Плацкарт

Вагон плацкарта, как всегда, гудел своей привычной жизнью. Скрип колес, приглушенные разговоры, запах чего-то домашнего и дорожного – всё это создавало неповторимую атмосферу. Иван, мужчина лет пятидесяти, с усталым, но добрым лицом, сидел у окна, рассеянно глядя на мелькающие за стеклом пейзажи. Рядом с ним, на соседней полке, расположился его давний друг, Сергей – более молодой, энергичный, с вечно ищущим взглядом. Они ехали в командировку, и дорога обещала быть долгой. Разговоры уже исчерпали себя, и оба погрузились в свои мысли, но вдруг по узкому коридору в туалет прошла она. И в этот момент как будто что-то остановилось. Серёга обомлел. Словно сошедшая с обложки глянцевого журнала, она излучала такую красоту, что казалось, будто весь вагон разом затих, прислушиваясь к её появлению. Её волосы, цвета спелой вишни, мягко обрамляли лицо с тонкими, изящными чертами. Глаза, глубокие и выразительные, цвета летнего неба, смотрели с лёгкой задумчивостью, но при этом в них читалась какая-то внутренняя сила. Губы, полные и чувственные, казалось, вот-вот тронет лёгкая улыбка. Но не только лицо приковало Серёгин взгляд. Её фигура была воплощением женственности и грации. Стройное, подтянутое тело, облачённое в простое, но элегантное платье, подчеркивало её природные формы. И, конечно, нельзя было не заметить её грудь. Четвёртого размера, она была идеальной – пышная, но не чрезмерная, с красивой, естественной формой, которая приковывала взгляд, вызывая восхищение и лёгкое волнение. Она выглядела так, словно была создана природой с особой любовью и вниманием к деталям. Серёга, обычно такой раскованный, не мог отвести глаз. Он почувствовал, как внутри него что-то ёкнуло, что-то, что он давно не испытывал. Это было не простое любопытство, а настоящее, искреннее восхищение.
- Какая красивая женщина, - восхитился Сергей, глядя на красавицу.
- Где? – спросил его друг Ванька.
Сергей глазами показал на красавицу, которая встала в очередь в туалет около них.
Иван, более сдержанный, тоже был поражён. Он видел много красивых женщин в своей жизни, но эта… эта была особенной. В ней сочетались и природная красота, и какая-то неуловимая элегантность, и та самая женственность, которая завораживает. Он почувствовал себя так, словно увидел редкий, драгоценный камень, который случайно оказался в самом обычном месте. В воздухе среди носков и трико витал едва уловимый, тонкий аромат духов, который разрушал пространство пота и вони плацкарта, и напоминал всем о её присутствии. В туалете бабы переодевались долго, и за это время двое товарищей наслаждались этой женщиной. Даже Иван выпрямился и спрятал свою сутулость. Красота страшная сила. А она посмотрела на них, и тут же оба отвернулись в окно. Женщина улыбнулась. Её улыбка была поразительной, с ямочкой на правой щеке. А над этой волшебной улыбкой возвышались брови – черные, как смоль, идеально изогнутые, словно нарисованные кистью Васнецова. Они придавали её лицу выразительность и загадочность, делая взгляд еще более глубоким и пронзительным. Очередь сдвинулась и она исчезла из их проёма. Сергей почувствовал, как сердце его забилось быстрее. Он, человек как бы логики и цифр, но вдруг ощутил себя подростком, впервые увидевшим настоящую красавицу. Он не мог отвести глаз, и высунулся, чтобы ещё разок на неё посмотреть, пытаясь запомнить каждую черточку ее лица, и каждый изгиб ее губ. Но она стояла уже спиной. Она была одета в платье под стать её глазам, такого глубокого и чистого неба, что казалось, будто оно впитало в себя всю свежесть утренней росы. Платье было простого, но безупречного кроя, облегающее её фигуру, но не кричащее о себе. Оно струилось по её телу, подчеркивая каждый изгиб с такой деликатностью, что это было похоже на произведение искусства. Спина её была прямой, но не напряженной, а скорее расслабленной и уверенной. Плечи были покатыми, но не слабыми, а скорее изящными, как у статуэтки. Линия талии была тонкой, но не хрупкой, а скорее упругой, намекая на силу и женственность. Платье облегало её бедра, создавая плавный, завораживающий силуэт. Каждый сантиметр её фигуры, видимый сквозь тонкую ткань, говорил о совершенстве. Это была не просто красота, а какая-то особая, природная гармония, которая притягивала взгляд, как магнит.
