В Киеве была глубокая ночь. Темная и густая, какая бывает в конце весны, перед грозой. Из-за Днепра доносились раскаты грома. В небе полыхали зарницы.
Город спал глубоким сном. Лишь в одном окошке блестел огонек. Это был не простой дом, а княжеский терем.
У окошка сидела княжна Анна, глядела в ночь, жгла свечу и вздыхала. Правда, было отчего вздыхать. Отец решил отдать ее замуж за иноземного принца.
«Ох, и дался батюшке этот европейский политИк! – думала она. – Своих что-ль парней мало? Он договорился, уладил… А дочери отдуваться! Это ведь не в Муром съездить! Во Франкцию...Там, говорят, лягушек едят…»
За Днепром полыхнуло. Донеслись отданные раскаты грома.
«Гроза идет, – подумала Анюта. – Не лучше ли от окошка уйти?»
Она бы так и сделана, но в этот миг грохотнуло где-то совсем близко. Что-то прошелестело в воздухе. Потом заскреблось по стене.
Анна глянула и обмерла. С улицы глядели на нее двенадцать глаз шестиглавого Змея.
«Мамочки!» – только и смогла выдохнуть княжна.
Ярославу снился страшный сон. Грезилось ему, что покойный батюшка, Владимир Святославич, собирает войско и грозит непокорному сыну войной.
«Я, понимаш, его за себя поставил. А он, понимаш, че удумал, сам захотел на престол сесть!» – кричал покойный князь и велел нести ему меч и седлать коня.
«Сейчас его удар хватит…» – во сне подумал Ярослав.
Батюшка вдруг выпучил глаза, погрозил сыну пальцем и исчез…
Ярослав проснулся в холодном поту.
– Я весь мокрый, – шепнул он жене.
Та отреагировала по-своему.
– Тебе что принести? Мел или опилки?
– Дура! – закричал князь, вскакивая на ноги. – Да не обмочился я, а вспотел весь!
– Делов-то, – зевнула жена, – я уж подумала, что под тебя теперь рогожку надо будет стелить…
Ярослав заругался и пошел горницу. С великим трудом растолкал слугу и велел подать ему успокоительного.
– Тебе чего, господин, – спросил слуга, – валериановых капель, маковый отвар, настойку пиона или сон-травы?
– Святые угодники! – князь схватился за голову. – Вот и просвещай вас, дураков, кружку воды не подадут! Будут спрашивать: воды ключевой или речной? Горячей или холодной?
Слуга молча таращился на князя.
Скоро князь немного и сам успокоился. Хлопнул слугу по плечу и сказал:
– Иди-ка ты, Тарас, спать.
Утро было не лучше ночи. Няньки, мамки и сенные девки голосили на весь дом.
– Княжна пропала! Княжна пропала!
– Тарас! – крикнул князь. – Рубаху неси, порты и сапоги.
– А пояс надо? – крикнул в ответ слуга.
–За одно место себе привяжи! – ругнулся князь. – Конечно, надо. Я ведь русский князь, а не басурманин какой.
Облачившись в рубаху и порты, обувшись и подпоясавшись поясом, князь пошел чинить дознание.
«Узнаю, что с Варькой и Ульянкой ночью к парням бегала, – подумал он, – выдам замуж за Тараса! (Тарас в этот миг усердно ковырял в носу. Доставал козявок и разглядывал). Хотя, нет. За Тараса – это перебор. Нечто я родное дитё так не люблю?»
– Аннушка, дочка? Ты где? – притворно ласково Ярослав заглянул в девичью комнатку. Позади него толпились няньки, мамки, челядь, отроки и Тарас.
Всё в комнатке было мило, невинно. Постель аккуратно заправлена, иконки стояли, лежало рукоделье (вышивала дочка), горшочек с одуванчиками на подоконнике.
Окно открыто. Княжны нет.
– Кто был ночью в карауле?! – закричал Ярослав.
Слуги шарахнулись.
Мгновенно явились два отрока-первогодка и рухнули на колени.
– Это все? – князь немного обалдел. – Где остальные? Где десятник?
Скоро явился десятник Беляш (морда красная).
– По уставу караульной службы какое число охранников на княжеский терем положено? – грозно спросил князь. – Где остальные были? Ты, гад, где был?
Десятник Беляш мгновенно стал белым как снег (вот откуда его прозвище). В карауле он не был, а был на крестинах, где выпил лишнего. Плясал, целовал куму, потом уснул в хлеву. Дальше – провал. Ясно, что в его отсутствие вся молодежь разбрелась по темным углам, да подклетям. До утра бражничали, девок лапали да лясы точили.
Князь вернулся к двум отрокам.
– Где стояли? Что видели?
Отроки не отпирались. Рассказ их был точный, словно сговорились. В двенадцать часов темной ночью прилетел шестиголовый Змей, схватил княжну и улетел.
– А вы? – крикнул князь. – Что ж не отбили?
– Что ты, княже? Он огнем пышет, зубами рвет…– начал один отрок, - Макар, покажи…
Названный Макаром закатал левый рукав. Рука была красного цвета, громоздились волдыри. На лицо были все признаки ожога.
– Гм, – потупился князь. – Ожог первой и второй степени.
Он немного подумал и изрек великое решение:
– Десятника Беляша в холодную на десять суток. Потом судить будем. Этих – к лекарю. А остальным, кто в эту ночь в карауле был, по двадцать пять плетей. Каждому.
Виновных скоро разместили по назначению: десятника Беляша посадили под замок, двух отроков отправили к лекарям, остальных выпороли от души, «за князя». Во славу Ярослава Владимировича отроки орали на конюшне, правда, били их не плетьми, а свежими березовыми розгами. Но крик стоял на весь Киев.
Такими строгостями князь навел страх на всех слуг, поэтому дознание по делу пропажи княжны пришлось проводить ему самому. В ходе осмотра места происшествия были обнаружены: три помятых куста крыжовника, одна сломанная золотая сережка, один обломанный коготь Змея и несколько кусков бересты со срамными картинками. На счет владельца картинок у князя никакого сомнения не возникло, хотя, если подумать…
«Дело ясное, что дело темное…» – размышлял князь Ярослав, прочесывая сад на четвереньках.
В дальнем углу сада, за кустами малины князем была обнаружена примятая трава. Яркая ленточка, медная пуговка и еще какие-то непонятные следы.
«А ночка темная была…»
В нашем саде, в самом заде,
Вся трава примята,
То не лошадь, не корова,
То любовь проклята, –
заорал подошедший Тарас.
– Тьфу ты, жеребец! Напугал! – заругался князь. – Чего приперся?
– Спешу доложить, княже, – Тарас иногда производил впечатление нормального человека, – явилась целая толпа охотников изловить змея проклятого.
– Где они? – спросил князь, и сердце его упало.
– Так уж, на дворе все. Тебя дожидаются…
Пришлось выбираться из кустов. Быстро приводить себя в порядок и идти смотреть змееборцев.
Князь понуро прошел вдоль ряда охотников, змееборцев набиралось под два десятка. «Приперлись халявщики, – думал Ярослав Владимирович с великим княжеским раздражением, – решили, что я на калачи всех пригласил. Гришка и Мишка, конечно, здесь. Стоят, лыбятся. Страшно подумать, что произойдет, если они Нюрку первыми найдут. Никита Кожемяка тоже здесь! А ручищи-то, ручищи! Такой облапит так, что потом даже африканский принц на девку не обзарится…»
Сказать по правде, князь побаивался войны с франками. Одновременно переживал за целостность Анютки. Но Ярослав не зря был прозван Мудрым. Князь вдруг вспомнил про старого Добрыню Никитича.
«Ему по годам девки без надобности. Да и змееборец он знатный. Помнится, тетку Забаву Путятишну освободил…»
Послали за Добрыней Никитичем. Добрыню долго уговаривать не пришлось. Видать, старая богатырская закалка и ненависть к всякого рода ползучим гадам давали свое.
Упрямилась только жена Никитича, ей подвывала вся женская половина семьи. Однако, приказ князя даже бабий вой не мог одолеть. Поэтому Добрыня был собран в путь-дорогу, обласкан, поцелован, закапан горючими женскими слезами.
В майский полдень Добрыня Никитич предстал пред князем. Ярослав оглядел старика с головы до ног. Вздохнул и пробормотал что-то типа: «на безрачье и рыбу раком…»
– Один работаешь? – спросил он.
– А то как же, – ответил Добрыня, – конечно, один. Все по-честному.
– Годы у тебя не те, – осадил князь богатырский пыл. – Как был маху не дал. Мне потом за тебя, прославленного и легендарного, русичи голову оторвут. Народ такой… Сам знаешь.
– Знаю, княже.
– Ты ведь сам подумай, – гнул свою линию Ярослав Владимирович. – Мы сейчас одна из передовых стран, нас даже некоторые Европой считают. Уважают и бояться. А ты наша национальная гордость, пример для подражания молодого поколения. Скажут потом, что послал старика на верную погибель.
– Не скажут, – заверил Добрыня.
– Точно?
– Точно.
Побожись! – потребовал князь.
Чтоб мне пусто было!
– Вот и ладушки, – обрадовался Ярослав. – В дорогу возьми, что захочешь: крупы, сухарей, соли.
– А можно меч-кладенец? – попросил Добрыня.
«Меч на международной выставке в городе Париже, – шепнули князю. – Франки будут не довольны…»
– Извини, старик, меча нет. Могу «греческого огня» подкинуть. Надо?
– Нет, спасибо, – сказал Добрыня, а сам подумал: «Ну, на фига гусли козе?»
– Итак, когда ты едешь?
– Да хоть сейчас! – сказал Добрыня.
Он развернулся как по команде «кругом!» и потопал из терема.
Верный Пушок маялся у крыльца.
* * * * *
Княжна в недоумении топталась на пороге. В пещере Чуда-Юда было грязно. Стоял очаг, сложенный из огромных камней. Над ним висел закопченный котел (хотя Змей чаще ел людей сырыми, но иногда жертв варил и жарил).
– Заходи, Анюта, –- ласково сказал Змей. – Будь как дома.
«Кушать сегодня не дадут, – грустно подумала княжна. – Сначала заставят воды наносить, дров нарубить, а потом снасильничают и в котел сунут…»
При этом взгляд Анютки непроизвольно упал на мужественный признак Змея. «Признак» был размером с доброе полено.
Чудо-Юдо заметил этот взгляд. Покраснел и прикрылся крылом.
– Между прочим меня будут искать, – сказала княжна.
– Конечно! – обрадовался Змей. – Открою секрет. Лично мне на тебя глубоко наплевать. Подумаешь, княжна! Чем ты от любой другой девки отличаешься? Две руки, две ноги, голова, туловище и прочие потроха. Ты – приманка. Придет сюда Добрыня Никитич, тогда я и посчитаюсь за папашу родного.
Змей даже прослезился.
– Заходи, давай! – рявкнул он.
– Я убегу, – пообещала Анютка.
– Не советую, – сказал Змей. – Места здесь гиблые. На сто верст окрест один темный лес с упырями и оборотнями. Короче, не нервируй меня, Аня! Входи.
Княжна вошла… С этой минуты началась у ней новая жизнь. Змей целыми днями где-то пропадал. Прилетал поздно вечером, сытый и довольный. Анна все время сидела взаперти.
Скоро княжна взбунтовалась.
– Домой хочу! – кричала она. – Возвращай меня к отцу, харя немытая! Нашелся, блин, мститель! Я тебе наживка? Живец? Я – живой человек!
Сытому Змею все ее излияния были глубоко параллельны. Однако, Анюте удалось его достать.
– Слушай! – заревел потомок славного рода Горынычей. – Чё тебе надо?
- Ты летаешь где-то целыми днями, а мне не с кем словом перемолвиться!
Княжна заплакала и ушла в дальний угол пещеры.
Змей крепился минуты три.
– Будь по-твоему! – крикнул он во все шесть глоток. – Принесу тебе пару подружек.
В Киеве буйно цвели яблони. В воздухе разливалась благодать. Однако в городе снова была тревога. Не успели змееборцы выехать со двора, а наглый Змей вновь прилетел и похитил двух девок, подружек княжны.
Варвара и Ульяна гуляли в садочке, шептали друг другу на ушко свои девичьи секреты, грезили о женихах красивых да богатых…
Вдруг налетела туча черная, и из той тучи, ломая кусты смородины, опустился крылатый Змей, бесстыдное Чудо-Юдо. Девки закричали и кинулись наутек. Змей догнал их мгновенно, ухватил лапами и был таков…
* * * * *
Несмотря на глухие стены, глубокие пещеры и узкие переходы в монастырь все же проникли слухи о славном походе Добрыни Никитича. Новопостриженный монах Илья, некогда известный как Илья Муромец, не нашел ничего другого, как попросить благословление у игумена в путь дорогу, спасать Русь от чудища.
Игумен сначала хотел ругнуться по-русски и по-гречески, но потом молча перекрестил Илью и велел отправляться.
Муромец снял монашеское одеяние, надел порты, рубаху, кольчугу и шлем и, разгоняя пыль сапогами, направился домой.
При его появлении улица в миг опустела. Бывшая жена Ильи тоже не решилась показаться на глаза. Правда, Илье были нужны только конь и верная палица, припрятанная от любопытных глаз в надежном месте.
