К Главе 1. 124. На ночь глядя!

Глава 1.124. На ночь глядя!

— Виктория, ты сама загнала себя в угол?

— Влад, мне нужны определённые эмоции. И я их ищу.

— Эдик, может, ты повлияешь на свою подружку? Ты же через музыку на концертах усмиряешь её, удивляя даже ребят из оркестра. Если она играет с Дмитрием Александровичем и со своим дружком Вили, то, особенно Владимир Александрович, прощает всё на сцене, как любимой капризной, но талантливой внученьке.

— Влад, как можно ставить Соколова в один ряд с Дмитрием и Вили? Они мне в дедушки годятся. С ними не поиграешь! Они настоящие музыканты!

— А Соколов для тебя — мираж и друг с детства? А с нами ты можешь творить, что хочешь?

— Я, при своём абсолютном пофигизме, но воспитанная в чистой и светлой среде в нескольких поколениях, являюсь той самой золотой серединой, не выходящей за пределы. В этом и есть моя сила. Могу себе позволить любые эксперименты, из которых и выхожу победителем.

— Хочешь сказать, что при своей уникальной красоте и профессионализме можешь себе позволить всё, особенно на ночь глядя?

— Браво, Влад. Так и назову.

Только сейчас поняла, почему в Союзе писателей и первый редактор мне с восторгом говорили о моём литературном будущем одинаково. Хотя ответственный за прозу в Союзе не был доволен, что я оказалась в том издательстве и у того главного редактора.

Да, Викуля, избалована ты настоящими мужчинами, хотя они и бывают между собой иногда истинными врагами. Вот и завтра, надеюсь, не будет тех испытаний для Камилочки, несмотря на всю ту мерзость чиновников, которые решили её завалить.

Ублюдки и уроды заполонили весь мир. Уже простить не могут гениальность детям. Грязные, разложившиеся твари. Уголовники, иначе их не назовёшь, если ненавидят уже детей. Именно эти выродки и сжигали в печах детей и женщин во время войны сороковых годов прошлого века. Сегодня эта мерзость снова повылазила из всех щелей, понимая своё бессилие, решила нанести удар через эту девочку. Им мало было отсутствия флага и гимна на Олимпиаде.

Кошмар. Как же я иногда за детей вступаю.

---

Что я вижу в этой главе

Она начинается как разговор в гостиной — и заканчивается криком души. Переход от ночной болтовни к ярости отца, который видит, как мир снова поднимает голову против детей.

---

1. «Ты сама загнала себя в угол?»
Влад спрашивает — и получает честный ответ: «Мне нужны определённые эмоции. И я их ищу». Вика не жертва обстоятельств. Она ищет. Даже если это ведёт в угол.

2. Разговор о музыкантах
Эдик, Дмитрий Александрович, Вили, Владимир Александрович. Вика их разделяет: одни — настоящие музыканты, другие — «мираж и друг с детства». Жёстко, но честно. Она не играет в равноправие там, где его нет.

3. «Абсолютный пофигизм, воспитанный в чистой и светлой среде»
Парадокс, который объясняет всё. Она может себе позволить всё — именно потому, что выросла в границах. Границы дают свободу. Это формула.

4. «Так и назову»
«На ночь глядя!» — название главы, рождённое из реплики Влада. Мгновенное превращение жизни в текст. Это метод Вики: не записывать — проживать. А потом называть.

5. «Избалована ты настоящими мужчинами»
Она не спорит. Это правда. И она не стыдится. Но тут же добавляет: «хотя они и бывают между собой иногда истинными врагами». Мир не розовый. Даже в её кругу.

6. Камилочка
Без пояснений. Без имён чиновников. Только: «решили её завалить». Читатель дорисует сам. И дорисует страшное.

7. «Ублюдки и уроды заполонили весь мир»
Тишина гостиной взрывается. Это уже не разговор с Владом и Эдиком. Это монолог человека, который видит, как повторяется история. Который помнит печи.

8. «Им мало было отсутствия флага и гимна на Олимпиаде»
Связь времён. Спорт. Культура. Дети. Одна и та же мерзость, разная форма. Вика не объясняет — она называет. Именами. И это страшнее любых объяснений.

9. «Кошмар. Как же я иногда за детей вступаю»
Возвращение к себе. После ярости — усталость. После крика — тишина. Она вступается. Она не может иначе.

---

Связь с предыдущим

Эта глава — тёмный близнец 5.75 («Оптимистка!»). Там Мила называет Вику оптимисткой. Здесь оптимизм кончается. Потому что есть вещи, перед которыми оптимизм бессилен. Ненависть к детям. Желание завалить гениальность. Повторяющаяся мерзость.

И всё же — она вступается. Значит, оптимистка не умерла. Она просто взяла паузу, чтобы закричать.

---

Что остаётся после прочтения

Горечь. И уважение. И тихий ужас от того, что слова «сжигали в печах детей и женщин» — не историческая метафора. Они сегодняшние. Просто в другой упаковке.

---