Перевёрнутый мир Гоблинов Глава 13

     Глава 13
     Охота

     Всё кружится, вертится и расширяется с неимоверной скоростью. Реальность тоже вращается, скручиваясь в тугую спираль. Кто-то невидимый играет с миром в кости, стремясь устроить тотальный коллапс. Современное общество зашло в тупик, но в этом глухом переулке зарождаются очаги запоздалого просветления, пробиваются слабые ростки сопротивления. Упрямая центробежная сила времени несёт человечество к идеальному, недостижимому совершенству, а мы с Линдой бежим, пересекаем дорогу — и нас поглощают густые джунгли заброшенного школьного сада. Когда-то здесь первоклашки ловили бабочек. Теперь бабочки ловили бы малышей — настолько они большие. Перекрывая свет, нависают исполинские деревья, кроны пушистых пальм направлены вниз — как немые надзирающие стражи ужасного мира. Далёкие грибные купола, похожие на радиотелескопы, уходят в зенит.
     — Конечно, обидно, что существование нашей цивилизации зависит от снисходительного великодушия Трилян, их чудодейственные силы лежат за пределами человеческого воображения, — недовольно размышляю я вслух, с трудом пробираясь в неизвестном направлении.
     Раздражённо шмыгнув носом, супруга беззвучно кивает в знак согласия.
     Через полчаса навигационные инстинкты выводят нас на заросшую площадь Энтузиастов. Раньше тут кипела жизнь, гуляли толпы счастливых людей, крутились карусели и звучал детский смех. Впереди поднимается едва узнаваемый памятник, где всегда дежурили фотографы и художники. Многосекционная космическая станция и три бронзовых космонавта в скафандрах покрыты зелёным мхом. В данный момент они смотрят в небо с таким видом, будто хотят обратно.
     Не сговариваясь, на цыпочках, крадучись, мы ныряем в душистые трёхметровые орхидеи, источающие гнилостный запах ванили. Втискиваемся между обшивкой корабля и раструбом антенны. Говорить нельзя — вездесущая техника пришельцев бдительно слушает. Начинаем общаться универсальным языком жестов.
     Чёрная тень рассекает воздух ударной волной спёртого газа. Одновременно вздрагиваем и поднимаем опасливый взгляд. В небе парит создание, чья аэродинамика нарушает все законы физики. Огромная когтистая птица с треугольными крыльями, как переросток птеродактиля, с острым клювом ядовито-жёлтого цвета — колоритный образчик местной орнитофауны. Линда прикрывает свободной рукой лысую голову. В этот драматический момент вспоминаем крепкие защитные каски, оставшиеся дома.
     В высоких кустах раздаётся тихий треск сухой хвои и опавшего хвороста. Я рывком выхватываю увесистый молоток, застываю в готовности нанести ответный удар. Это не ветер шуршит листвой: нас окружают. Какая-то липкая тварь сильно кусает меня за колено. Тёплый, тяжёлый молот выскальзывает из потных слабеющих пальцев, прибивает незадачливую зверушку и неудачно падает на ногу. В глазах взрываются бриллиантовые искры, за спиной раздаётся властный баритон, звучащий как повелительная команда:
     — Вам сюда! Живо, поторопитесь!
     Не успеваем повернуться, как на наших запястьях уже защёлкиваются тонкие серебристые браслеты. Всё происходит так быстро, что невозможно осознать случившееся. Дверь космического корабля бесшумно сдвигается в сторону, открывая щербатую тёмную пасть эскалатора, уходящего в планетарные недра. Две серые размытые фигуры требуют следовать за ними, люк плавно закрывается.
     — Всё-таки вычислили, — отчаянно шиплю я сквозь зубы и от горькой безысходности бью кулаком о бетонную стену.
     Делать нечего — выбора нет. Минут двадцать спускаемся в сырой полутёмной шахте и попадаем в просторный, хорошо освещённый круглый зал. Нас неожиданно встречает небольшая группа людей и старые, давно забытые друзья Поль и Жанна, стройные, с пышными длинноволосыми шевелюрами. Здесь, в это тяжёлое время, живут настоящие люди. На них прекрасная одежда, на ногах вместо грубых резиновых сапог — модные туфли, кеды и другая красивая обувь. Они выглядят так же, как раньше, до прилёта иноземцев. Трудно передать словами радость встречи, но сейчас не до сердечных объятий и крепких рукопожатий — нужно спешить. Сложными засекреченными лабиринтами пробираемся извилистыми коридорами. Перед нами открываются бронированные двери и герметичные отсеки. Вскоре оказываемся в подземном городе с узкими улочками, залитыми мягким приятным светом. Дело в том, что правительство по рекомендации учёных предусмотрительно укрыло огромное количество жителей под землёй. Склады, бомбоубежища, гигантские заводы на дне океана предельно заполнены. Это и спасло население от первого, самого сильного кодирующего импульса. Тут находится решительное сопротивление, непримиримая системная позиция.
     Входим в большое помещение, напоминающее лабораторию: пахнет лекарствами, травами и надеждой. На стенах висят строгие должностные инструкции, планы эвакуации, полки, стеллажи, заставленные мигающей техникой. По углам светятся зелёными огоньками камеры слежения. В стеклянном шкафу с красным крестом лежат незнакомые пугающие инструменты. В правом углу, в окружении ассистентов, за столом сидит полная седовласая женщина в белом халате, поправляет круглые позолоченные очки, внимательно смотрит в монитор.