«Вот найду Добрыню, – думал Илья, – мало ему не покажется…»
Старик вошел в конюшню.
Конь Бурка в это время дремал. Снился коню ромашковый луг, по которому он жеребенком за мамкой бегал. И мамка снилась. И еще были бабочки и стрекозы…
– Ах, ты, волчья сыть! Травяной мешок! – закричал Илья с порога.
Конь мгновенно проснулся. Глаза его вылезли из орбит, будто хотели выстрелить в Илью.
«Неужели опять?» – подумал конь с великой грустью и принялся молиться своему конскому богу, которого, по своему разумению, представлял старым, но могучим конем с серебряной шерстью и седой гривой.
Через полчаса Илья выехал со двора.
«Надо заехать за Алешей, – подумал он, – иначе трудно Добрыне придется. Змей-то о шести головах, а так каждому по две головы. Вроде, справедливо…»
Илья доехал до богатырских казарм. Поповича дома не оказалось. Спросил каждого встречного воина об Алеше, но не добился ни одного вразумительного ответа. Получалось, что Алеша Попович, заслуженный ветеран, пенсионер общерусского значения, куда уехал три дня назад и с того времени о нем нет ни слуху, ни духу.
Совсем отчаявшись, Илья заметил возле тына непрошибаемого отрока Ваньшу. Ваньша слонялся без дела. Весь его облик выражал известную заповедь РВС: «Дембель неизбежен».
Илья остановил коня.
– Отрок Ваньша! – крикнул он.
– А, – лениво отозвался отрок.
Бурка вздохнул выхлоп утреннего перегара. Обалдел и снова вспомнил о лошадином боге.
«Почему я маленьким не сдох?» – печально подумал конь.
– Где Алеша Попович, отрок? – грозно спросил Илья.
До Ваньши вдруг дошло, что перед ним не призрак, не глюк, не белая горячка, а самый настоящий Илья Муромец.
Отрок стал белым как мел. В горле встал колючий комок. Душа ушла в пятки.
– Богатырь Алеша Попович третьего дня уехал на охоту…
– В мае? – Илья снял шлем, почесал в затылке. – Он что совсем страх потерял? Сейчас самки котные или с детенышами, утки гнездятся!
– У него другая охота, Илья Иванович, – напомнил Ваньша.
– Ага, –- понял Илья. – Понял, какая у него, поганца, охота! Поймаю котяру и кастрирую, блин!
– Можно узнать, – осторожно спросил отрок, – какого такого котяру вы хотите изловить?
– Известно какого, Алешу Поповича.
Ваньша заулыбался. План Ильи Муромца был ему по сердцу.
Илья поглядел на отрока, подумал о своем, стегнул коня и поехал прочь из Киева. Правда, он заметил, что белочка на плече отрока Ваньши напоследок помахала ему лапкой.
* * * * *
«Нужно найти Алешу Поповича, - думал Илья, выезжая из Киева. – Что на охоту отправился – сие дезинформация и вранье полное. Ума не приложу, где этого котяру искать…»
Встречу Илье ехал гонец Елисей. Издалека был виден багровый синяк под его левым глазом.
Гонец остановил коня. Илья тоже остановился. Оба спешились.
– Здрав будь, Илья Муромец! – сказал Елисей, поклявшись.
– Здрав будь, Елисей Ерусланович! – отозвался Илья, немного склонив голову. – Хороший бланш тебе поставили.
Гонцу было не до шуток.
– Ты послушай, какая со мной оказия приключилась, – начала он. Еду я, стало быть, с очередным посланием, гляжу, из стога четыре ноги торчат. Стог-то прошлогодний. И мысль у меня пришла шальная, вдруг сие преступление страшное. Вдруг мужиков убили лихие люди и сеном завалили. Решил проверить. Подошел. Ноги как ноги. Две пары голых ног, значит, двое. Не шевелятся. Решил вытащить и посмотреть. Ухватился за одни и дернул…
– И чего? – спросил Илья.
– А ты не видишь?
– Вижу. И кто ж это был?
– Алеша Попович.
- Блин, Попович? – переспросил Илья. – Что ты сказал?
Елисей почувствовал богатырскую руку. Под правым глазом его мгновенно всплыл второй бланш.
- Ничего, - успокоил Илья, - лучше будет дорогу видно.
Елисей вскочил на коня.
– Погоди! – крикнул Илья. – Ты где стог видел?
– Да тут не далеко, версты две.
- Ага. Ну езжай, малый, пока по шее не получил.
Елисей умчался.
Илья поехал по указанной наводке. На берегу тихой луговой речки он нашел заветный стог и четыре ноги, торчащие из него.
В отличие от неопытного гонца, Илья сразу узнал ноги Алеши Поповича. По старым мозолям узнал.
Старик примерился. Ухватился за лодыжку и, крякнув, дернул со всей мощи.
– Ай! – заорал кто-то дурным голосом. Это был явно не Алеша Попович.
Перед Ильей прыгал на одной ноге незнакомый голый мужик.
– А где Алеша Попович? – спросил Илья.
– Я за него, – дерзко ответил мужик.
– Точно? – спросил Илья.
– Точнее не бывает.
Хрясь! Мужик улетел за стог.
– Ой, ангелочки, - послышалось из-за стога. – Топ, топ. За мной пришли. Вечерний звон, вечерний звон… Не корысти ради, а всё по любви и взаимному согласию…
Илья с досады плюнул и поехал к другому стогу. Из стога торчало шесть ног, расположенных вертикально, попарно, друг на дружке.
– Блудники! – крикнул в гневе Илья и дернул за пару ног посередине.
– Ай! – заорал кто-то дурным голосом. Это был явно не Алеша Попович.
И снова перед Ильей прыгал на одной ноге незнакомый голый мужик.
Перед Ильей запрыгал другой мужик. Был он небольшого роста, пухлый, похожий на поросенка, которого жареным на святого Василия на стол подают.
– Уйди, противный! – закричал мужичок, замахнувшись на старика кулачком.
– Все, – молвил Илья, – больше не пойду на ваш луг.
Возвращаясь на дорогу, Илья приметил на краю поля последний стог. У стога сидел грустный Алеша Попович.
– Здорово, брат! – закричал Илья. – О чем тоска-кручина?
– Здравствуй, Илья, – отозвался Алеша. – Да вот сижу, смотрю, кругом жизнь бьет ключом. Все стога окрестные ходуном ходят. Один я к забавам плотским охладел.
«Неужто бром подействовал? – подумал Илья. – Наконец-то».
– Могу предложить вам увлекательную прогулку, – сказал старик. – Я мыслю, что это хорошее средство от хандры.
– Хорошее?
– Во! – сказал Илья и показал Алеше правую руку, согнутую в локте.
– Я сейчас.
Алеша исчез и через три минуты появился одетый по всем правилам воинского искусства.
– Спичка горит сорок пять секунд, – напомнил Илья Муромец.
– Я знаю, –- ответил Алеша. – Итак, кого воевать будем?
– Змея Горыныча.
– Так ведь его Добрыня убил…
– Наследник остался. Красавец, о шести головах.
– Хорошо, что о шести.
– Где конь твой, Алеша? – поинтересовался Илья.
– Да здесь же. У соседнего стога.
Они обошли стог и увидели голую рыжую девицу, которая рвала травку и одуванчики и кормила коня Мига № 29.
– Если б я имел коня, – сказал Илья, – был бы воин.
– Если б конь имел меня, – добавил Алеша, –- я б, наверно, помер.
– Как дела, Маша? – спросил Попович у девицы. – Где наши три медведя?
– Еще не сварились.
–Я про пиво, – уточнил Алеша.
– А я про мясо, – отрезала Маша.
– Знакомься, Илья Иванович, – сказал Попович. – Это – Маша. Просто Маша. Пришла в избу к медведям, все поломала, съела и выпила. И так ей это все понравилось, что уходить не хотела…
– Девушка, а вы животных любите? – спросил Илья Муромец.
Маша сделала большие глаза. Наивно захлопала ресницами:
– Мужчина, вы что мне предложение делаете?
– Упаси меня Бог, – Илья истово перекрестился. – Я уже два раза был женат. Ничего хорошего.
– Итак, милая, – начал Попович, – у меня для тебя плохая новость.
– Лёшик! Ты что уезжаешь? Бросаешь меня?
Для деревенской дурочки, которая сожительствовала с медведями соображала она совсем неплохо.
– Точно так, – Алеша Попович не жалел девку, видать, надоела хуже горькой редьки и прочих разрушителей печени. – Что ж делать, коли служба княжеская?
Маша надула губки. Обычно в такие моменты девушек хочется пожалеть, посочувствовать им, а самому повиниться. Однако, Алеша Попович был циником.
– Короче, Алеша, хватит гулять, – сказал Илья Муромец, – пора Змея бить.
Алеша оседлал коня, с молодецкой удалью прыгнул в седло, чмокнул девушку в румяную щечку. Сделал это Попович минут за пять. Потом крикнул: «Но, пошел!»
Илья догнал его уже в поле. Некоторое время богатыри гнали коней галопом. Потом перешли на рысь. Когда стога скрылись из виду, то пустили коней шагом.
– Не жалко девушку? – спросил Илья. – Поди ты ей девство порушил?
– И что с того? – искренно удивился Алеша. – Каждая девушка однажды становится женщиной. Закон природы. А я просто этому закону помогаю.
Илья только хмыкнул в ответ.
– Да ты, Илья Иванович, не знаешь, что это за Маша! – разрушитель девичьих грез Алеша Попович был уверен в своем предназначении. – Сказку про трех медведей помнишь? Помнишь, чем все кончилось?
– Ну…
– Да кончила она косолапых и все! А ты «девство порушил»! Было бы что рушить!
* * * * *
Три девицы сидели на бережке речки Смородины, на мостках из толстых осиновых бревен. Со своим горем они уже примирились и даже стали мудрее.
На горизонте появилось маленькое темное пятнышко. Пятнышко увеличивалось в размерах. Скоро стало ясно, что это летит Чудо-Юдо. Змей был явно выпивши.
– Приоритеты развития Руси, – кричали все его головы, – образование, медицина и рождаемость.
– Опять на ночь бояр из Думы наелся, – вздохнула Анна.
Скоро Змей опустился на бережок. Глотнул черной водицы, прополоскал рот (вернее, рты), сплюнул.
– Знаешь, что мне сейчас нужно? – дыхнула смрадом крайняя левая голова.
– Освежить дыхание? – ляпнула Варька.
– На хрен? – изумился Змей и почесал брюхо левой лапой. – Я чеснок не ел, лук тоже, целоваться не будем.
Девки скривились: целоваться со чудищем и так особого желания не было.
– Понятно, – сказал Змей, – не нравлюсь.
– Да ты на себя посмотри, образина! – не выдержала княжна.
– А между прочим, – продолжал Змей, – я у Кощея во дворце одну грамотку прочел. Не удивляйтесь, читать обучен.
– Что за грамотка? – насторожились девки.
– Просто чудо, – похвастался Змей. – Заклинанье. Трах-тарах-тах. Фокус-покус! Лай-лай-малахай!
Тут он что-то произнес не незнакомом языке. Раздался удар грома. Очи девушек заволокло туманом. Когда они проморгались, то вместо чудища перед ними стоял красивый темноволосый молодец. Но почему-то голый.
– Ах! – сказала Варька и упала в обморок.
Оборотень подхватил ее на руки и ухмыляясь понес в пещеру.
– Попрошу не беспокоить, –- сказал он, не оглядываясь.
– Долго? – спросила Ульянка. – Темнеет…
– Как получится...
Из пещеры он появился через два часа, почесываясь и отплевываясь. Спина оборотня была расцарапана до крови острыми Варькиными ноготками. В руке он держал глиняный кувшин (видимо с вином).
– Кошка драная, – ругался оборотень. – Убью…
– Это ласки у нее такие, – попыталась успокоить нечистого Ульянка.
– Ласки? Да в гробу я видел такие ласки! Может быть, это кому-нибудь и понравиться, только не мне.
Оборотень начал жадно пить из кувшина. Красная жидкость потекла по подбородку, на шею, закапала на грудь.
Чем больше пустел кувшин, тем более змеиных черт появлялось у нечистого. Под конец он тихо превратился в Чудо-Юдо.
Пьяный Змей стал очень сентиментальным.
– Вот вы меня ругаете, – начал он слух размышлять о своей жизни, – думаете, если змей, то у меня и души нет. Неправда! Есть у меня душа. Она у меня светла и легкая, словно бабочка. Я в душе даже козявку не обижу. Я не виноват, что так судьба распорядилась. Я – круглый сирота. Матери не знал, а отца моего Добрыня Никитич убил. Так был я и сгинул в темном лесу, если б не Кощей Бессмертный. Он мне стал и отцом, и матерью, и дедом, и бабкой. Выкормил, выпоил, образованье дал.
– Злодеем сделал, – подсказала княжна.
– Злодеем сделал. И что с того? Кто в наше время не злодей? Нет хороших людей! О, времена, о нравы! Куда весь этот мир катится?
- Споем? – предложила пятая голова.
– Давай, – согласились остальные, – запевай.