- Боже, - сказал Серёга. – Что она делает тут?
- Едет, - просто ответил Иван и снова ссутулился.
- Разве могут такие ангелы здесь ездить? Это невероятно!
- А почему нет? – поднял бровь Иван. – Или ты думаешь, что только в телевизоре есть красивые бабы?
- У нас они какие-то… редиски, с пучком на голове и кроссовках.
- Хех, - улыбнулся Иван. – Мода такая. Одень их, да причеши, и они принцессами будут.
- Сомневаюсь.
- Не сомневайся, - сказал Иван. – Женщина – она и в Африке баба.
- Ты знаешь, Вань. Я бы эту женщину бабой не назвал. Язык не повернётся.
- Почему?
- Она действительно женщина, - ответил Сергей. – Её трудно представить с мотыгой в руке.
- Какая баба не будь – всё равно её епуть. Или ты думаешь, что она не срёт и не писает? – спросил Иван.
Сергей часто заморгал и задумался.
- Вань, всё ты опошлишь.
- А что не так?
- Я не могу её представить рядом с говном. Это как-то не то.
- Ты думаешь о чистоте, да? – сказал Ванька.
- Ну, типа того, - ответил Серёга.
- Идеализируешь. Но штука в том, что бабы умеют навести марафет. У них конституция такая. Они нежные и мягонькие. Но не все обладают чувством вкуса и стилем. Иные, как ты сказал, редиски в кроссовках. Другие – женщины. Большинство – редиски. Но это идёт от образа жизни, понимаешь? От среды обитания. Вот она, явно не доярка или станочница. Держу пари, что ей позарез надо попасть в Москву, а билетов не было. Вот и оказалась тут.
- Может и так, - вздохнул Сергей.
- Не ссы, Серёга! Найдём мы тебе жену, без влагалища, но работящую, - засмеялся Иван.
- Ага. Спасибо, - расстроился Сергей.
- Да, я шучу. Не обижайся. Просто поговорка такая.
- Я понял.
Сергей не знал, зачем она тут и кто она такая, но в тот момент это было совершенно неважно. Важно было лишь это мгновение, это голубое чудо, которое наполнило этот вагон №5 из Пензы неземной красотой. Её присутствие было настолько ярким, что затмевало всё остальное. В этом обычном, шумном плацкарте, она была как редкий цветок, расцветший среди обыденности.

А в это время за окном мелькали размытые пятна зелени и серости от дождя, но внутри вагона царил мир оглушительного, неудержимого смеха и хаоса. Это был мир после прощального звонка, мир, который только что вырвался из школьных стен и устремился в Москву на экскурсию. Где-то там кто-то задал тон, всей ораве. Его звонкий, еще не сломленный голос, казалось, пробивал даже стены вагона. Он, как и еще пятеро его товарищей, сидел за столиком, сгорбившись над колодой карт.
- Вот те, дама! – кричал он, размахивая картой так, что она чуть не улетела в проход.
Некто, по кличке Вилка, с сосредоточенным лицом, пытался что-то ответить, но его слова тонули в общем гуле. Карты летали, стучали по столику, иногда приземляясь на чьи-то колени или даже на пол, вызывая новую волну смеха и суматохи. Рядом, в своих собственных мирах, жили те, кто выбрал цифровое измерение. Десятки экранов телефонов светились в лицах бывших школьников, отражаясь в глазах своих владельцев. Кто-то увлеченно проходил очередной уровень в игре, кто-то смотрел смешные видео, а кто-то, судя по громким возгласам, вел онлайн-баталии. «Давай, давай, завали его!» – раздавалось то тут, то там, перемешиваясь с мелодиями из игр и отрывками из популярных песен. Настоящим эпицентром шума, несомненно, были мальчишки. Они, казалось, забыли, что находятся в общественном транспорте. Их крики, полные необузданной энергии и глупости, разносились по всему вагону, заставляя даже самых терпеливых пассажиров вздрагивать.