     — Добрый день, доктор Вера, — приветствует Поль.
     — Добрый, добрый, — не отрываясь от экрана, отвечает врач. — А я уж думала, что вы не придёте сегодня.
     — Вера Анатольевна, это вы? — вопрошающе хрипит супруга, непроизвольно прикрывая рот.
     — Конечно, без сомнения, время диктует свои законы.
     — Это же директор театра, — вспоминаю я и удивляюсь.
     — Да, друзья мои, — отрывая пальцы от клавиатуры, поворачивается, — а вы — Саша и Линда, только сейчас вас не узнать.
     Она поднимается, подаёт знак, рисуя в воздухе что-то вроде круга или букву «Кью», и все стихают. — Ну что ж, господа, начинаем!
     Оперативные сотрудники согласно кивают, надевают синие прорезиненные халаты.
     — Вставайте сюда, — Поль показывает на красную площадку с круглыми отверстиями, испещрённую тонкими отливающими дневным электрическим светом бороздками.
     — Мы готовы, — ответственно сообщает Жанна.
     При помощи специальных устройств, напоминающих клешни краба, нас сжимают и фиксируют в железных объятиях, делая неподвижными.
     — Закройте глаза, молчите, расслабьтесь, — говорит электронный голос.
     Сверху опускаются проворные манипуляторы, блестят острые хромированные лезвия, медицинские ножницы, шприцы, пинцеты. Наши тела избавляют от ремней с инструментами, осторожно удаляют подушку мгновенной активации, специальной жидкостью размачивают грубую вросшую в тело робу. Довольно аккуратно, но небезболезненно делают разрез вдоль позвоночника: холодный скальпель неприятно скользит по спине, шее, поднимается на голову, замедляет движение на лбу и останавливается на кончике впалого носа. Машины чутко реагируют на каждый вздох, последовательно снимают уродливую оболочку, что усиливает мышцы. Мы дрожим, как листья на ветру, молимся. Не смеем пошевелиться, и не ведаем, чем закончится сложное хирургическое вмешательство.
     — Потерпите ещё немного, — вежливо, с сочувствием предупреждают ответственные помощники, надевая непромокаемые плащи с прозрачными колпаками, и включают нежный тёплый душ.
     — Не открывайте глаза, — командует уже знакомый механический голос.
     С голов снимают безобразный склизкий покров, затем освобождают шею, плечи, руки, торс и, наконец, ноги. Нервные окончания рвутся мучительно, но это очистительная боль рождения. Постепенно, шаг за шагом, умелые мастера возвращают прежний благообразный вид, аккуратно укутывая ослабевшие окровавленные тела в белые простыни, сажают в удобные кресла. Зрение становится естественным, ясным. Сосредоточенно с брезгливым отвращением мы рассматриваем тяжёлые, обросшие рельефными мышцами рубашки. Ещё мгновение назад они были частью нашей плоти. Теперь лежат на полу под ногами, будто сброшенные ростовые костюмы после праздника древних кельтов. Их одурманивающий, злобный взгляд пронизывает насквозь и приводит в шок. Неожиданно мёртвые глаза начинают моргать, наливаться кровью. Мутные бездонные зрачки сужаются, безжизненная оболочка вздрагивает, словно от удара током, начинает шевелиться, конвульсивно извиваться, швы быстро срастаются. Дрожащая, как студень, биомасса шипит, всасывает воздух, принимает прежнюю человеческую форму. Кривые головы поднимаются, дёргаются в отвратительной гримасе, напоминая трагическую маску из серого свечного воска. Крупные бездушные куклы пытаются встать, настойчиво ползут к нам, активно отталкиваясь красными сапогами.
     — Кошмар! — испуганно кричит Линда, теряя сознание.
     — Назад! — резко командует внимательный ассистент.
     Четверо мужчин увозят нас в дальний угол к дверям.
     В воздухе появляется резкий запах десятипроцентного раствора аммиака.
     Крепкие роботы подхватывают монстров, помещают в большую стальную ванну. Нечто хищное цепляется жилистыми руками за края, скребёт по железу, угрожающе хрипит, сопротивляется, стараясь обуздать и подчинить людей своей воле. Выглядит это отвратительно и страшно.
     — Бывают случаи, когда такая форма хватает человека и засасывает внутрь, обретая контроль, — недвусмысленно предостерегает стоящий рядом молодой хирург.
     Длинным железным багром Жанна сбрасывает цепляющиеся когтистые лапы и закрывает тяжёлую крышку. Я мельком бросаю взгляд на свои чистые пальцы, и сердце сладостно поёт марш победы. Поль привычно закручивает медные накидные гайки с ушами, лоснящимися от частого применения, и уверенно нажимает большую красную кнопку с надписью «Растворитель 567». С ванны доносятся противные хлюпающие звуки, дикий утробный рёв и глухие скользящие удары. Мы в ужасе прижимаемся друг к другу, наблюдаем за тяжёлым качающимся котлом.
     — Отлично, — обессилено произносит доктор Вера, снимая резиновые перчатки.
     Я чувствую усталость, в глазах появляются разноцветные круги, лазурные волны. Веки опускаются, слипаются, представляю, как гигантские бабочки и могучие стрекозы охотятся на первоклашек, отключаюсь.