И пьяный Змей заплакал и начал петь хором невпопад. Четные головы орали одно, нечетные – другое. В животе Змея урчало. Наворачивалась тошнота.
Я спать пойду, сказала княжна Анна подруге. – Надоел мне этот фестиваль талантов.
* * * * *
Через четыре дня путешествия Илья Муромец и Алеша Попович остановились у придорожного трактира под названием «Мудрый пескарь».
Пройдя внутрь, старики с неожиданной оторопью и тихой дрожью поняли, что попали на научно-практическую конференцию «Древняя Русь: проблемы и перспективы развития».
Понимая, что в этом ученом болоте они могут застрять надолго и учитывая, что в брюхе у каждого кишка кишке показывала кукиш, было принято простое и верное решение: набить брюхо, выслушать пару докладов и поехать дальше.
В это время на кафедру, сколоченную из мореного дуба, поднялся… Добрыня Никитич.
– Тема моего доклада «Проблема отношений между Polsuchis vulgaris и Homo sapiens… – начал он.
– Ущипни меня, – хрипло просипел Илья Муромец, и его, конечно, больно ущипнули.
В тишине раздался дикий крик, схожий с ревом дикого племенного быка, которого овод укусил в его гордость.
Самый нетерпеливый из мудрецов швырнул в Илью кринку с брагой (уж больно хотелось послушать доклад).
Кринку просвистела мимо носа Ильи и попала аккурат Алеше в лоб. Глядя, как брага стекает по лицу Поповича, капает с ушей и носа, Илья вскочил на ноги.
– Брагу в морду! – закричал Илья. – Не хочешь – не пей! Но не переводи добро!
С этими словами старый богатырь оторвал доску от стола и запустил ее сторону обидчика.
Доска, пролетая по залу, стукнула с десяток умных голов, но в обидчика не попала. Мудрецы недовольно заворчали. Послышались голоса: «Пофто науку посовишь, дуфак?!»
– Кто дурак? Я дурак? – закричал Илья. – Я вас научу уму-разуму!
Но приверженцев науки в зале оказалось большинство. Старики тощие, как мощи вскакивали из-за столов. Каждый кричал своё и норовил достать старых богатырей хоть чем-нибудь и как-нибудь. Драка была неминуема. И тут между стариками и мудрецами стал Добрыня Никитич.
– Дайте братья-товарищи доклад дочитать, – сказал он, – а не то худо будет всем.
Сразу стало тихо.
– Ну, что дадим ему доклад прочитать? – поинтересовался Алеша Попович.
– Дадим, –- сказал Илья. –Как оппоненты чего-нибудь умное скажем.
Возражать было себе дороже, да никто этого делать и не пытался.
Добрыня Никитич вернулся за кафедру, промочил горло медовухой, и начал:
– В настоящий момент особую актуальность приобрел вопрос отношений между разного рода змеями и родом человеческим. Из древних источников мы знаем, что герои и полубоги всегда сохраняли людей от выползней поганых. Как вы знаете, мной был убит Змей Горыныч (аплодисменты), но остался его наследник Змей Змеевич, Чудо-Юдо поганое, поэтому я отправился в экспедицию, чтобы озаботиться сохранением последнего представителя данного вида и популяции. Все.
– Хороший доклад, – сказал Илья Муромец. – Я, честное слово, брошу монастырь, уйду в науку.
Когда Добрыня вышел из-за кафедры и подошел к их столу, Илья не стал долго думали и сразу взялся за дело.
– Мы все знаем, Никитич, – сказал он.
– Правда? – изумился Добрыня. – И какова протяженность Днепра?
– Блин! – сказал Алеша Попович. – Не про то разговор. Про Змея. Тебе одному не справиться.
Похоже этими словами Попович затронул богатырскую честь. Глаза Добрыни злобно блеснули.
– Справлюсь. Зачем мне помощники?
– Эх, Алеша, – сказал Илья. – Ты неправильно вопрос ставишь. Мы только тебя хотели морально поддержать, да и дорога короче, когда есть хороший попутчик.
– А, – облегченно вздохнул Добрыня, – тогда ладно. Едем.
– Только сначала надо выпить и закусить, –- напомнил Алеша. – Тут, судя по названию, рыбу подают?
* * * * *
Одна дорога на троих в три раза короче.
Богатыри ехали средь просторных полей. В небе щебетала малая птаха. Пахло весенней землей, молодой травой, молодыми клейкими листочками.
– Давайте, братья, споем? – предложил Алеша.
– Что петь будем? – спросил Добрыня. – «На поле копья грохотали», «Что ты, молодец, не весел?» или «Дуняшу»? – И сам запел:
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой,
Выходила на берег Дуняша,
На высокий берег, на крутой…
Старики подхватили, и малая птаха, и поля, и клейкие листочки узнали про девушку, что любит отрока на дальнем порубежье, привет и поклон ему шлет.
– Ай и ладно у нас выходит! – обрадовался Алеша. – Ведь предлагал же я князю сделать особую дружину, песенную. Песня, она ведь, и в работе подмога, и душе услада.
– Верно, – согласились друзья-товарищи.
– Другую споем? – поинтересовался Попович.
Вдруг впереди раздались шум и грохот. По полям, навстречу старикам, скакал отряд из человек двадцати. Скоро старики разглядели яркие шаровары, шеломы с конскими хвостами.
– Степняки, мать их греховодницу! – сказал Илья, привстав на стременах.
– Битва будет, – сказал Алеша.
– Битва? – переспросил Илья. – Не будет никакой битвы! Сначала я вырубаю главного, а потом вы добиваете остальных.
– Почему это ты, Илья, главного вырубаешь? – спросил Добрыня. – Я тоже хочу.
– И я, – отозвался Алеша.
– Беда, – сказал Илья. – По здравому разуменью, трех главных в отряде быть не может. Что ж делать?
Пока старики размышляли, как быть, степняки приблизились на расстояние пятидесяти сажен.
– Отбой, ребята! – сказал Илья, приглядевшись, – это Абдула-хан ищет свой гарем.
– Эй, русичи! – закричал Абдула. – Салам. Я – Абдула-хан ищу свой гарем. Не видали ли вы моих жен? Их зовут Фатима, Зухра, Зульфия, Лэла, Гульчатай. А увел их урус-шайтан Сухов-батыр.
– Надоел, - тихо сказал Илья. – Я когда-нибудь убью этого рогоносца!
– Здравствуй, великий хан! – крикнул в ответ Алеша Попович. – До сих пор не нашел?
Абдула хан узнал богатырей, велел своим воинам оставаться на месте, а сам подъехал к старикам.
– Отважные старцы! – сказал он. – Какой раз с вами встречаюсь. Все спросить хочу, что ж вам дома не сидится?
– Змея ищем, – ответил Илья с серьезным видом.
– Дракона? – спросил Абдула.
– Уж какой попадет, – развел руками Алеша Попович. – Хоть Змей, хоть дракон…
– Земля слухом полнится, – сообщил хан, – в немецких землях есть драконы…
– Это далеко, – вздохнул Добрыня. – Да и своих змееборцев у них пруд пруди: Беовульф, Зигфрид и прочие Ланцелоты. Нам нашего Змея найти надо, русского.
– А жен моих не видели? – спросил Абдула-хан.
– Бедолага, – покачал головой Алеша.
Оставшись одни, старики ехали молча. Наконец Алеша не выдержал.
– Куда мы едем?
– Хороший вопрос, – сказал Илья. – Мы едем освобождать княжну. Добрыня, ты помнишь, где Горыныча угробил?
– На речке Смородине, – сказал Добрыня. – Ох, и не велела мне матушка на реченьку ходить…
– Неслух, – подвел итог Илья.
– Ты помнишь, как добраться до речки Смородины? – спросил Алеша.
– Помню, – ответил Добрыня, – но смутно. Сначала до Чернигова, потом поворотить к Мурому… или не к Мурому. Короче говоря, нужно ехать на восход солнца.
– Хороший ориентир, – сказал Алеша. – Так можно и в Индию попасть!
– Ага, – согласился Илья. – Или в какую-нибудь Югру! Помнится, ребята из Новгорода ходили…
– Едем до Чернигова? – спросил Алеша. – Хороший город Чернигов. А какие там девки! Сладкая ягода, малина!
– Горбатого могила исправит! – ругнулся Илья.
Дорога до Чернигова показалась не сколько пыльной, сколько муторной. Пару раз встретился Абдула-хан, три раза гонец Елисей. А так все было чисто по-русски: деревни, стога, бабы, кони…
* * * * *
У ворот Чернигова собралась огромная толпа народа. Звонили колокола. Колыхались знамена, лозунги, написанные на огромных размеров холстах: «С возвращением, Илья Муромец!», «Муромца – в воеводы!», «Даешь Соловья-разбойника одним ударом!».
– Это что? – поинтересовался Алеша. – Родина встречает своих героев?
Тут ворота открылись. Вышли черниговские старцы, стали звать Муромца в Чернигов воеводой.
– Я их лет пятнадцать назад от печенегов спас, – объяснил Илья, – все забыть не могут. Ехал я тогда из славного города Мурома, родного села Карачарово, в Киев, но с заблудился маленько и приехал в Чернигов. А под Черниговом стояла рать печенежская. Вот я Чернигову немного и пособил.
Черниговские старцы, не доходя пяти шагов, рухнули в дремучую вековечную пыль. Завыли, заголосили, мол, сироты мы убогие, некому нас защитить, некому от беды спасти.
– Ну что? – спросил Алеша. – Пойдешь в воеводы? Хотя по здравому разумению, на хрен тебе эта головная боль. Ты – ветеран, заслуженный пенсионер, боярин, а теперь еще и монах.
– Алеша, – попросил Илья заупокойным голосом, – пойди вместо меня? Тут девки красивые…
Попович ничего не ответил. Поддал коню под бока и проехал мимо старцев в городские ворота. Братья-товарищи проследовали за ним.
Городские старейшины поднялись с колен и рванули следом.
Богатырям показалось, что Чернигов подготовлен к празднику: улицы чисто подметены, кусты пострижены, деревья подведены белой краской.
– С дороги отдохнуть и покушать надо, – напомнили богатырям.
– А где ваш князь Святослав? – спросил Добрыня Никитич.
– По делам уехал, – ответили старейшины, даже не скрывая радости.
– Чем угощать станете? – поинтересовался Алеша. – Предупреждаю, мы голодные.
– Чем Бог послал, – ответили старцы.
В этот день Бог послал (или наслал) на Чернигов жареных гусей, грибы соленые, яблоки моченые, почки заячьи верченые, головы щучьи с чесноком, икру черную, икру красную, икру заморскую мойвы подкопченную.
Столы накрыли прямо на улице, а конкретно, на главой площади, возле собора. Разместились по старшинству, по достатку. Многим места не хватило.
– Сдается мне, – начал Добрыня, – что вы заранее готовились.
Главный старец, седой и почтенный, с бородой до пояса, ответил:
– Сегодня у нас день демократии.
– Ага. Как князь за порог, так у них день демократии, – хохотнул было Алеша.
– Что такое «день демократии»? – осторожно спросил Илья у Добрыни.
– Как бы тебе объяснить, Илья Иванович, – Добрыня почесал в затылке. – Это день, когда можно говорить про каждого, что в голову взбредет.
– А в морду не дадут?
– Никогда. На то она и демократия.
– Ну что, Илья Иванович, вздрогнем? – Алеша полил себе чарку столетнего меда. Полюбовался цветом напитка. Вдохнул хмельного аромата.
– Вздрогнем.
Вздрогнули. Видимо, это подействовало на черниговцев, словно руководство к действию, команда. Горожане накинулись на еду. Зачавкали громко. Захрустели куриными косточками. Кое-кто уже ухнул мордой в моченые яблоки.
День демократии ударил в голову. Пошли запрещенные разговоры, политические анекдоты, матерные частушки.
– Цыган! – крикнул главный черниговский старец. – Непременно цыган!
Тут же шумным и разноцветным роем налетели ромалэ: зазвенели монисто, закрутились шали, заплясал дрессированный медведь.
Сразу две молодые цыганки оказались на коленях Алеши.
– Как звать вас, красавицы? – спросил довольный Попович.
– Я – Чакра, – сказала одна.
– А я – Карма, – ответила другая.
– Откуда имена такие чудные?
– Из Индии, конечно, – ответила Чакра. – Мы все из Индии.
К Добрыне Никитичу в этот момент пристали две чернобровые близняшки Зита и Гита.
Алеша Попович почувствовал шаловливые ручки у себя за пазухой.
– Эй! – недовольно начал он. – А ну не балуй! А то люлей получишь!
Девицы среагировали мгновенно.
– Позолоти ручку, яхонтовый мой, – запела Чакра, – всю правду скажу, что было, что будет, что случится, чем дело кончится, чем сердце успокоится.
– На, говори, – Алеша протянул правую ей ладонь. Прочесть что-либо по линиям было практически невозможно из-за мозолей и шрамов. – Расскажи, что меня ждет.
– Ты лучше спроси, сколько у тебя сыновей, – подсказал Добрыня.
Цыганка вгляделась в богатырскую ладонь. На лице ее проявилась тяжелая работа мозга, словно в голове медленно начали проворачиваться заржавевшие шестерни.
