Черныш

                Черныш

       Эта история широко гуляла по тайге. Николай, который рассказал мне ее, твердо не был уверен  в ее истинности, он говорил, что знал хантскую деревню, где выращивали охотничьих собак, но, правда, достойного щенка себе так и не подобрал.
 
       Стояли хрустально-звонкие дни! Играла разноцветьем раскрашенная поздней осенью тайга. Темно-зеленые ели, трепетный багрянец осин, тяжелые шапки кедров окружали вахтовый поселок буровиков. На краю большого выруба стояли около десятка передвижных вагончика, завезенных прошлой зимой, вдоль вагончиков тянулся деревянный тротуар, метрах в ста крепкий из бревен настил – вертолетная площадка.
Доминантой этого идиллического пейзажа была 50-метровая буровая вышка, возвышающаяся над бесконечной изумрудной тайгой. Сегодня над тайгой тишина. Работа на скважине бурением закончилась, смолкли дизеля, не слышен лязг буровых труб о металлические подмостки. Скоро сюда прилетит бригада освоения, подготовит скважину к эксплуатации, а станок разберут и по приближающемуся зимнику перевезут на новое место. Обычно в подобных случаях сторожить оборудование и бригадное имущество оставляли местного молодого ханта и Черныша.
 
    Никто из вахтовиков не знал, когда тут появился Черныш – очень крупный, беспородный с рваными ушами и седой мордой пес. Седина пробивалась по всему телу, а исполосованные рубцами плечи, шея и морда говорили о многочисленных битвах, в которых он участвовал на своем коротком собачьем веку. Он ходил степенно не лаял, не рычал, не суетился. Вахтовики видели Черныша только, когда поднимались на пригорок к столовой, где тот устроил свою лежку. В поселке было еще несколько приблудных собак, и все они давно знали свое место в собачьей иерархии. Черныш был король.

      Хант в основном охотился и рыбачил в местных угодиях, а когда вахтовики улетали, оставался охранять поселок. Буровики уважали его за честность и немногословие. Он не пил, не курил, не матерился, зато стрелял и метал нож без промаха. Тайга была для него родным домом. Километрах в двадцати жила его семья, которая держала около десяти лаек. Тут были и птичницы, и бельчатница, и зверовые, и самая ценная – соболятница. Но среди них выделялся своим складом, окрасом и особой собачьей статью кобель-красавец Паль. Он один останавливал и держал лося, в критический момент «сажал» медведя, вцепившись ему в причинное место. И вот этого баловня судьбы хант привел в вахтовый поселок.

     Было время отлета вахты, стоял погожий сентябрьский день. В ожидании вертолета вахтовики сидели у крайнего вагончика, балагурили, хвастались грибами, ягодой, рыбой. Паль вызвал общее восхищение. Походя задав трепку местным кабелям, он обходил один вагончик за другим, помечая границы своих новых владений. Стоял беспорядочный лай рассеянных по поселку собак. Вдруг кто-то из вахтовиков вспомнил: «А где же Черныш?» Все повернули головы в сторону горки, где находилась кухня, и где обычно обитал Черныш. Вот он обнюхал крайнюю метку, оставленную Палем, и шерсть на его седом загривке вздыбилась, в горле заклокотало, ноздри и губы судорожно подергивались, обнажив желтые клыки. Грозно рыча, он двинулся к Палю. Тот уже сам шел ему на встречу. Шерсть его тоже стояла дыбом от загривка до самого хвоста, закрученного в тугую спираль, глаза горели ненавистью, длинные белые клыки были готовы к бою.

      Они сходились медленно и напряженно, и остановились в полуметре друг от друга. Если Паль был красив в своей ярости, то Черныш – страшен. В молодом рычании Паля был вызов, нетерпение, дерзость. В рычании Черныша были предостережение и угроза. Два больших и сильных зверя, красивый и страшный, стояли рядом, гипнотизируя друг друга.

      Но вот нервы не выдержали  у Паля и он первым бросился в схватку. Давно уже не было на его пути собаки, которую бы он не сбил с ног, как давно уже не было собаки, которая бы сбила с ног Черныша. Они сшиблись плечо к плечу, и все закончилось поразительно быстро. Черныш сбил Паля с ног, опрокинул на спину и вцепился зубами в шею.  Несмотря на отчаянные попытки, Паль не смог встать на ноги. Черныш держал его мертвой хваткой. Стоял сплошной рев. Сбежались и лаяли собаки, кричали вахтовики. Дело принимало трагический оборот. Черныш душил Паля! Подбежавший хант схватил Черныша за хвост, и яростно пиная, потянул назад, но тот не отпускал жертву, не разжимал зубов. Уже и Паля тянули за хвост и так растащили дерущихся в разные стороны. Часть шкуры в ладонь величиной красным лоскутом свисала с шеи Паля, из раны текла кровь. Он с трудом держался на ногах, его била крупная дрожь.
   
   «Ну, все! Я Черныша замочу!» -- пообещал хант. В Черныша бросали палки, он даже не огрызнулся. Побитый людьми, он ушел из поселка, но уход его был полон достоинства, будто все случившееся недостойно внимания. Он сделал то, что должен был сделать как вожак.
 
    Под вечер пришел вертолет, и вахтовики улетели. В поселке остались только хант и повар, который никогда не улетал. Что-то из его прошлой жизни не позволяло ему появляться на людях. Обычно он оставался на буровой, ходил с хантом на охоту и рыбалку и был у ханта в большом долгу. Это его голодного и замерзшего прошлой зимой нашел в тайге хант, привел в охотничью избушку, а по весне в вахтовый поселок. Слово ханта было для него обязательным к исполнению. Даже в поселке повар редко появлялся на людях. Большую часть времени проводил в тайге или в своем закутке, прильнувшем к столовой. Общался он только с хантом, а больше с Чернышом. Повар всегда кормил Черныша, и был единственным человеком, к которому Черныш относился с доверием.

     Повар вышел из вагончика и направился в тайгу, поднимаясь в гору. Путь его пролегал недалеко от лежки Черныша. Черныш поднял голову и следил за человеком. Вот повар поднял ружье и почти в упор прицелился в Черныша. Черныш не побежал, он даже не встал на ноги. Он знал, что такое ружье, знал его сокрушительную силу. Много раз за свою жизнь он видел, как после выстрела валился с ног могучий лось, как рвал когтями землю в предсмертной агонии медведь. Черныш знал смертельную опасность глядящего на него ружья, но это ружье было в руках его друга – повара. Будь на месте повара другой человек, понимая, что тут уже не убежать, наверное, бросился бы на него. Да он бы просто не подпустил бы другого так близко. Из всех людей Черныш стал бы защищать только повара, он бы бился за него на смерть, если б ему угрожала опасность. Наверное, Черныш не верил, что повар будет стрелять, и поэтому даже не попытался встать на ноги. А, может быть, он все понял и не захотел больше бороться за свою израненную шкуру. Вся собачья жизнь была уже позади, и сегодня его последний день.
 
  Грохнул выстрел, и головы Черныша не стало, будто плотная стая багровой мошкары взвилась и рассеялась в закатных лучах солнца.