бесед можно было понять, что и в нашем роду тоже было много всего интересного, запомнилось мне, к сожалению, только то, что прадедушка служил в Москве при каком-то чине, женился на немецкой девушке, привез её в деревню. Про неё старожилы говорили, что, находясь в лесу, кричала по-своему «Ау». Конечно, мне сейчас очень жаль, что не хватило тогда и позже соображения, разузнать подробности жизни своих родственников старшего поколения.
    Вечерние посиделки были и с соседями, что напротив нашего дома, в их семье были дети, пока взрослые разговаривали, у нас были забавные игры, игрушек покупных, конечно, не было, но мы сами мастерили что-то. Дружба с хозяйкой дома продолжилась в течении многих лет, и тогда, когда бабушка переехала в город. Внуки, одни из немногих в той деревне, до сих пор там живут.
    На столе керосиновая лампа, самовар, комковой сахар, (в память о том времени я сохранила такой кусок сахара, но щипчики в долгом пути потерялись) баранки, сухари, тыквенные семечки, (тыкву тогда мы не употребляли в пищу, а выращивали её много, чтобы кормить домашних животных, у этой культуры долгий срок хранения.) Не помню, в каком году провели электричество, но столько радости было у жителей – ведь это совсем другой уровень жизни.
    Жители деревни много трудились, а по праздникам отдыхали и веселились.
Как в нашей семье готовились к празднованию Пасхи?
    Приводили в порядок дом, чтобы к чистому четвергу он был в надлежащем виде, сиял чистотой.  Чтобы белое белье (постельное, занавески, скатерти) было белоснежным за несколько недель до празднования Пасхи клали его на снег, лежало оно достаточно долго, обогреваемое первыми солнечными лучами. Стирали в бане белье, затем мы с бабушкой с тяжелыми корзинами шли на речку; там, в проруби, полоскали, (пишу и руки мерзнут). Слегка влажное надо было гладить чугунным утюгом, (внутри горячие угли), лицевую сторону – по верху, а с изнанки вышитые узоры, которых было очень много, выполненных, бабушкой и ее дочерями на машинке «Зингер».   
     Мы с бабушкой по очереди гладили подзоры, что было непросто, из-за большого количества на них машинного кружева. (Кровати были высокими- чем выше от пола, тем теплее. Под кроватью хранились сундуки, коробки и закрывались боковины кровати подзорами). Женщины в нашей семье любили заниматься рукоделием, с творческим подходом и вышитых красивых изделий было много. Я храню небольшую часть подзора, вышитую крестиком картину, половичек - коврик. У нас зимой стоял большой станок, а что бы на него легла пряжа, надо было взрастить летом лен и проделать цепь операций, чтобы это стало цветной пряжей. Из неё получали изделия с рисунком, хорошим сочетанием цветов, они своей привлекательности не потеряли через многие годы.
     Раскрашивали яйца и пекли куличи.  В пасху нарядно одевались, ходили в гости, катали накрашенные яйца, танцевали и пели под гармошку.
     В масленицу угощались блинами, сжигали соломенное чучело, детей возили на санях в соседние деревни.
     Перед Новым годом в домах ставили елки, одну наряжали на улице, ходили ряженые. Приходили к нам в дом женщины и дети смотреть на нарядную елку, на ней красовались игрушки, привезенные моим дядей из Германии. Но однажды елка не устояла и самые красивые стеклянные игрушки разбились.
     День Святой Троицы в основном праздновали в деревне, где был клуб и магазин, туда приходили жители других деревень и гости из города. На следующей неделе, в выходной, - в другой деревне, туда стекался народ, в нашей была – «Десятая», как-то так назывался этот праздник. Что означает, не знаю, и спросить уже некого.   
     В 1953 году, когда умер Сталин, мы не плакали, мы так горько рыдали, как будто наступил конец света, какая-то сила потянула нас в деревню (где клуб), траурные ленты, речь председателя, стон толпы. (Хорошо, что никого не раздавили, как в Москве).
     Через несколько лет приехал неожиданно мой дядя(военный) и сразу стал торопливо перебирать книги. Нашел. И в печку. То была книга, написанная Лаврентием Берия, вроде она была в мягком переплете, насколько помнится, впрочем, могла быть и в твердом, уже неважно в каком, все равно её судьба была решена – гореть в печи. 
     У нас, у единственных в деревне, был патефон, возле дома – скамейки и в какие-то дни, вероятно, праздничные, приходили взрослые и дети, послушать музыку и даже потанцевать. В доме открыты окна, я исполняю обязанности ди-джея и выполняю заявки. Чаще всего на песню «Только встанет над Москвой утро раннее, серебрятся облака…Детям, больше всего нравилось, «я – не извозчик, а водитель кобылы». Амурские волны часто и что-то из оперетты.
     Сейчас мне очень жаль, что так поздно пишу эти воспоминания, что-то оказалось совсем забытым, не расспросила своевременно о нашей родословной, хотелось бы вспомнить, какие блюда готовила бабушка и с чем пекла пироги, но не получается.
Помню такой эпизод, приехала тетя из города, лицо красное, дрожит в ознобе. «Мама, помоги»- и бабушка дала ей что-то выпить. Так же она помогала людям, когда у них что-то случалось. Конечно, я не могу знать – каким был результат у других, в случае с тетей- был, через короткое время у неё это недомогание прошло, возможно, она просто устала в утомительной дороге.
У нас был отгорожен небольшой участок земли, где росли травы, как зверобой, цикорий, лекарственная ромашка и пр. В определенные часы и дни бабушка их собирала, из них делала настойки, мази.
     Бабушка гадала на картах, была специальная для этого колода, была и другая, которой мы играли. Тогда не было связи с городом и автобусов тоже, добирались наши ожидаемые гости попутными грузовыми машинами и бабушка, разложив карты определяла «на пороге», «в дороге», «далеко», как мне казалось тогда, что это совпадало совсем или очень часто. Она и другим гадала, я от неё немного научилась, сейчас только помню, где лежат основные, значимые карты.
     В соседнюю деревню, в магазин, привозили утром черный хлеб, (другого не было) к открытию магазина, иногда и позже. Хлеба хватало не всем, хоть и продавали по буханке на семью, две-на многодетную. Чтобы не оказаться ни с чем, приходилось рано вставать, в 4-5 часов утра, и сонными, подпирая стенки магазина, ждать открытия. По дороге домой я съедала корку хлеба, мне разрешалось, а подруге -нет, она была старшей из детей и их было много.
     Иногда продавщица магазина меня задерживала, когда ей привозили немного больше хлеба, чем обычно, и тогда я могла взять «кирпичик» для Елены Ф. Я с такой радостью и на большой скорости бежала домой, если бы меня увидел учитель, непременно бы похвалил.