– Один.
– А дочерей?
Ворожея вгляделась пристальнее. На лбу выступили капели пота.
– Ну? – Алеша уже нервничал.
– Двадцать девять.
Словно черная туча на солнце набежала. Алеша попович потянул из ножен верный меч…
Девиц как ветром сдуло.
– Кошелек проверь? – посоветовал Илья Муромец.
– Кошелек на месте, – сообщил Алеша.
Однако на этот представление не кончилось. Цыган щелкнул арапчиком. Посреди площади взвился вороной конь-огонь.
– Гляди, Алеша, – сказал бывалый Добрыня Никитич. – Это - главный специалист по лошадям – цыган Мара. А конь этот волшебный, чародейский.
– По мне, – сказал Илья Муромец, глядя со своей «крестьянской» колокольни, – в хозяйстве от него толку мало. Такой конь только и годен, чтоб от врагов спасаться.
– Конь волшебный, – продолжал гнуть свое Добрыня. – Бывало, покупали его. Кстати, за большие деньги. Потом вместо коня оказывалась старая кляча беззубая. Обман.
– Обман?! – рявкнул Илья, поднимаясь над столом горой. – Лови обманщиков!
Мара улыбнулся. Зубы у цыгана были белоснежные и ровные. Щелкнул арапчиком и крикнул: «Аджа-джа!»
В миг цыгане исчезли. Тут же у одного из горожан не оказалось кошелька, у другого – золотого крестика.
Оставив Чернигов в великом унынии, старики попылили на восход солнца.
Местность понемногу дичала. Деревень и хуторов попадалось все меньше и меньше. Большие и шумные села и вовсе исчезли. Богатыри ехали дремучим лесом. Сосны росли до самых облаков. Мохнатые ели тянули к дороге колючие лапы. Белки прыгали с ветки на ветку. Трещали дятлы. Лес жил своей обычной жизнью.
На четвертый день Илья остановил коня и проронил золотое слово.
– Братья-товарищи! Лучше бы нам найти провожатого по этому лесу. Он и укажет нам, где река Смородина.
– Хорошо сказал, – согласился Добрыня. – Только где ж его взять, провожатого?
– Если повезет, он сам нас найдет, –- добавил Алеша Попович.
Не успел он поговорить, как кони вдруг испуганно захрапели, застригли воздух ушами.
– Никак волки? – сказал Добрыня. – Совсем озверели серые, аж хвосты себе жрут!
Навстречу богатырям мчался огромный серый волк, на его спине сидели молодец и девушка в сарафане, расшитом жемчугом, кораллами и прочими стразами.
Молодец увидел стариков, выпучил глаза и крикнул:
– Стой!
Волчище затормозил передними лапами. Молодец и девушка полетели кувырком.
– Ах ты, волчина позорный! – крикнул молодец из кустов шиповника.
– Молчи, козел! – заругался волк. – Достал ты меня! Волчок, хочу царевну! Волчок, хочу коня! Волчок, хочу молодильные яблоки! Лодырь! Захребетник!
Волк сел на тропинке. По-собачьи высунул язык, часто дышал.
Молодец вылез из кустов. Поднялась девица, одернула сарафан.
Услышав про яблоки, богатыри переглянулись.
– И как успехи? – поинтересовался Алеша Попович. – Нашли?
– Что именно? – спросил волк.
– Яблоки, конечно.
– Яблок нет. Кто-то нас опередил, – сказал волк. Зверь пристально поглядел на стариков, задержал взгляд на Добрыне Никитиче. – Не вы ли?
– Нет, не мы, – почти честно признался Алеша.
– А кто?
– Если один деятель, – продолжал каяться Алеша Попович, – зовут его Абрам Моисеевич, трактирщик, мошенник, скупщик краденного.
– Я не антисемит, – волк перестал чесаться, – но могу это проверить.
Это было слишком. Алеша Попович решил, что лучше ему замолчать.
– Волчок, – взмолился молодец, – помоги в последний раз! Иначе меня батюшка наследства лишит и в завещание не впишет!
Скоро волк уступил, седоки забрались к нему на спину.
– Слушай, волк, – сказал Добрыня, – ты волшебный и все знаешь.
– В общем, да, – волк был польщен.
– Где река Смородина?
– Ну как вам объяснить, – зверь зевнул. – Ты знаешь, что такое «компас», «азимут», «ориентация на местности»?
– Слушай, серый! Хватит выдрючиваться! – закричал Илья Муромец. - Где река? Куда ехать?
Зверь был разочарован. Мысленно помянув стариков за их глупость, он указал лапой на северо-восток.
– Отсюда в сорока верстах есть изба-читальня. В избе сидят семь ученых старцев. У них спросите, а нам пора.
* * * * *
Изба-читальня стояла на поляне между трех огромных сосен. Это было мощное строение, сложенное из толстых бревен.
Алеша Попович посчитал венцы. Их было восемь.
– Однако…– промолвил он восхищенно.
На крылечке сидел длинный, сухой, нескладный дед. Седая борода сбилась в колтун. Остатки волос торчали неопрятными грязными кустами.
Старик поминутно чесался, не забывая прикладываться к кринке. Пахло бражкой.
Богатыри остановили коней.
Дед небрежно глянул на них и проворчал:
– Чего надо?
– Нам бы дорогу спросить, – сказал Алеша.
– Это можно, – сказал старик. – Всегда рады помочь. Особенно, если пожертвуете немного денег. Не для корысти. Только для развитие библиотечного фонда.
Внутри избы находились еще пять старцев. Двое сидели за столом, внимательно изучая древний манускрипт. Двое копались в куче свитков и берестяных грамот, отыскивая нужные. Последний старец сидел на лавке у печи и гладил белую кошку, лежащую на коленях.
Илья хотел было гаркнуть приветствие, но Добрыня приложил палец к губам и вежливо кашлянул.
Старцы, увлеченные работой, даже не обратили на них внимания.
Добрыня кашлянул другой раз. Алеша звякнул кошельком.
– Чего надо? – услышали богатыри недовольный голос старца с кошкой.
– Книгу или грамоту, – сказал Алеша, – точно не знаю. «Полное описание Земли Русской»» у вас есть?
– Сначала каталог посмотрите.
– Давайте, – согласился Попович, и тут же в руки ему сунули довольно увесистый свиток.
Алеша развернул свиток и начал читать.
Итак, что мы имеет? «Велесова книга», «Голубиная книга», «Откуда есть пошла Земля Русская?», «Сказание о хождении князя Игоря на Царьград», «Сказание о смерти Вещего Олега», «Заветные сказки», «Русские народные сказки», «Русские народные сказки в обработке Афанасьева».
Есть и переводные работы иноземных авторов, – подал голос один из стариков, продолжая копаться в куче грамот. – Есть классика: Аристотель, Платон, Иордан, Вергилий, Тацит. Что нужно?
– Апории Зенона есть? – не в тему вставил Илья Муромец. – Ну эти… где Ахиллес за черепахой гонится?
– Нужно «Полное описание Земли Русской», –- напомнил Алеша. – Я ведь уже сказал!
– Склероз проклятый, – признался старец у печи и крикнул. – Эй, кто-нибудь! Позовите старца Киршу!
Явился седьмой старец. Встал в дверях.
Богатыри заметили, что по внешности он моложе остальных избачей. Борода короче и седины поменьше.
– Старец Кирша по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал он. – Чего изволите?
– Книгу, салага! – послышалось несколько голосов недовольных избачей.
– Какую? – спросил старец Кирша. – Ту самую, со срамными картинками?
Богатыри переглянулись. Добрыня усмехнулся. Илья покачал головой. Алеша подумал, что неплохо было бы полистать такую книжку.
– Нет, блин! – рявкнул старец у печи. – Вергилия будет читать!
– Так что нести? – спросил Кирша.
– «Полное описание Земли Русской», – подсказал Алеша Попович. – Третий раз прошу. Что у вас за отношение к читателям? Я ведь и жалобу могу написать…
Не надо жалоб! – испугался старец у печи. Книгу сейчас принесут.
Что он так испугался? – шепотом спросил Илья у Добрыни.
Жалоба для них – позор, объяснил Добрыня Никитич. У нас и так на культуру крохи выделяют, а тут и вовсе могут содержание прекратить. Куда им потом? В землекопы?
Кирша скоро вернулся. Правда, с пустыми руками. Затоптался с ноги на ногу.
– Нету, – сообщил он и развел руками.
–Что?! – ахнули и возмутились остальные старцы.
– Книги нету…
– Ты что сказал, лишенец?! – старец у печи возмущался больше остальных. – Куда дел, паскуда? Да я тебя! Сгною! Гальюны чистить будешь!
– Эге! Да у них тут дедовщина! – восхищенно сказал Илья Муромец.
Не, поправил Добрыня, стариковщина.
– Кто здесь был до нас? – осторожно спросил Алеша Попович.
Избачи сбились в кучу, зашептались. Скоро даже шепот стих. Повисла зловещая, напряженная тишина.
Наконец один из старцев не выдержал:
– Кирпич! Это был Кирпич!
– Какой кирпич? – не понял Илья. – Обожженный или сырец?
– Вор Кирпич, – пояснил избач. – Его по всей Руси разыскивают: в Новгороде, Пскове, Ладоге, Белоозере. Он книгу увел.
– И таким ротозеям мы доверили книжные сокровища Руси! – Добрыня начал звереть. – Ну, где мы найдем этого Кирпича?
– В Марииной роще, – подсказал главный избач.
– Мариина роща в землях вятичей, – напомнил грамотный Добрыня Никитич. – И куда теперь ехать?
– А что вам нужно? – спросил тот же старик.
– Реку Смородину
– И только? Река Смородина всего в десяти верстах отсюда. Поедете на полудень, там будет речка Выползень. Он впадает в Смородину.
«Вот, гад серый! – мысленно ругнул волка Илья Муромец. Ведь мог же сказать…»
* * * * *
Речка Выползень извивалась по равнине. Стремительное течение, водовороты и коряги делали его опасной преградой на пути богатырей.
Алеша смачно харкнул. Плевок моментально унесло течением.
– Купание отпадает, – грустно сказал он.
– Ты купаться собрался? – Илья поглядел в бурлящую воду. Но волнам проплывали какие-то неприятные потроха, перья, щепки и прочий мусор.
– Здесь Змей Горыныч обитал? – спросил Алеша.
Добрыня в ответ пожал плечами и сказал, что не помнит.
– Тридцать прошло, – объяснил он. – Я не узнаю эту местность.
Поехали вдоль берега Выползня, мысленно матеря Добрыню за разгулявшийся склероз.
Где ехали рысью, где плелись шагом. Иногда приходилось везти коней в поводу.
– Узнаю! – закричал Добрыня. – Вон оттуда я приехал. Вон там разделся, в воду зашел.
События давних лет всплыли в памяти. Добрыня всё вспомнил: где пили с Горынычем брагу, где песни орали, где подрались из Забавы Путятишны.
– Здесь он лежит, родимый, под камнем, – старый богатырь остановился у земляного холма, похожего на курган, оплывший от дождя и снега. На вершине холма громоздился черный камень в полтора аршина вышиной и в аршин шириной. – Здравствуй, Горыныч! Вот когда свидеться пришлось…
На щеке Добрыни блеснула скупая слеза. Может, Никитич раскаивался, может, стал не в меру сентиментальным.
– Погоди-ка, Добрыня, – Алеша пригляделся к камню. – Тут для тебя послание. «Жду на реке Смородине. Змей Змеевич». Вон он куда спрятался!
Под надписью было выцарапано что-то наподобие карты.
* * * * *
Девки выли уже третий день, а богатыри все не ехали.
– Скучно, – стонали они на берегах Смородины, – скучно.
Змей задумался, как их развлечь. Головы посоветовались, и кожистые крылья подняли тело на воздух. Чудо-Юдо слетал куда-то и вернулся с кучей музыкальных инструментов. На бережок посыпались гудки, дудки, свистульки, трещотки и даже гусли.
Девки остолбенели. Княжна отреагировала первая. Подошла, взяла гусли, перевернула.
«Садко – богатый гость», – гласила надпись, нацарапанная на обратной стороне. По краю гуслей мелкими буковками значилось: «Сея музыка сделана в Новгороде. Мастер Гришка Однорукий».
«Ага, – подумала Анюта, – в Новгород сгонял. Развлекать нас будет».
Меж тем Змей изловчился. Взял в лапы гусли, на хвост надел трещотки. В четыре пасти сунул по духовому инструменту, а две оставил для пения.
– Только, девушки, – сказал он, немного смутившись, – я кроме матерных частушек ничего не знаю.
И грянул на всю тридесятое царство…
Весь день яблочки
Я рвал с Анютою
А в постели обошлись
Одной минутою…
Девушки густо покраснели.
* * * * *
Местность была жутковатой. Меж обрывистых берегов текла речка Смородина с черной водой. По берегам торчали сухие изогнутые деревья. Земля была выжжена. Грудами лежали человеческие и скотские кости, ржавое оружие. В небе кружило воронье.