- А ты знаешь, что слоны не умеют прыгать? – вопил один, и тут же получал ответ:
- А ты знаешь, что ты сам не умеешь молчать?
Смех, который следовал за этими шутками, был настолько заразительным, что даже те, кто пытался читать или дремать, невольно улыбались. И среди этого буйства звуков, среди карт, телефонов и мальчишеских криков, была она – какая-то Милана. Милана, чья способность находить юмор в любой ситуации была, по всей видимости, легендарной. Любая, даже самая нелепая шутка, любой глупый возглас, любая неловкая ситуация – все это вызывало у нее приступ неудержимого смеха. Ее «ржунимагу» разносилось по вагону, как колокольчик, оповещающий о наступлении веселья. Она могла засмеяться от того, как Вилка уронил карты, от того, как кто-то в телефоне проиграл, от того, как мальчишки спорили о чем-то совершенно бессмысленном. Но смеялась она без конца. Пожилая женщина, пытавшаяся уснуть, прикрыла уши платком. Молодой человек, ехавший рядом с ними, обреченно вздохнул и включил наушники на полную громкость. Но для этих недовзрослых, только что освободившихся от школьных оков и направляющихся навстречу приключениям, этот шум был музыкой. Музыкой юности, свободы и предвкушения чего-то нового.
- По шее им что ли дать? – возмущался Иван.
- А сам не таким был? – сказал Сергей.
Иван вспомнил себя в их возрасте. Да, было время. Иван улыбнулся и вспомнил. Зима, Пенза 1988 года. Мороз щипал щеки, а снег скрипел под ногами, как будто жаловался на такую погоду. На школьном стадионе кипели страсти – шла игра в хоккей. Ваня, в старой, но любимой форме, стоял на воротах. Его руки, в толстых варежках, казалось, приросли к клюшке. Игра была напряженной, каждый момент на счету. Но внутри Вани назревала другая, куда более насущная проблема. Желудок предательски скручивало, и он отчаянно хотел пописать. Но как? Бросить команду в такой момент? Не бывало такого! Он стиснул зубы, пытаясь игнорировать нарастающее давление. Игра шла, и он был частью ее. И вот, в один из самых ответственных моментов, когда шайба летела прямо в ворота, Ваня не выдержал. Непроизвольно, под натиском стихии, он почувствовал, как тепло разливается по штанам. Стыд обжег щеки, но он не мог остановиться. Главное – отбить шайбу. И он отбил. Какой ужас! Ваня чуть не заплакал. Но вскоре его команда «Молодая Гвардия» победила! Радостные крики, объятия, поздравления. Ваня, забыв о недавнем конфузе, вместе со всеми побежал к раздевалке. Но тут новая напасть – теперь уже хотелось покакать. И снова, как назло, не было никакого укромного уголка. В единственном туалете кто-то сидел. Долго сидел и не выходил. Что делать? На улице только бескрайние сугробы вокруг. И он, бросив раздумья, рванул к старой, ржавой трубе, торчащей из земли неподалеку. Присев за ней, он быстро справил нужду. Но вот беда – вытереться было совершенно нечем. Вокруг только снег. В отчаянии его взгляд упал на трубу. Из нее торчала какая-то вата. Недолго думая, Ваня отломил кусок и… подтерся.

С чувством выполненного долга, хоть и с легким неприятным ощущением, он вернулся к друзьям. Они еще долго обсуждали победу, смеялись, строили планы на будущее. Но через каких-то пять минут Ваня почувствовал, как что-то стало колоть. Сначала едва заметно, потом все сильнее. Эта вата, застрявшая в самом неподходящем месте, начала свою адскую работу. Каждый шаг отдавался болью, и Ваня понял, что его зимние приключения только начинаются. Он, пытаясь скрыть дискомфорт, старался держаться как можно спокойнее, но каждый его шаг сопровождался тихим, сдавленным стоном. Друзья, увлеченные обсуждением игры, не замечали его мучений. Он пытался отвлечься, вспоминая удачные моменты матча, но острые иголки стекловаты настойчиво напоминали о себе, проникая все глубже.
- Эй, Ваня, ты чего такой бледный? – спросил Сашка Горин, заметив, как Ваня морщится, когда пытается переступить с ноги на ногу.
