Двое в зимовье

                Двое в зимовье
     Проснулся я внезапно, испуганно, как бывает на незнакомом месте. Николай -- охотник, который приютил вчера нас с моим другом Анатолием Максимовичем у себя в летней избушке на берегу пойменного в нижнем Приобье озера,  был уже на ногах. Он собирался проверить поставленную вчера сеть. Я напросился в напарники. Оставив Максимовича готовить завтрак, мы направились к воде.

     Казанка скучала на песчаном берегу. На воде, словно зимняя поземка, стелился белый пар, когда же мы вышли на озеро, казалось, что лодка плывет в облаках. Сети были на другой стороне. Я сел на весла и специально греб неторопливо – хотелось поговорить с Николаем, продолжить наш вчерашний разговор. Было это в конце 80-х годов – время, когда перестройка взбаламутила жизнь в стране, подняла пену самых постыдных человеческих пороков. Николай никогда не любил чиновников, а сейчас к ним добавились и новые «хозяева жизни» с полными кошельками и с пустыми душами.

     -- Ты знаешь, что на Севере мошку называют «белоручками»? -- вдруг спросил он меня. – И тут же задал вопрос снова. – Замечал, что у нее кончики лапок белые. «Работать» не хотят, а кровь пьют. Так чиновники эти и бандиты!
 
    И еще он не любит ученых. Нет, не всех. Тех, которые ракеты делают, разные машины-механизмы очень даже уважает. Не любит нефтяников за то, что они тайгу гробят, но умные, зараза, говорит, на несколько километров видят нефть под землей, да потом ухитряются достать ее оттуда, да отправить за тысячи верст.

     -- А вот расскажи мне, -- Николай продолжает тему, -- кто такие философы? Друг у друга книжки переписывают, а толку-то. Или ученые, что к нам в заказник приезжают. Все тайгу изучают. Двадцать лет назад надумали бобров у нас разводить. Вертолетами развозили! Где сейчас эти бобры? Ученые!
 
   Разубеждать его бесполезно, но я все же не совсем соглашаюсь:
 
    -- Как-то у тебя все просто…
 
   У нас говорят:
 
    -- Где просто – там ангелов сосны. Где мудрено – там ни одного.

     Николай больше половины года проводит в тайге со своими собаками. В лесу и в городе человеку разная цена, говорит. И добавляет: и словам, и делам тоже. В этот раз он рассказал показавшуюся мне интересной историю. В повествованиях Николая меня поражало значение, которое он придавал малейшим, пустячным деталям. Я же пересказываю так, как успел запомнить, записать.
     Вот такого ученого, доцента всучил как-то мне директор нашего заказника «на постой» в зимовье. Я не люблю этого. В избушке вдвоем тесно, но что поделаешь, согласился. Вежливый мужчина оказался, обходительный. «Обходительный» при этом Николай произнес иронически. Без «простите» да «пожалуйста» шагу не ступит. Да какой прок от такой вежливости, когда только и слышишь: «Николай, согрейте,  пожалуйста, чайку». «Будьте добры, дровец принесите. Спасибо большое. Мне бы еще валенки поставить просушить».
    
 Пожил так с ним недельку, да решил в другую заимку перебраться – тесно стало. Собрался уходить, а он не пускает. Скучно, говорит, одному-то жить. Я в ответ: какая скука? Здесь урман, а не Дом культуры. У тебя своя работа, у меня своя – не до веселья, брат. Сам-то ушел, а собаку одну уговорил оставить. Оставил ему старика Пестряя, пусть, думаю, будет хоть словом человеку с кем обмолвиться. Да и птицу кобелишко славно ищет. Глядишь, и он на суп чего добудет.

      Только недельку один прожил. Слышу как-то под вечер, собаки зашумели. Открыл дверь, а Пестряй стоит у порога и хвостом виляет, вертит. Ругнул я его поначалу: зачем такой-сякой пришел, иди сейчас же обратно! Не идет назад собака, к ногам жмется, на брюхо ложится. Э, думаю, видать, обидел тебя гостенек-то наш. Впустил Пестряя в избушку, покормил и стал утра дожидаться.

      Утром, чуть свет прибежал доцент. За двенадцать километров прибежал. Боялся, говорит, в тайгу рано уйдете, не застану. Усадил его за стол, завтраком накормил, а про собаку молчу. Наконец, он сам спросил:
 
    -- А Пестряй вчера к вам не прибегал?
 
    -- Куды ж ему деться,-- отвечаю. – Вон под нарами лежит, отсыпается.

     Присел доцент на корточки, под нары заглядывает, а сам ласково так позывает:
 
   -- Пестряй, Пестряша, иди сюда, голубчик! – Только, было, руку хотел к нему протянуть, а Пестряй в рык!
   
 Тут уж мне все ясно сделалось.

      -- Поаккуратней, -- говорю, с собакой-то. Укусить может! У ней тоже свой нрав есть. За что, -- спрашиваю, -- кобеля ударил.
 
    Тут он мне и повинился. Загнал Пестряй соболя на кедру. Загнал и облаивает. Прибежал доцент на голос, обрадовался. Прицелился, стрелил в соболя, а тот как махнет с кедры-то! Тут уж Пестряй не прозевает, прямо к нему. В зубы соболя поймал. Жмякнул его пару раз, да и давай трясти. Доцент подскочил, испугался, что дорогую шкурку собака испортит, закричал на Пестрю. А тот, знай, своим делом занимается. Схватил доцент собаку за хвост, а сам как вдарит сапогом под ребра! Взвыл Пестряй, отпустил соболя. Отскочил в сторону, полизал бок ушибленный, да и подался от нового хозяина. Даже не оглянулся.

       Вот тебе городская вежливость. Кобелишко свою работу справляет, а он его сапогом под ребра. Послушал я его, да и говорю:
 
    -- Вот что, мил человек! Избушка у тебя есть, продуктов хватит. Живи-ка ты сам по себе, а к нам не вяжись.
 
    Обиделся он, надулся:

    -- Выходит, вам собака дороже человека

      -- Это вы у себя в институте собак, словно брюкву, режете, а я не свою, не чужую пальцем не трону.
 
     Еще пуще рассердился доцент! Ничего, говорит, вы в науке не понимаете, не беритесь судить! Я не стал с ним спорить. Доцент подумал, да и говорит:
 
    -- Пожалуй, мне пора в город. Вы не сможете проводить меня до первой деревни?

    -- Нет, не могу, -- отвечаю, – у меня работа. До деревни одна дорога – не заблудитесь, а я пойду – два дня потеряю.
   
  -- Я вам заплачу за эти дни. Сколько вы в день зарабатываете?
 
   -- А как удача. На круг рублей на двадцать пять обходится.

     -- Ого, -- удивился доцент. – Я кандидат наук, преподаватель, столько не зарабатываю. Можно вам позавидовать.
 
  -- А чего мне завидовать, -- смеюсь. – Поживите в тайге подольше. Нашего хлебушка покушайте, может, и впрямь бросите свою науку.
 
    Не о чем мы с ним не договорились. Собрал он свою котомку, да и подался из вон тайги.