– Погода была ужасная, принцесса была прекрасная, – начал Алеша Попович, – вчера во втором часу заблудилась принцесса в лесу. Видит полянка прекрасная (он развел руками), а на полянке землянка ужасная, а в землянке людоед, заходи-ка на…
Алеша не договорил, потому как подошел Илья Муромец и, используя исключительно ненормативную лексику, объяснил, зачем людоед зазывал принцессу в землянку.
– Типун тебе на язык, Илья Иванович, – скривился Добрыня. – Если что с Нюркой случится, домой можно и не возвращаться…
– Змеи до девок больно охочи, – сказал Алеша Попович.
– Пусть только попробует, оторву под самый корень и чудо, и юдо, – пообещал Добрыня Никитич.
– Я вот про что думаю, - сказал Алеша Попович. – Змеи, особенно летучие, сродни птицам. Может, у них, как у уток есть время вечернего лёта. Или по первой зорьке.
– Ага, – сказал Илья Муромец. – Щас все бросит, скрадов охотничьих наставим, чучела выбросим и крякать начнем. Вдруг прилетит?
Меж тем вечерело. Потянуло сыростью. Запели комары. Заквакали лягушки.
– Пора подумать о ночлеге, – сказал Добрыня Никитич. – Чувствую, мы его до ночи не найдем. Эта речка на двадцать верст тянется.
– Я и на голой земле спать не могу, – признался Алеша Попович.
Илья усмехнулся.
– Ты, Алешка, молодой еще. А я с прошлого раза все никак не отойду, как на двор иди, так беда…
– В баню бы тебе, Илья Иванович, – подсказал Добрыня Никитич. – Как рукой все снимет.
Вдруг с поля подул легкий ветерок и до богатырей явственно донесся запах дымка, березовых веников и еще его-то (просто не передать, русского родного).
– Ба – ня! – выдохнул Алеша Попович.
– Около версты отсюда, – точно определили Добрыня Никитич. – Едем?
Только зря Добрыня спрашивал, когда он повернул голову к друзьям-товарищам, оказалось, что они уже гонят коней на сладкий березовый дух.
– Стойте! – закричал Добрыня и припустил следом.
За черным лесом вдруг открылись берега маленького лесного озера с яркой зеленой травкой, кустами и тоненькими березками. Присутствовала на берегу и банька. Вился над крышей тоненький дымок, пахло вениками.
Братья-товарищи сгоряча хотели рвануть в банный пар, но Добрыня Никитич попридержал их пыл. Кони остановились. Богатыри перевели дух.
– Погодите-ка, други верные, - сказал Никитич. – Надо сперва узнать, кто здесь баньку срубил, кто ее истопил.
– И верно, – согласился Илья, слезая с коня. – Алеша, сгоняй, погляди кто там.
Попович ругнулся нелетописно, от души, даже рябь по воде пошла.
Коня он привязал к дереву, а сам, где бегом, где ползком стал подбираться к бане. Подполз – глянул в щелку…
В предбаннике стоял накрытый стол, на котором старик разглядел пироги, жареного гуся, горшок с кашей, соленые грибы, моченые яблоки и большой ковш браги.
Угощались этим изобилием цыган Мара, вор Кирпич и ухарь Лука Юдищев. Но это еще не всё. Во главе стола заседал, словно боярин в Думе, Абрам Моисеевич.
– Да их тут целая шайка, – шепнул Алеша Попович. – Знаем теперь, кто её атаман.
Меж тем Абрам Моисеевич черпанул ложкой грибы, захрустел и изрек:
– Дела наши, как бы сказать помягче, не очень хорошие…
– Что так, Абраша? – поинтересовался цыган Мара.
– Змей-бездарь все напутал, – объяснил Абрам, – уговор был такой: он княжну похищает и нам отдает. Мы за нее выкуп берем, шекели получаем и расходимся по-тихому.
– А он? – спросил Кирпич, ломая пирог.
– Что он? Он Анну не отдает! Помещался на своей кровной мести! Богатыря ждет, Добрыню Никитича…
– Значит, надо Анютку отнять, – сказал Лука Юдищев.
Разбойники на миг перестали жевать.
– Ты, конечно, Лука, ухарь Земли Русской, – сказал Мара, – но у Змея шесть голов, двенадцать глаз и около двух тысяч зубов. Сожрет, гад, и не подавится. Коли тебе надо – иди, попроси, может, отдаст.
«Вон как оно закрутилось», – подумал Алеша Попович.
Вдруг в воздухе раздался звук крыльев, и через миг у бани опустился на землю черный Змей.
Разбойники распахнули дверь, выскочили встречать чудище.
– Как долетели, Змей Змеевич? – поинтересовался Абрам Моисеевич. – Не угодно ли чего откушать? Пирожки есть, гусёнок жареный…
– Ничего, бывало и хуже, – кашлянул Змей первой, третьей и пятой пастями. Вторая, четвертая и шестая головы при этом высморкались. – Есть не хочу.
– Тогда поговорим о деле?
– Давай о деле. Только не наглей, как в прошлый раз. Не забывай, что с сыном Змея Горыныча говоришь!
– Могу я видеть княжну Анну Ярославну?
Змей слегка обалдел от такой наглости и сам всерьез подумывать, а не сожрать ли Абрама.
– Ты, трактирщик, мне богатыря обещал, – сказал он, – Добрыню Никитича. Когда я богатыря получу, ты княжну получишь.
«Пора сматывать удочки, – подумал Алеша Попович, – чую, добром все не кончиться».
Он начал медленно отползать к лошадям.
– Мне кажется, – сказал Абрам Моисеевич, – Добрыня Никитич уже здесь.
– Где??? – заревел Змей и начал оглядываться, но ничего путного не увидел. Кругом торчали черные деревья, последняя зорька догорала на небе.
Тут Алеша Попович постиг великую тайну: Змеи, драконы, чуды-юды хорошо видят днем, еще лучше – ночью. Но в сумраке или в тумане зрение у них неважное.
– Уж и пошутить нельзя, – лукаво молвил Абрам Моисеевич.
– За такие шутки в зубах бывают промежутки, – проворчал Змей.
Алеша меж тем дополз до лошадей и выпалил старикам свежие новости. Добрыня сразу ухватился за копье.
– Сейчас я его ему в задницу воткну, – пообещал он.
– Кому? – спросил Илья, чувствуя в руке верную палицу.
– Змею, конечно.
– Я бы Абраму воткнул, – сказал Алеша Попович, – тоже мне, гений преступного мира!
– Кому надо, тому и воткнем, – проворчал Илья.
– Погоди, Илья Иванович, – сказал Добрыня Никитич, – это вопрос философский. Воткнуть – не штука. Надо знать кому.
– Вообще, – поддержал его Алеша Попович, – мы на Змея охотимся или Абрама караем? За яблоки, за тарелочки…
– Вонзай!!! – нечеловеческим голосом заорал Илья Муромец. Выхватил из рук Добрыни копье и побежал к бане.
– Во истину вонзай! – заорали друзья-товарищи.
Змей у бани увидел их, когда старики оказались от него в двадцати пяти саженях. Прямо на него несся Илья Муромец с копьем в руках.
– Братцы! – заорала третья голова. – Засада!
– Ага, – откликнулся Илья. – Сейчас засажу по самую рукоять!
Змей вдруг испугался. Панически испугался. В воздухе зашумели его кожистые крылья.
– Стреляй, Илья Иванович! – закричал, не помня себя Алеша Попович. – Уйдут проклятые!
«Из чего стрелять? – подумал Илья, на бегу спотыкаясь о лежащее у бани полено. – Из пальца что ли?»
Муромец врезался в угол бани и едва не своротил строение. После этого упал в молодую крапиву.
– …бическая сила! – донесся из бурьяна его голос.
Разбойники кинулись в лес. Бежали весело, и скоро скрылись из виду.
Илья от удара о землю отключился минуты на три. Но когда пришел в себя закричал, что нужно разбойников изловить. Однако, те были уже далеко.
– Ничего, – успокаивал себя Илья, – верхом догоним.
– А надо? – лениво поинтересовался Добрыня Никитич. – Илья, здесь брага и закуска для хорошего ужина. А завтра пойдем всех воевать.
Чтоб трофеи даром не пропадали было принято решение попариться и устроить грандиозную пьянку. Благо в закуточке оказался еще небольшой бочонок с медовухой.
Русская баня – явление уникальное, не имеющее аналогов в этнографии. Она отличается от римских терм, финской сауны, бани турецкой и японской. Что такое баня? Как строение «рубленый дом, из которого клубами валит дым, и в этом дыму русские предаются разврату. А того, кто не соблюдает обычаев в бане бьют розгами». Таково, в общих чертах, объяснение иноземца. Однако, баня – это не только строение, баня – это целый ритуал.
Все начинается с растопки. Надо сначала спросить банника (не банщика!), чтобы тот позволил банька затопить. Иначе нечего и пыхтеть.
Бани можно топить в любой день, но не желательно это делать в воскресенье, в Святки и по большим праздникам. Считается, что суббота – самый лучший день для бани. Спорить не берусь, потому как впереди воскресенье – можно не только помыться-попариться, но и выпить.
Отчаянные головы берутся и в предбаннике пить, но их потом на воздух выносят…
Обязательные детали банного ритуала – шайка, мочалка, мыло, полотенце и веник.
Веник – это вещь особая. Казалось бы, что особенного? Пучок веток! Ан, нет! Хороший веник – произведение банного искусства. Для него подходят любые породы лиственных и хвойных деревьев, но на Руси не растут эвкалипты, баобабы и прочий бамбук. Поэтому в наших условиях самый любимый и привычный березовый веник.
Некоторые русские мужики в бане надевают зимнюю шапку и рукавицы. Ну, это вообще иноземцам не понятно. Чума! Представьте, сидит в бане красный голый мужик в шапке и рукавицах и хлещет себя веником.
Надо сказать, что Змей испугался не на шутку. Со страху он рванул в дремучий лес, в избушку Бабы Яги. Там двое суток отсиживался, слушая, как кот-баюн плачется о своем житье-бытье.
Во время отсутствия Змея девушки не только заскучали, но и страшно проголодались. Перевернув вверх дном логово шестиглавого они нашли лишь краюху хлеба, причем, каменной твердости (Ульянка не поверила и зуб сломала, дура). Однако девки и этому были рады. Размочив хлеб в воде, они поели.
После этого сели на бережок и спали в состояние дремучей тоски. От дум тягостных отвлекла бодрая песня, что послышалась со стороны черного леса.
Мгновенно девушки оживились. Пропала печаль, глазки заблестели. Стали себя осматривать да прихорашиваться.
Скоро стал виден певец. Из черного леса к ним шагал мужичок в зеленой рубахе, широких портах и сапогах. За спиной незнакомца виднелась котомка. Дополняла облик странного вида шапка, похожая на блин.
– Странник? – предположила Анютка.
– Богомолец, – определила Ульянка.
– Интересный мужчина, – сказала Варька.
Между тем мужичок подошел к ним.
– Здравствуйте, барышни, – сказал он, остановившись от девушек в пяти шагах.
– Здрав будь, муж неведомый, – ответила княжна. – Ты откуда будешь? Какого роду-племени? Лицо у тебя русское, а одежа – иноземная.
Мужик улыбнулся. Разгладил пшеничные усы и сказал:
– Русский я. Зовут – Сухов Федор Иванович. Домой иду, отвоевался. Правда, было дело сопроводить группу товарищей. Я вроде здесь не в тему, но по мысли автора должен и вас сопроводить к пункту назначения.
Говорил Сухов чуднО. Девушки понимали его через слово.
– Ты, значит, пришел нас до дому довести? – поняла Варька.
– Конечно. Пойдемте, барышни.
Короче говоря, когда Змей вернулся, то обнаружил только пустое логово. На берегу он нашел сломанный костяной гребешок и четыре следа. Четвертый след представлял собой отпечатки мужских сапог 42-го размера.
– Увел! – закричал в отчаянье Змей в шесть глоток. – Добрыня увел!
А Добрыня с товарищами в этот момент только подъезжал к реке Смородине.
– Змей! – обрадовались богатыри.
– Богатыри! – обрадовался Змей.
Бой начался, кровавый и беспощадный. Но силы оказались равны, и когда битва дошла до небес великий Гессер… Постой-ка! Это совсем другая сказка!
В общем началась драка трех старых витязей с реликтовым чудовищем. Старики были уставшие и с похмелья. Змей был голодным и обиженным пропажей девок.
Драка стоила старикам двух десятков ран и порезов, Змей лишился трех голов.
– Теперь силы равны! – закричал Алеша. – Голов поровну. Будем продолжать?
Было решено перевести дух. Змей зализывал раны, старики – перевязывали.
– Девки где? – спросил Илья.
– Нету? – сказал Змей.
– Съел?
– Я что дурак? – обиделся Змей. – Я говядину люблю, а от человечины потом несет двое суток. Я прилетел, а их нет. Мужик какой-то увел, вот следы на берегу.
– Так что ж мы сидим?! – закричал Алеша. – Догнать надо!
Старики стегнули коней и помчались в лес. Змей поднялся в воздух и полетел следом.
– Как думаешь, Илья Иванович, – крикнул Добрыня во время скачки, - кто их увел?
– Не знаю. Может, Лука Юдищев, Абрам или Мара…
– Или Сухов? – крикнул Алеша Попович.