- Да так, просто… замерз, наверное, – промямлил Ваня, чувствуя, как щеки заливает краска.
Он мечтал только об одном – добраться до дома, до теплой ванны, где он сможет наконец-то избавиться от этого кошмара.
- Давай, пойдем, я тебя провожу, – предложила Сашкина сестра Валя, которая была такая маленькая, но пришла болеть за них. Она хлопнула его по заднице, и Ваня едва не вскрикнул от боли.

Путь домой казался бесконечным. Каждый шаг по заснеженным тропинкам превращался в пытку. Ваня старался идти как можно медленнее, но даже легкое покачивание тела вызывало жгучую боль. Он представлял себе, как будет вытаскивать эти злосчастные иголки, и его охватывал ужас. Добравшись, наконец, до дома, он, не говоря ни слова, проскользнул в ванную. Закрыв дверь, он с облегчением скинул мокрые штаны. В зеркале он увидел покрасневшую, раздраженную кожу на заднице. С дрожащими руками он начал осторожно осматривать место происшествия. Несколько тонких, острых волокон стекловаты впились в нежную кожу.
- Вот же блин, – прошептал Ваня, чувствуя, как слезы подступают к глазам.
Он знал, что это будет долгий и болезненный процесс. Он взял пинцет и, зажмурившись от боли, начал осторожно вытаскивать каждое волокно. Каждый раз, когда ему удавалось извлечь один из них, он чувствовал огромное облегчение, но тут же появлялось новое, острое покалывание.

Прошло около получаса, прежде чем Ваня смог избавиться от всех инородных тел. Он осторожно промыл ранки, чувствуя, как жжение постепенно утихает. Усталый, но наконец-то свободный от боли, он вышел из ванной. Он знал, что этот день он запомнит надолго. И хотя победа в хоккей была радостной, воспоминание о стекловате в его штанах навсегда останется горьким привкусом этого зимнего дня. Он решил, что в следующий раз, когда ему захочется пописать или покакать, он плюнет на самую важную игру в своей жизни. А ещё он обоссался.
- Тьфу! – Иван сильно зажмурил глаза и сморщился.
- Ты чего? – спросил Сергей.
- Да так. Херня вспомнилась, - ответил Иван.

Плацкарт гудел. Скрипели колеса, переговаривались пассажиры, а где-то вдалеке ржали и орали дети. Старая проводница уже пять часов не выпускала покурить на мелких остановках. Иван злился от этого беспредела. Ну, сделали бы отдельный вагон для курящих! Зачем так издеваться над людьми?
- Слушай, Серёг, ну это просто невыносимо. Эти дети, кажется, решили устроить тут дискотеку. Ни минуты тишины, - раздражался Иван ещё сильнее.
Сергей лишь кивнул, уткнувшись в книгу. Но даже он не мог не заметить, как шум молодых охламонов, казалось, проникал сквозь стены, заглушая даже шелест страниц. Но вдруг их внимание привлекло движение в проходе. Появилась она. Та самая. Она прошла мимо их полок, и Сергей, забыв о детском шуме, невольно проводил ее взглядом. Когда она устроилась на соседней полке, он не выдержал и тихонько толкнул Ивана. Иван поднял глаза и тоже почему-то замер. Женщина, казалось, не обращала на них никакого внимания, погруженная в свои мысли. Но ее присутствие тут же изменило атмосферу вагона. Через некоторое время, когда шум детей достиг своего апогея, женщина тихонько вздохнула. Сергей, почувствовав момент, решил рискнуть.
- Простите, что беспокою, – начал он, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлечь лишнего внимания. – Но вы тоже слышите этот… концерт?
Женщина обернулась, и ее синие глаза встретились с его взглядом. На губах появилась легкая, едва заметная улыбка.
- Слышу, – ответила она мягким, мелодичным голосом. – И, признаться, иногда мне кажется, что я сама скоро начну подпевать.
Иван присоединился:
- Мы вот думаем, может, им игрушек каких-нибудь предложить? Или книжек?
Женщина рассмеялась, и этот смех был похож на перезвон колокольчиков.
- Боюсь, игрушки и книжки в таком возрасте уже не всегда спасают. Иногда им просто нужно выплеснуть энергию.
