Искушение

Искушение
      Как только на Оби встал первый лед, Николай из своего правобережного Октябрьского на «Буране» приехал к нам в поселок нефтеразведчиков. На нашем берегу у него было свое промысловое зимовье. В конце 80-х в СССР с продуктами было, мягко говоря, неважно, но геологов поддерживали. Кому-то надо было зарабатывать для страны нефтедоллары! Мы с Максимовичем закупили для Николая тушенку, сгущенное молоко, макароны. Он хоть и относился к городским харчам с пренебрежением, эти припасы уважал. Вечерком заправили бензином его верный «Буран» и сели в нашей квартире за ужин, а больше – слушать охотничьи байки Николая.
   
   Нефтяников Николай не любил. А за что их любить? Тайгу раскорежили дорогами, трубопроводами, бесконтрольно бьют зверя и птицу, уродуют кедрач заготовками орехов, истоптали ягодники. Но слаб на искушение человек. Начальник управления, расположившегося с некоторых времен на охотничьей территории Николая, решил на таежной речушке построить эдакую базу отдыха для избранных с банькой и т.д. Понадобились сторожа, что-то совмещающие с прислугой. Николай тоже был зачислен в этот штат. Только с особыми полномочиями. На базе он не появлялся. Зато, когда в управление приезжали какие-нибудь вышестоящие гости, здесь на столе всегда оказывались свежая дичь и рыба, а особо «драгоценные» из них могли уехать со шкуркой ондатры, а то и соболя. Платили хорошо, и Николай не устоял.

     Все шло своим чередом, но вот начальнику управления захотелось большего. Вознамеривался он побывать на медвежьей охоте. Это желание было даже не столько его, как одного высокого чиновника из Москвы. Тот, как говорили, по всему миру охотился, и вроде даже в Африке на льва ходил, а когда узнал об охотнике Николае, загорелся, давай медведя! Николай сначала отнекивался, потом говорил, что ушел зверь, хотя знал каждую берлогу в округе, но затем сдался. Уж больно заманчивым был «гонорар», что посулили за мишку.    

      Был конец февраля, «утреннего месяца», как его называют местные. Тянуть уже было нельзя, скоро могла и зима закончится. Нашел берлогу, дал знать в управление, мол, готов к выполнению. Начал ждать гостей и сам тщательно готовиться к охоте. Сердце не лежало к ней. Не его дело на Хозяина ходить. Песец, соболь, куница, чтобы их выследить и добыть смекалка, выносливость нужны. Медведя из берлоги выкурить, особый навык потребен, собаки специально натасканные, чтобы не испугались «великого мужика». А у Николая лаечки, так, глухаря вспугнуть, соболя облаять.

      Не далеко от берлоги было стойбище хантов во главе с Сергеем. Они дружили с детства. Отец Сергея был их главным наставником в охотничьем ремесле, и как достойным ученикам даже подарил мешочки с медвежьим зубом – символ удачи и ножи с рукоятью из оленьего рога, заточенные с правой стороны по типу сапожного, которые они постоянно носили на поясе.
 
      Охотники приехали на стойбище вечером. Их было на ГАЗ-66 только двое и водитель. Зашли в чум и носы заворотили. С непривычки в хантских чумах, действительно, не каждый выдюжит. Тут перемешались стойкие запахи недавно освежеванных шкур, табака, пота. Затхлые  настои первобытного жилья. Мужики все же не побрезговали, присели на раскиданные прямо на лапники матрацы,  за низенький столик у железной печки. Достали водки, городской закуски. Сергей выложил на стол вяленую рыбу, куски вареного мяса только что освежеванного оленя. Выпили по стакану. Николай, удивленный малочисленностью охотников, засомневался:
   
    -- Надо бы побольше народу взять. Я сам никогда в берлоге не охотился. Собак хороших нет. Надо побольше людей.
   
   Москвич потянулся к оружию, что оставили у входа.
   
  -- Смотри, -- он показал Николаю пятизарядку «Ижевку», карабин «Сайга». – Да с этими пушками мы твоего Потапыча завалим, как сноп.

       Мужики ушли отдыхать в теплую будку вахтовки, а Николаю не спалось. Может, этот москвич и хороший охотник, но в берлогу-то придется лезть ему. Да и Серей все ворчал, что им сделал аппый, пускай бы спал. Он же в тайге живет, домашних оленей не трогает, даже дорогу уступает, когда на тропе встречается. Плохое дело -- деньги, из-за них согласился на эту охоту.
 
     Наутро москвич и начальник были не так самоуверенны, как вчера после стакана водки. Почуяв что-то, жалась к ногам и лучшая лайка Николая. До берлоги не доехали метров триста. Николай показал охотникам вход в жилище Хозяина, поставил на номера, чтобы в суматохе друг друга не постреляли, и с вырубленной по дороге слегой осторожно, боясь провалиться, полез на берлогу. 
 
     Толи уже не спалось медведю, толи он услышал шум машины и учуял дух человеческий, но как только Николай начал шебуршить воткнутым в крышу берлоги шестом, зверь, с ревом раскидывая сучья, выскочил наверх. При этом Николай покатился в одну сторону, а ружье упало в другую. Трехметровый Хозяин встал во весь рост и зарычал рядом с Николаем так, что тот явственно почуял запах гнилостности из его пасти.
 
     У охотников от неожиданности задрожали руки, и они начали, палить куда попало. Какая-то из пуль, видно, все же угодила в медведя, и он обратил свой гнев на обидчиков. Встал на четыре лапы и попытался сделать прыжок в сторону москвича. Тот бросил ружье и помчался к машине, за ним последовал и начальник. Для медведя движущаяся мишень только раздражитель. И порвал бы зверь незадачливых охотников, если б ни выручила до этого испугано следившая за происходящим лайка. Она вцепилась в «штаны» -- складки на задней лапе медведя. Тот взревел от боли и так хлестанул собаку передней лапой, что та отлетела на несколько метров и забилась в агонии.

     Этого мгновенья хватило, чтобы москвич и начальник скрылись с виду, свалившись в овраг. Перед медведем остался только Николай. Он уже стоял на ногах, и над головой увидел страшные лапы и огромные желтые клыки в зловонной пасти. Следующий поступок человека ошарашил Хозяина. Николай снял свою отороченную песцом шапку и подбросил вверх. Медведь невольно поднял глаза, посмотреть, что стало с «головой человека», вдруг куда-то полетевшей. Этого Николаю хватило, чтобы, выхватить подаренный когда-то стариком нож и одним движением сверху вниз распороть зверюге брюхо. Медведь отчаянно взревел, а Николай кувырком меж его лап, полетел в сторону. От боли, наматывая на лапы кишки, Хозяин обессилено свалился на землю. Долго еще были слышны в тайге его затихающие стоны.

     Николай вернулся к медведю только для того, чтобы похоронить спасшую всех лайку. А потом, не взглянув на москвича и начальника, проваливаясь в рыхлый морозный снег, побрел в стойбище. В управлении он больше не появлялся.
 
     …Наутро, провожая Николая, я спросил, не боится ли он один по тайге на своем «Буране» бродить? Ведь это просто машина, все может случиться. В ответ он посмотрел на меня, как всегда смотрел на городских недоумков:

      -- Так у меня же лыжи, -- он кивнул на нарты.

Действительно, что я спрашиваю. Тайга – его дом!