– Сухов? Посмотрим, что это за Сухов.
Тем временем «урус-шайтан» Федор Сухов вел девушек по темному лесу. Тропинка под ногами, то появлялась, то исчезала. Иногда им приходилось пробираться через буреломы, перелезать через коряги, деревья-выворотни.
Солнышко медленно ползло к закату. В лесу стало прохладно. Тут еще леший заволновался: трещал, хохотал, ухал в чаще филином.
Часа через три после их ухода над головами с шумом пронесся Змей, почему-то с тремя головами.
– Не наш? – спросила брюнетка Варька.
– Нет, не наш, – ответила блондинка Ульянка. – У нашего шесть голов было.
На лицо ей упала капля змеиной крови.
«Поцарапался где-то», – подумала Ульянка.
Лес меж тем становился гуще и темней. Девки стали подумывать, что зря ушли от речки. Сухов стал понемногу озираться по сторонам. Притом, несмотря на веселый нрав свой, он немного боялся волков.
Впереди показалось, что-то похожее на гору или большой бугор. Девки взбодрились. Сухов замурлыкал себе под нос песенку про госпожу-удачу.
Деревья расступились. Открылась поляна, а посреди нее гора.
Сухов заметил сосновую доску, прибитую к березе. На доске белой краской была нанесена вязь славянских букв.
– Памятник природы «Кудыкина гора», – прочитал вслух Федор Иванович.
Как из-под земли вырос дедок в белой рубашке и большой красной шапке.
– Ты что еще за гриб-боровик? – спросил Сухов.
– Я – хранитель музея, – с небольшой обидой в голосе ответил старик. – Зовут меня – Иван Кудыка. Экскурсию будем заказывать?
– Знаешь, товарищ Кудыка, – сказал Сухов, – некогда нам. Ты Змея видел?
– Видел.
– За нами гонится. И если ты не хочешь, чтобы он сожрал нас и тебя в придачу, то скажешь, как отсюда побыстрей убраться.
Кудыка снял шапку, пару раз махнул ей в воздухе и сказал:
– Дверца-дверца отворись, ход подземный появись!
У самого основания горы вдруг открылась дверца. Оттуда выскочил белый заяц. Заяц был в лаптях и шапке. Косой мгновенно дал стрекоча, при этом повторяя: «Ой, я опаздываю».
– Это подземный ход, – сообщил Иван Кудыка. – Его прорыли еще во времена Римской империи. Вы когда-нибудь слышали про исчезнувший тринадцатый легион?
Богатыри проскакали немного. Лес встал на пути сплошной стеной. Пришлось спешиться и вести коня в поводу.
Когда солнышко уже село за лес, и последняя зорька догорала на небе, они вышли к памятнику природы «Кудыкина гора».
– Чур меня! – сказал Илья. – Опять нечисть завела.
– Здесь должен быть и сам Иван Кудыка, - сказал Добрыня Никитич.
Однако поляна была пуста. Только у самого основания горы старики заметили примятую траву, и дыру в земле, которая прямо на глазах зарастала зеленью.
– Подземный ход! – ахнул Алеша Попович. – Притом волшебный.
– Тут слова заветные нужны, – сказал Илья Муромец, – без них ход не откроется. Помните, Абрам нас рифме учил?
Старики задумались.
– Отворись земля, раскройся ход, чтоб не прервался турпоход! – сказал Алеша.
Земля немного качнулась под ногами. Ход не открылся.
– Коль не войдем мы в дверь – войдем в окно, и баб нагоним все равно! – сказал Илья.
Земля качнулась сильнее.
– Стойте! – раздался знакомый голос. – Не разрушайте памятник!
Иван Кудыка, собственной персоной, вылезал из кустов, натягивая порты, видать, богатыри застали его на одном деликатном деле, обусловленном естественными потребностями организма.
– Ага, – обрадовались богатыри. – Сам Иван Кудыка пожаловал!
– Что вам нужно, вандалы? – спросил Кудыка.
– Открывай, зараза, подземный ход! – закричал Алеша Попович.
– Пожалуйста, – сказал главный хранитель и прошептал волшебные слова.
Ход мгновенно открылся.
– А побольше можешь сделать? – попросил Илья. – Лошадок жалко, не пропадать же им здесь.
– Отворись дыра, как у медведя нора! – сказал Алеша.
Ничего не произошло.
– У медведя – берлога, - напомнил Добрыня.
– Отворитесь ворота, чтобы конница прошла! – сказал Иван Кудыка.
Снова мимо.
– Нескладно! – закричал Алеша.
Хранитель задумался. Молчали старики.
Наконец Илья сказал:
– Отворитесь двери настежь, чтобы мы могли пройти. Это было бы несчастье…
Муромец замолчал. От натуги на лбу выступили капельки пота.
– Ну, Илья Иванович! – закричал Добрыня. – Еще немного, давай!
– Ударим по двери богатырским стихом! – подбадривал Алеша.
– …не увидеть край земли, – закончил Илья.
Земля закачалась. Затряслась Кудыкина гора.
Открылся ход высотой в две сажени и две сажени шириной.
Наскоро попрощавшись с хранителем, старики исчезли в глубине горы.
Змей летел уже несколько часов. Хотя лес давно кончился, и внизу простирались поля с редкими рощами, девушек нигде не было. Меж тем стало совсем темно.
– Мы летим, ковыляя во мгле, – не к месту запела одна голова.
На нее тут же напали с руганью две другие.
– Мы давно сбились с курса, –- начала оправдываться голова. – Вот где мы сейчас?
– Лесостепь, – определили головы.
– Значит, через час лёту будет степь, а следом за ней море, – сказала музыкальная голова.
Скоро, и в правду, блеснула гладь моря. Тут и солнышко село, и Змей совсем утомился.
Головы посовещались и приняли решение сделать привал. Змей опустился на землю, привалился к какому-то камню и моментально уснул.
* * * * *
Ба!
Сухов и девки выбрались… на берег моря. Принялись отряхиваться и одежу поправлять. Потом огляделись.
В сотне сажен от них стоял терем, обнесенный высоким забором. За забором зеленело несколько фруктовых деревьев, кричали заморские птицы. Окно терема было открыто, кто-то перебирал струны «шиспанского инструмента» – гитары.
За теремом высились древние развалины. Трава и цветочки на тоненьких стебельках украшали их.
Сухов бодро дошагал до терема, стукнул в ворота.
– Эй, хозяин! Огоньку не найдется?
Тут же на песок упал горшок с «греческим огнем».
– Держи.
Сухов схватил горшок и зашвырнул его подальше.
Бабахнуло так, что в окнах терема закрылись ставни.
– Заходи, – на песок упала связка ключей.
– Погодите, барышни, – сказал Сухов девушкам, – я мигом обернусь.
Федор Иванович вошел в ограду, поднялся по ступенькам, толкнул дверь. На него пахнуло целым букетом запахов: жареного лука, перегара, пота, восковых свечей. Завершал все запах женщины.
Сухов потер нос. Запахи ему не нравились, за исключением последнего.
За столом сидел здоровенный мужик в одном исподнем белье, по виду пожилой богатырь или воевода на пенсии. Перед ним стоял порезанный арбуз, миска с черной икрой и ковш браги.
– Заходи, давай, – сказал хозяин, хлопнув из ковша браги, – и не морщи нос, как нюхач парижский!
Сухов сдержанно поздоровался. Не отказался от браги.
– Меч-кладенец дашь? – спросил он.
Богатырь подумал и сказал:
– Нет, Федор Иванович, меча я тебе не дам. Вот если бы я с тобой пошел.
– Не беда. Пошли.
Но тут из горницы вышла жена пожилого богатыря и накатила на мужа на всю катушку. Сухову пришлось уйти без меча-кладенца.
Девушки терпеливо ждали его на завалинке.
– Доберемся до Тмутаракани, – сказал Сухов, – а там с купцами подадимся в Киев.
– Ага! – донесся из поднебесья голос Змея. – Попались!
– Бегом! – крикнул Сухов. – К развалинам!
Припусти к развалинам.
Змей настиг бы их, если б солнце не сверкнуло в глаза. Чудища на мгновение ослепло. Сухов воспользовался этим, и они затаились среди древних камней, словно мышки.
Змей опустился возле высокого терема.
– Где они?! – заревели две глотки.
– Может, в тереме? – предположила третья.
Змей сунулся было в терем, но через пару минут был выброшен оттуда как нашкодивший котенок.
Земля в двадцати саженях левее вдруг взбугрилась пузырем. Послышался отборный русский мат. Показалась из земли конская голова.
Змей ошалело потер глаза. Видение не исчезло. Прямо из земли вылезали богатыри, причем все на лошадях.
– Убью! – закричал Илья, едва выбравшись на поверхность. – Из-за тебя, гад, пришлось под землю лезть!
– Это – конец, - сказал Змей сам себе.
– Девки где? – кричал Алеша Попович.
Змей решил умереть, но богатырям ничего не сказать. Илья замахнулся на него палицей. Алеша взялся за лук, потянулся за стрелой.
– Стойте! – крикнул Добрыня Никитич. – Это – реликтовое животное! Его нужно сберечь для потомков!
«Живу…» – подумал Змей.
С этой радостью он и умер. Илья успел махнуть палицей…
– Мать моя! – ахнул Добрыня Никитич. – Что ж ты наделал?
Муромец вытер палицу.
– Так-то лучше. Одной проблемой для Руси меньше стало.
Старики подъехали к развалинам.
– Сухов! – крикнул Алеша Попович. – Ты здесь? Выходи, биться будем!
– Биться? – донеслось из развалин. – Мы, чай, не блюдца, чтобы биться!
– Сухов! – в свою очередь крикнул Добрыня. – Девки с тобой?
– Со мной.
– Выходи. Мы убили Змея.
Никто не ответил. Зато откуда-то из-под древней стены вылез Сухов, а за ним княжна Анна с подружками.
* * * * *
Прощались душевно.
У пожилого богатыря в тереме была и брага, и меды столетние, и вина заморские. Три дня пили, песни пели, в дружбе клялись…
– Оставайся с нами, Сухов! – уговаривал Илья Муромец. – Ты ведь один целой дружины стоишь!
– Отвоевался я, Илья Иванович, – качал головой Сухов. – Я домой пойду. И вообще я в этой сказке персонаж посторонний.
На такие слова Алеша Попович заплакал, заревели пьяные девки.
– Ничего, – успокоил их Сухов. – Может, свидимся когда. Например, в другой сказке.
От морского берега сутки добирались до торгового города Тмутаракани. Там передохнули и поинтересовались, когда был последний раз рейс ладью по маршруту «Из греков – в варяги». Оказалось, что ладья ушла на рассвете.
– Будем другую ладью ждать? – спросил Алеша. – По любому передохнуть надо.
Ознакомившись со списком трактиров, постоялых дворов и гостиниц Тмутаракани, богатыри с прискорбием узнали, что гостиница «Спящий ирокез» недавно сгорела.
– Остановимся в «Геродоте», – предложил Алеша. – Хорошая гостиница. И название тоже хорошее.
Нашли гостиницу. Она оказалась красивым двухэтажным каменным домом, после которого росли два абрикосовых дерева. Облик портила только вывеска, написанная корявыми славянскими буквами «Гера Дот».
Гостиница была не только хорошая, но и жутко дорогая. Кошельки друзей мгновенно опустели.
Сняли две комнаты: одну для себя, другую – для девушек.
– Отдохнем как нормальные люди, – сказал Добрыня.
Однако отдохнуть не дали.
Вечером в городе объявили чрезвычайное положение, по поводу приезда трех богатырей Гришки, Мишки и Никиты Никитича Кожемяки.
– Сидите в комнате, – приказал Илья девкам, – а мы поедем, с ребятами потолкуем, чтоб не борзели сильно.
На окраине уже было зарево.
– Постоялый двор горит! – ахнул Алеша Попович. – Беспередельщики…
Навстречу им бежал самый разнообразный народ. Многие сонные, полуголые, с подушками и одеялами.
Постоялый двор горел жарко. Среди пожарища метался хозяин, потерявший голову от горя. Громко кричала его жена, плакали дети.
Молодые богатыри обнаружились тут же. Гришка и Мишка сидели возле плетня, глядели на огонь, потягивали ромейское вино из кувшина. Один Никита Никитич пытался помогать погорельцам, правда, без особого рвения.
Илья остановил коня.
– Эй, разбойники! – закричал он. – Пошто беспредел творите?
Мишка оторвался от кувшина.
– Честное слово, оно само загорелось, – сказал он, ни к кому не обращаясь.
– Да он пьяный в стельку! – определил Добрыня.
– Я в меру пьян, – сказал Мишка, – но счастлив бес-ко-неч-но!
В отличие от товарища, Гришка вскочил на ноги. Глаза в миг налились кровью. Короче говоря, он был готов подраться.
– Вы чего, старые пердуны, приперлись?! Пошто отдыхать мешаете!
– Что ты сказал?! – взревел Илья Муромец. – Забыл с кем говоришь?! Ты – щенок-сосунок!
– Ах так! Ну, лови!
Илья едва увернулся от летящего в голову кувшина. Сосуд пронесся в двух вершках от его лица и попал в Алешу Поповича.