- А вы, простите, зачем в Москву едете? – спросил Сергей, чувствуя, как разговор набирает обороты.
- Я еду на конференцию, – ответила она. – Повышение квалификации.
- Конференция? А вы чем занимаетесь, если не секрет? – Сергей был заинтригован.
Женщина снова улыбнулась, и в ее глазах мелькнул озорной огонек.
- Я учительница.
- Я так и знал, что вы не доярка, - зачем-то ляпнул Иван.
- Ха-ха-ха! – засмеялась женщина. – Я ей была. В молодости. Ведь я из деревни.
- О, как! – Иван улыбнулся. – Откуда именно?
- Из Сентяпино.
- Ба! А мои родители из Студёнки! А чьих будете? – изумился Иван.
- Значит, земляки, - улыбнулась женщина. – Я в Студёнке школу закончила. Я из Гориных.
- Вы дочь дяди Шуры Горина? А ваш старший брат не Сашка Горе?
- Да, а вы откуда его знаете?
- Мы же друзья детства! – воскликнул Иван. – А потом вместе в техникуме учились. Так ты Валя?! Я тебя помню, ты тогда такая маленькая была.
- Ой, а ты не Ваня Кольцов?
- Ага, я.
- Ой. А я тебя помню. Ты к нам на велосипеде приезжал, - обрадовалась Валя.
- Было дело.
Валя бросилась к Ваньке на шею и обняла его. Иван тоже обрадовался, как родной сестре. Обнял её и поцеловал в маковку. А дальше пошли воспоминания и обмен телефонами. Валя иногда слезу пускала, оказывается, она Ваню любила в детстве, а тут и не узнала его. Изменились оба здорова. Разговор потек сам собой.
- Русский язык и литература?
- Да.
- Ух, Валька! Ты теперь интеллигенция!
- Да, прям. Просто теперь не говорю «туды-сюды», а так, как была, так и осталась деревенской.
- А какой красавицей стала, даже я слюни пустил.
- Врёшь, Вань. Ты всегда баламутом был.
- Честное пионерское. Серёг, скажи?
- Да, так оно и было.
- Я правда красивая?
- Ты ангел или гений красоты, Валюха, - ответил Иван.
- Спасибо. Смеёшься, да?
- Что ты, родная моя? Чистая правда.
- Да ну тебя, Ваня.
- Ты лучше всех красавиц мира! Женихов, наверное, море.
- Дураков море, а вот мужчин…
- М-даа. Тут я согласен, - ответил Иван.
- Дык, и женщин мало, - вставил Сергей.
- Вы правы, Серёжа. Мало, - ответила Валя.
- А почему так произошло? – спросил Сергей.
- Много причин, - сказала Валя. – Но в основном, это неумолимый прогресс.
- Не понял? – сказал Иван.
Валя улыбнулась.
- Тут вот в чём дело. За последние пятьсот лет технический прогресс изменил жизнь людей на планете кардинально. Лошадей сменили автомобили. По воздуху летать пятьсот лет назад только мечтали, а в большинстве своем не верили вовсе, что такое возможно, не говоря уже про космос. По морю да, ходили, но сравните судоходные качества кораблей того времени и нынешних - всего и общего, наверное, только название «корабль». Медицина, быт, да и все блага цивилизации изменились, безусловно, в лучшую сторону. Но как в мире изменилось поведение человека за тот же срок?
- Как? – сказал Иван. – Человек не меняется, как был жадной скотиной, так и остался.
- Ваня, я немного о другом, - улыбнулась Валя. - Еще век назад сорокалетняя женщина всерьез считалась старой. Помните старуху-процентщицу из романа Достоевского? Так вот ей было всего-навсего сорок два года. А помните, как Пушкин в романе "Евгений Онегин" называл маму Татьяны Лариной "матерью-старушкой"? Но если учесть, что самой главной героине на тот момент было всего семнадцать, то эта "старушка" была точно не старше сорока. Ничего удивительного в этих словах нет, ведь в те времена женщины действительно старели быстрее. Сейчас назвать сорокалетнюю женщину "старухой" язык не поворачивается — очень многие в этом возрасте выглядят просто потрясающе.
- О, да, - сказал Иван и улыбнулся, глядя на Валю.