– Что опять?! – закричал Попович, хватаясь за меч.
– Предлагаю поединок, – остановил друга Добрыня Никитич. – Завтра в семь утра у Тмутараканского камня. Будем биться трое – на трое. Сейчас тушите пожар и на боковую, а не то в капусту изрубим!
Молодые воины нехотя подчинились.
Утро было тихим. Солнышко светило над морем. Ветерок гнал легкие облачка. Волны накатывались на песочек. Пела райская птичка.
– В такое утром умирать не хочется, – говорил Алеша Попович, любуясь на море и небо.
У Тмутараканского камня было тихо – никто не спорил, не ругался.
Старики подъехали к камню слева, молодые богатыри – справа.
– Здорово, добры молодцы! – сказал Илья. – Не болят ли головушки после вчерашнего?
Молодые поздоровались сдержанно, видать, раскаивались, но виду не подавали. Говорила в них богатырская гордость.
– Кинем жребий, – предложил Добрыня Никитич, – им и узнаем кому и с кем биться.
Для жребия по древнему обычаю использовали шелом и камушки. В итоге Гришке выпало биться с Ильей Муромцем, Мишке – с Алешей Поповичем, Добрыне – с Никитой Никитичем.
– Бой введемся либо до смерти одного из противников, либо до поднятия вверх правой руки, что означает сигнал о сдаче, – напомнил Добрыня правила поединка. – Перед боем разъезжаемся – кланяемся. Потом – сам бой. После боя подводим итоги, раненых перевязываем, убитых хороним. Первыми бьются Мишка и Алеша Попович.
Алеша стегнул Мига №29, отъехал на расстояние пятидесяти сажен. Там изготовился к бою. Перебросил копье из одной руки в другую, проверил надежно ли меч выходит из ножен, не ослабла ли подпруга.
Мишка Киевлянин остался у камня и проделал тоже самое.
Добрыня махнул рукой, поединок начался.
Алеша Попович поддал коню пятками под бока, Миг мгновенно набрал скорость.
Кони сшиблись. Копья ударились по щиты. Наконечник копья Мишки Киевлянина шаркнул по кромке щита и едва не воткнулся Алеше в щеку.
«Елки-палки! Он меня чуть не поцарапал! – подумал Попович. – Получился бы человек со шрамом. Пора кончать этот беспредел…»
Алеша стегнул коня и погнал на новый круг. На сей раз он изловчился и вышиб Мишку из седла.
– Нам не честь-похвала бить лежачего, – сказал Попович древнюю богатырскую присказку. – А ну вставай, молодец!
Киевлянин поднялся. Ему было плохо. Голова гудела, подташнивало.
– Что-то мутит меня после вчерашнего, - признался он.
– Может, бой прервать?! – крикнул Илья Муромец.
– Не надо.
– Ну, как знаешь.
Меж тем Алеша Попович соскочил с коня. Топча траву, он пошел на противника. Меч безжалостно сверкал в его руке.
«Ведь убьет же… – подумал молодой богатырь. – И рука не дрогнет».
Пропадать за так не хотелось, поэтому Киевлянин потянул из ножен свой меч.
– На первой тебе – учение, – назидательно сказал Алеша.
Меч свистнул, и Мишка как подкошенный повалился в траву. Алеша сунул меч в ножны и пошел к друзьям.
– Что ж ты его плашмя, не острием? – спросил Илья.
– Дурака учат, – объяснил Алеша. – Если б каждого будет острием бить, то кто ж на Руси останется? Русская земля святыми и дураками держится!
– Дурака учить только портить, – покачал головой Илья. – Ну, что, Гриша, пошли?
Гришка был настроен биться до победного конца. Недаром у него был конь считавшийся одним из лучших в РВС. Тяжелая палица, копье из ясеня, кольчуга тончайшего плетения.
В отличие от Алеши Поповича и Илья был настроен не так мирно. Воспитательной работой он не занимался, а вот убить обидчика желал сразу и бесповоротно.
Такого боя давно не видели на Руси. Бились богатыри ровно: сломали копья, разбили щиты, взялись за палицы.
Это продолжалось уже достаточно долго. Алеша Попович распряг коня, а сам присел и прислонился спиной к теплому камню.
– Мы долго будем тянуть кота за хвост? – не выдержал Илья.
– Ну, не тяни! – крикнул Гришка.
– Тогда, на! – палица опустилась на шлем-шишак.
Гришка охнул и отрубился.
– Здоровый лось, – пожаловался Илья, вернувшись к друзьям. – Даже череп не треснул!
– Ты его не сильно? – спросил Добрыня. – Он вообще жить будем?
– Куда он денется. Правда, может дурачком станет или забудем чего.
Если говорить про бой Добрыни Никитича и Никиты Кожемяки, то здесь единого мнения у стариков не было. Никита вышел на бой без особого желания. Сам Добрыня пока ожидал своей очереди устал и упарился. В общем вышли, помахались, наставили синяков, насажали шишек, пожали друг другу руки и, довольные, разошлись.
– Что-то я в толк не возьму, Добрыня, – начал Илья, – что-то я не понял твою науку.
Это – педагогика, объяснил грамотный Добрыня Никитич.
Что? – не понял Илья.
Наука о воспитании. А если честно сказать, Илья Иванович, я с его батькой Никитой не один годок знаюсь. Ты у парня рубаху задери и погляди на науку. У него вся спина плеткой расписана.
Мне твоя педагогика нравится, согласился Илья Муромец. Хорошая наука – неслухов пороть.
У поверженных молодцов отобрали кошельки, увели коней. Хотели утопить оружие в море, но это было бы уж совсем жестоким.
После славного боя, вернее сказать, урока воспитания старики вернулись в гостиницу. Собрали девушек в дорогу. Выписались из номера.
Хозяин «Геродота» уже наслышался слухов о славном бое, поэтому вернул старикам часть денег в виде двадцатипроцентной скидки. После этого попросил сделать запись в книге почетных гостей.
– Что писать? – спросил Алеша Попович.
– Что обычно пишут, – ответил хозяин. – Только, если можно, без мата.
– Ладно, будет тебе без мата, - сказал Алеша.
Хозяин услужливо поставил перед ним горшочек с иноземными чернилами. Подал гусиное перо.
Алеша покачал головой. Завидовал он страшно, потому как хорошие чернила стоили дорого и на Русь привозились из-за моря. В самом Киеве, экономя деньги, давно писали смесью масла и сажи.
«Илюша, Леша и Добрыня здесь были», – вывел он на листе. Больше ничего писать не стал. Поставил подпись в виде большого креста (чтоб потом не догадались, кто писал).
Проходящий мимо Илья Муромец как бы случайно задел его плечом.
– Ехать пора, – пояснил он и пошел к выходу.
Алеша захлопнул книгу, отодвинул хозяину. После поспешил следом за Муромцем.
Гостиничные слуги подвели коней, накормленных, напоенных, готовых к дальней дороге. Богатыри сели в седла.
Девушки у крылечка сделали больше глаза.
– Вы что нас оставляете? Или мы пешком пойдем?
– Верхом ездите? – спросил Илья. – Если нет – придется научиться. У нас как раз три коня образовались.
По мановению руки старого богатыря холопы вывели лошадей. Девушки хотели что-то сказать, но тяжелый взгляд Ильи пресек все попытки. Пришлось забираться в седла.
Алеша поглядел на них. Подумал о заветных девичьих прелестях, которым предстояло бороться с жестким седлом.
– Да уж, – только и сказал он.
От Тмутаракани коней погнали скоро, боясь, что появятся новые претенденты на роль спасителей княжны Анны Ярославны. Была и другая причина – степняки. Авары, хазары и прочие пассионарные дети Великой Степи были разбиты и рассеяны. Печенегов тоже изрядно потрепали русские дружины. Лишь немногие рисковали подходить к порубежным заставам, но от них отбивались малыми силами.
Богатыри к скачке были привычные. Кони тоже рвались в «богатырский скок». Жалко только было смирного Пушка…
Девки в отличие от богатырей к такой гонке не привыкли, поэтому на исходе дня они просто мешками свалились с лошадей.
– Укачало, сердешные? – Добрыня с содроганием глядел, как Ульянка распласталась в траве, а Варька «дразнит козла». Княжне было немного полегче, чем подругам. Она села в траву и уставилась в одну точку.
– Привал? – спросил Алеша и, не дождавшись ответа, спешился.
Старики последовали его примеру. Коней распрягли. Достали из сумок подорожники.
Алеша отрезал большой ломоть от каравая. Сверху положил кусок сала. Поводил перед носом княжны.
– Не действует, – сообщил он упавшим голосом. – Чисто статуй каменный….
– Это тебе не в монастыре сестру Давнонеелу искушать! – сказал Добрыня. – Не трогай, Алеша, сами отойдут!
Часика через полтора девушки пришли в себя. Немного поели, потом начали зевать.
– Давайте спать ложиться, – сказал Илья. – Утро вечера мудренее.
– Я покараулю, – вызвался Алеша. – Я все равно полуночник – раньше трех ночи не засну. Потом кого-нибудь из вас разбужу.
Попович остался сидеть, глядя на закат. Солнышко медленно садилось в травы. Его лучи красили мир в золотисто-красный цвет.
Темнело. Погорала на небе последняя вечерняя зорька. Веяло миром и покоем. Пахло травой, цветами.
«Ширь, какая ширь, – думал Алеша, – нет степи ни конца не края. Велика!»
Блеснула над головой старика первая звездочка. Слишком ранняя, нежная. Серебряный серпик луны выплыл из ковыля и закачался над степью.
Незаметно Алеша задремал и приснились ему богатырь Святогор и Микула Селянинович, что в былые времена от души гоняли его до седьмого пота.
Алеша проснулся. Стало совсем темно. Лишь звезды светили холодно и остро, словно в зимнюю ночь.
Тряхнул головой. Видение еще стояло перед глазами, яркое, цветное.
«Беда… – подумал Алеша. – Приснится же такое! Святогор, Микула…»
Обиды на старослужащих уже не было. Тем более, что минуло почти двадцать лет, как сгинул Святогор, а Микула, сходив с Олегом Вещим на Царьград, удалился в родную деревню.
«Однако, что ж они мне снятся?»
Глаз Алеши вдруг различил далекий огонек. Горел он в широкой степи одиноко и печально, будто плакала красная звездочка, упавшая с неба в траву.
«Это не спроста! Не враг ли таиться? Вдруг степняки кровожадные кривые сабли точат и на Русь собираются? Проверить надо».
Алеша прихватил меч и пошел на огонек. Почти с полверсты отшагал он, пока не приметил сидящих у костра. Ну кто бы сомневался! У огня сидели Абрам Моисеевич, вор Кирпич, цыган Мара и Лука Юдищев.
Мара тихонько тянул грустную песню, мол, нету ни кола и ни двора, зато они подати князю не платят. Абрам Моисеевич откровенно плакал и сморкался в большой клетчатый платок. Кирпич шмыгал носом. Лука Юдищев чесал свой большой живот.
Разбойник спел последний куплет, вздохнул.
– Выпьем? – предложил Кирпич.
Хотя была у разбойников склянка с хмельным, пить никто не стал. Авантюристы завели философскую беседу о смысле жизни человека, о его предназначении.
Алеша Попович обалдел и заслушался. Раньше он думал, что воры-разбойники могут только говорить о деньгах, бабах, конях. Но чтобы по философии! Этого мозг Поповича никак не мог усвоить.
– Воля – вот смысл жизни, – отвечал цыган Мара. – Ветер в волосах, чистое поле, солнышко, облачка. А рядом – кони! Много коней! Табуны! Вечером – костерок и песни. Воля – нет ничего лучше!
– Позвольте с вами не согласиться, – прокаркал Абрам Моисеевич. – Вот мой народ Бог развеял по лицу земли – иди, куда хочешь. Много воли не надо! А то люди друг друга на улице начнут резать! Хорошо ли это будет? Нет, таки это будет совсем худо!
– Какое оно, еврейское счастье? – спросил Мара.
– Мы – евреи – народ очень терпеливый. Нас многие обижали: египтяне, ассирийцы, римляне и разные филистимляне. Однако ж мы живем! И всех переживем. Потому что мы терпеливые и трудолюбивые.
– Что-то я не видел, чтобы евреи пахали землю или огороды копали, - вставил свое слово Лука Юдищев. – Они все по ремеслу или по торговле. В каждой лавке по еврею, а кое-где – по два.
– Что ж делать? Жить-то как-то надо! А вы знаете, как моя Соня любит покушать!
– Какое твое счастье, Лука? – спросил Кирпич. – Вот зачем ты живешь? Чтоб девок портить и баб смущать?
Лука почесал в затылке.
– Девки, как орешки, – сказал он. – Чем больше щелкаешь, тем больше хочется. Я живу, чтобы наплодить побольше детей. И когда нас станет совсем много, мы завоюем весь мир.
– Серьезно?
– Да нет, шучу.
Алеша представил, что кругом одни рыжие. Рыжий князь, рыжие бояре в Думе, рыжие слуги, рыжие девки. В дружине все отроки, как солнышки рыжие.
«Рыжие девки – это круто! – подумал Попович. – Люблю рыжих женщин. Особенно когда они настоящие, а не хной крашенные! Еще рыжих котов люблю, хотя у них глаза наглые».