Валя чуть покраснела, улыбнулась и продолжала:
- Но пришёл прогресс, стиральные машинки, утюги и посудомоечные машины. Женщины стали дольше жить. Если еще сто лет назад средняя продолжительность жизни женщины составляла около пятидесяти лет, то сейчас – семьдесят пять, и она продолжает расти. Современные женщины теперь не занимаются тяжелым трудом, который для них был нормой еще не так давно. Отпала необходимость рожать детей из года в год. Ведь вы знаете, что детская смертность тогда была очень высокой?
- Да, конечно, - ответил Сергей.
- А тут наступил расцвет медицины. Смертность упала в разы. Женщине стало легче жить и появилось время на себя. Чем дальше, тем больше. Сейчас редкая женщина не имеет способности заработать себе на жизнь и на то, чтобы поднять на ноги хотя бы одного ребенка. Раньше с этим у неё были большие проблемы, отчего она сильно зависела от мужчины. А современные женщины имеют возможность работать и получать зарплату наравне с мужчинами, занимать руководящие должности, даже в государственных аппаратах. Они уравнялись в правах с сильным полом и получили полную свободу. Если раньше все ее мысли крутились только вокруг замужества, а потом своей семьи, детей, то теперь круг интересов стал намного шире. Современные женщины позволяют себе любые увлечения, развлечения и огромное количество половых партнёров. Стало можно всё. Целомудренный и патриархальный  мир рухнул. Она стала беспутной. Прибавьте к этому, что закон стоит на её стороне в любых тяжбах против мужчин. Расставания, кстати, частенько происходят по женской инициативе или по женской вине. Измена, разлюбила, нашла себе партнёра получше - миллион причин может быть. Но половину имущества, купленного на деньги мужа, ей вынь да положь. Особенно больно мужчине, это отдавать ей квартиру, зная, что она будет жить в ней с своим новым ухажёром. Женщины от этого сдурели напрочь. Сейчас очень сильно популяризируется в интернете потребительское отношения к мужчине. Все эти новомодные психологи и коучи несут такую чушь, что просто невероятно. Мужчину учат воспринимать исключительно как источник обогащения, и когда этот источник «пересыхает», его безжалостно надо менять на другого кандидата. Женщины внушают себе и подругам, что им все должны, а они не должны ничего и никому. Лечь в постель со старым хрычом, которого именуют «папиком», стало легко и похвально. Зачем работать, если хрыч всё оплатит? Между тем, она рожает от ненавистных ей хрычей и «папиков», от залётов в дикой молодости, разводится и воспитывает из мальчиков, то есть будущих настоящих мужчин, тряпку и нытиков. Женщины сделали себя товаром, они себя продают, как проститутки. Это бизнес. Им это внушили, что они продукт, а не женщины. Вот и ведут себя соответственно товару.
- Кто внушил? – спросил Сергей.
- Бизнес, - ответил Иван и Валя кивнула.
- Вы умная женщина, Валентина Александровна, - сказал Сергей. – Но позвольте спросить, как вам удалось остаться такой… великолепной женщиной?
- Спасибо за комплимент, Серёжа. Я прошла свой путь и не всегда была такой, какой вы меня сейчас наблюдаете. Но, я не буду вам об этом рассказывать. Это слишком личное.
- И не надо, - сказал Иван. – В каждой женщине должна быть загадка.
- Вот за это, Ванечка, я тебя всегда и любила, - ответила Валя, улыбаясь ему в глаза.
- А сейчас не любишь?
- Люблю, - и Валя расцеловала Ваньку в обе щеки и в губы. – Как же долго мы не виделись, Ванечка?
- После смерти твоего брата и не виделись.
- Да, Сашка…
Валя помрачнела и чуть не заплакала, а Иван обнял её и погладил по сплечу.
- Не надо, Валя. Не раскисай, а то и я раскисну.
- Не буду, Ванечка. Извини.
- Ну, нечего извиняться. Всё хорошо. Столько лет прошло. Лет двадцать, наверное?
- Двадцать семь, - и Валя расплакалась у него на груди.
Сергей смотрел и не понимал их личного горя, но до чего же красивой женщиной была Валентина Александровна. Он ещё Ваньке позавидовал.

А поезд катил дальше в Москву.