– Ты-то сам, Кирпич, зачем живешь? Хочешь князя обокрасть?
– Князя обокрасть? Мелковато берешь, Лука! Я хочу попасть в город Багдад и с тамошними ворами потягаться.
– Может быть, когда и попадешь, если раньше не повесят сушиться на солнышке.
– Типун тебе на язык! Мне в петле болтаться не охота.
– Нас всех могут поймать и повесить, – сказал Мара. – Доля наша такая. Всех, кто брезгует землю пахать, а легкий хлеб выбрал, всегда поймать могут.
– Сколь веревочке не виться… – грустно сказал Кирпич. – Давайте выпьем, чтоб этого не случилось.
– Или случилось, как можно позже, – добавил Лука Юдищев, - когда волосы вылезут, зубы выпадут и стоять не будет.
Выпили.
– Что будем дальше делать? – сказал Мара. – Княжны нет. Денег нет. Каждый из нас – личность по отдельности, а вместе мы – просто шайка.
– И что ты предлагаешь? – спросил Кирпич.
– Может, разбежимся? Достало меня пешком ходить! Какой цыган без коня!
– Между прочим ты мне две гривны должен, – напомнил Абрам Моисеевич. – Деньги приличные.
– Я отдам, – пообещал Мара.
– Ага, отдашь! Отпусти тебя, а потом лови по всей степи! Отработаешь – иди на все четыре стороны!
Мара скрипнул зубами. Медленно вытащил из-за пояса кривой нож.
– Убью, – пригрозил он.
– Убей, – согласился Абрам. – Только потом все скажут, что Мара бесчестен к долгам. И я не уверен примут ли вас в каком-либо приличном доме!
Мара заругался и нож убрал.
Тут Алеша решил, что ждать дальше не имеет смысла. С диким криком он выскочил из темноты. Меч блеснул в свете костра.
– А-а-а! – закричал Абрам Моисеевич.
Разбойники кинулись врассыпную.
«Кондрат Филимоныч таких паскудных штук никогда не делал», – подумал Кирпич на бегу.
«Все! Меняю профессию», – решил Абрам Моисеевич.
«Краденый конь дешевле купленного», – размышлял цыган Мара.
«Так можно и импотентом стать!» – Лука Юдищев тоже переживал.
На месте разбойничьего привала Алеша Попович обнаружил только пару портянок, кусок веревки и полпирога с капустой. Самым ценным трофеем оказалась стеклянная посудина, явно, византийской работы. Плескалось в этой склянке густая темная жидкость.
Алеша Попович допил хмельное, которое, к его удивлению, оказалось хорошим греческим вином, и хряпнул склянку о землю.
«Пойду досыпать, – решил он, – до утра еще время есть».
На рассвете проснулись, позавтракали, оседлали коней и устремились в путь. Степь качалась зелеными волнами разнообразных трав, и богатырям казалось, что они едут по морю. Что казалось девушкам, про то история умалчивает.
К полудню они выехали к одинокому кургану, на вершине которого стоял огромный каменный гроб.
Тут с Ильей приключилось что-то странное. Он вдруг соскочил с коня и почти на коленях пополз к гробу.
– Святогор! Вот когда пришлось свидеться…
Муромец достиг саркофага, принялся обнимать углы. Скупые мужские слезы капали на камень.
– Постой, Алеша, – сказал Добрыня, – здесь что-то не так.
Он тоже спешился. И подойдя к гробу, принялся читать вязь славянских букв.
«Здесь лежит Святогор– русский витязь», – гласила надпись.
– Так, Илья Иванович, – сказал Добрыня. – Значит, Святогор пал в бою? Я правильно понимаю? Или ты что-то скрываешь от нас? Расскажи, сделай милость!
Муромец не стал отпираться. Начал рассказывать.
В Русской земле уже третий год было не спокойно. Грозный Калин-царь повелел для Руси ярем постыдный и гибель Киеву. На порубежье все чаще и чаще полыхали пожары, звенел булат, летали стрелы каленые. На охрану Русских рубежей отправлялись витязи храбрые да отважные. Кто-то возвращался, кто-то нет…
На третий год Калин собрал огромные силы и двинул на стольный Киев. Скрипели телеги, мычали волы, ржали кони, плакали дети. Степь отправилась в новое кочевье. Видать, слава гуннов и прочих обров не давала царю Калину покоя. Он стремился овладеть столицей Руси.
Особенно трудно досталась басурманам тринадцатая застава. Все русичи полегли, но врага не пропустили…
В это тяжелое время наступили в наряд на охрану Руси дружинник Святогор и отрок Илья Муромец. Хотя Муромцу и было уже далеко за тридцать, но закон такой, – побегай в отроках, уж потом в богатыри иди.
Проехали с пяток верст – тишина. Ни конного, ни пешего. Одна степь, как зеленое море качается.
И тут увидели богатыри на кургане огромный каменный гроб. Не известно кто его сделал, кто притащил в степь. Не было на том гробе ни слова, ни надписи.
Богатыри остановились, спешились.
– Степняки делали, – сказал Илья, - точно, степняки.
– Ясно, что не люди с Луны, – отозвался Святогор. – Однако, хорошо сделано, с душой. Согласен?
Согласен. Только для кого они это делали?
– Может быть, для Аттилы? Слыхал про такого?
– А как же? Они мимо Киева проходили. Ох, и дали наши деды им на орехи!
Святогор немного погрустнел.
– Ты только никому не говори, тихо сказал он, но это гунны тогда нам дали.
Помолчали.
– А гроб, правда, для Аттилы Был еще Александр Македонский. Но он сюда не заходил, сказал Святогор. – Славный гроб, замечательный. Вот бы и мне такой после смерти…
– В чем проблема? – отозвался Илья. Примерь. Если будем в пору – заберем, в сарай закинем.
– Ну, давай.
Отодвинули тяжелую крышку. Святогор снял пояс с мечом. Лег в гроб.
– Задвигай, – приказал он.
Илья задвинул крышку.
– Ну как? – спросил он.
– Нормально, – донеслось из гроба. – Давай, убирай.
Илья поднатужился, но крышка не двинулась ни на вершок. Это было странно.
Напрягся сильнее. Покраснел от натуги, а крышка не сдвинулась.
– Не могу, – признался он.
Святогор ругнул слабосильного отрока и предложил:
– Попробуй мечом.
Илья вынул меч. Размахнулся, рубанул. Меч со звоном отскочил.
– Не берет!
– Попробуй моим.
Муромец взялся за меч Святогора. Меч был тяжел. От удара посыпались искры, а на каменном гробе появилась будто бы железная скоба.
Илья рубанул снова. Выросла другая скоба. Снова удар – снова скоба.
– Не могу, - признался он. – Скобы нарастают.
– Видать, судьба моя такая. Отгулял свое Святогор. Прощай, Илья. Не поминай лихом…
– Вот так оно было, – сказал Илья. – Я когда на заставу прискакал, смалодушничал, наврал, что Святогор в бою пал.
И тебе поверили? – поинтересовался Добрыня.
Ага, поверили! Долго потом объяснять пришлось, почему я живой, а Святогор – нет.
– Вон оно что! И на старуху бывает проруха! – Алеша зубоскалил от души. – Мы никому не скажет, как Святогор сгинул.
– Хватит тебе, Алешка! – не выдержал Добрыня. – Тут смешного мало! Несчастный случай в чистом виде!
– Разве в ратном деле бывают несчастные случаи? – не унимался Попович.
– Бывают. Может молния садануть, может дерево упасть. Это называется «небоевые потери».
Дайте крышку сдвинем, – предложил Алеша. Ему страшно хотелось взглянуть на Святогора, ли на то, что от него осталось. Нас ведь трое – сил хватит.
Ну, давай.
Поднатужились. Отодвинули крышку.
В каменном саркофаге лежали богатырские кости. Истлела одежда, ржа съела кольчугу, сохранились только кожаные сапоги 52-го размера.
– Однако, где меч Святогора? – спросил Добрыня.
– Здесь, – отозвался Илья.
– Где?
– Да здесь. Я его в этом кургане закопал.
Начали копать. И скоро отрыли саженый проржавевший меч.
– Прогнила реликвия, – огорчился Добрыня. – Ни на что уже не годен!
– А шлем? – спросил Алеша.
– Про шлем ничего не знаю, – сказал Илья. – Может, степняки утащили?
– Всё понятно, – сказал Добрыня. – Задвигай крышку.
* * * * *
На седьмой день степи кончились. Пошли березовые и осиновые колки. Показались деревеньки, селища и городища. Скоро богатыри и девушки выехали на протоптанный тракт.
Тут случилось то, к чему готовы не были. Встретился Абдула-хан со своими джигитами.
Горел костер, резали барана на шашлык. Разливали вино. Вешали Абрама Моисеевича на березе. Раскладывали на скатерке перец, лук и зелень.
Постой, постой! Я про Абрама позабыл!
И так Абрама вешали на березе. Этим давая понять, как нелегко уникальному терпеливому и трудолюбивому народу живется на Руси.
– Последнее слово, – гнусавил Абрам. – Имею право…
– Молчи, неверный! – ругался Абдула-хан. – Не порти аппетит, умри как мужчина!
– Не хочу умирать!
– А кто хочет? Я хочу? Джавдет хочет? Махмут хочет? Барашек и тот не хочет! Однако барашек травку ест, чтоб волки были сыты! Представь, ходил бы он по долине, пропал бы, начал бы вонять. Хорошо это? Нет, плохо, совсем плохо! Барашек даже рад, что его будут кушать, вино пить, хорошие речи говорить!
– Я не барашек! – закричал Абрам.
– Правда, ты не барашек, – согласился Абдула-хан. – Ты – тупой ишак! Коль попался – веди себя прилично!
Богатыри остановили коней.
– Эй, Абдула-хан! – закричал Алеша. – Где твои жены?
– Нету, – грустно сказал Абдула, но, увидев девушек, оживился. – Проходите, гости дорогие. Есть вино, скоро шашлык будет готов. Абрама повесим. Будет ногами дрыгать. Это очень весело.
Русичи спешились. Потом присели к угощению.
– Слушай, Абдула-хан, – сказал Илья, – может Абрама после повесим? Еще чего доброго, лужу напустит! Сиди – нюхай!
– Твоя правда, мудрый аксакал, – согласился Абдула. – Эй, Махмут, Рамшан, Рустам, уберите его. Мы сейчас будем вино пить, шашлык кушать. Принесите мне рог!
Принесли рог. Абдула наполнил его вином.
– Разрешите спросить, как зовут этих прекрасных дев?
– Анна, Ульяна и Варвара, – сказал Алеша, не выделяя, где княжна, а где ее подруги.
– Вай-вай! – восхитился Абдула. – Какие имена! Музыка! Жаль, что мои музыканты остались во дворце…
– А что у вас и дворец есть? – спросила Варька.
– Есть, – подтвердил Абдула. – Дворец есть, павлин-мавлин есть, пальма есть, финик есть. Все есть. Эй, слуги, несите гостям чаши-кубки. Будем пить, о любви говорить.
Наполнили тару.
– Есть такой восточный пословиц, – сказал Абдула, специально коверкая русский язык. – Шел по пустыни одинокий дервиш…
По восточной традиции Абдула-хан рассказал про все трудности и опасности, которые пришлось преодолеть странствующему мудрецу к одинокой розе, которая дала ему напиться росы со своих лепестков.
Выпили вина.
– Вот и шашлык готов! – закричал Абдула. – Хороший был барашек.
Начали кушать горячее, сочное мясо. Пить вино, говорить о любви и прочих глупостях.
– Ну как успехи, Абдула? – спросил Алеша. – Нашел своих жен?
– Нет. Пропали жены.
– Слушай, а ты серьезно Абрама хочешь повесить?
– А что еще с ним делать? Голову отрубить?
– Отдай его нам. Или продай. Или обменяй.
Глаза Абдулы блеснули. Он отхлебнул вина.
– Что дашь за Абрама?
– Да хоть Варьку, – сказал Алеша. – Эй, Варька! Хочешь быть ханской женой? Причем ты будешь старшей, будешь остальных бить, за волосья таскать.
– Я буду во дворце жить? – заинтересовалась Варька.
– Конечно, о, алмаз моего сердца, – подтвердил Абдула, – во дворце. У меня во дворце хорошо! Есть птички, фонтаны, фрукты всякие. Рахат-лукум, шербет, кишмиш, халва.
– Ничего не понятно, – сказала Варька, – но звучит вкусно.
– А еще у меня сотни слуг, – продолжал охмурять ее Абдула, – любую прихоть исполнят.
– Я согласна! - закричала Варька. – Хочу во дворец, хочу рахат-лукум!
– Вот и ладушки, – сказал Алеша. – Веди сюда Абрама. Мы с него за яблоки спросим.
– И за тарелочки, – подсказал Илья.
– Приведите Абрама! – закричал Абдула-хан.
Тут же несколько воинов в пестрых халатах, с головы до ног увешанные оружием, притащили мычащего трактирщика. Абрам хотел кричать, но вместо этого из горла шло только мычание. Он был каким-то маленьким, сморщенным, словно полупустой мешок. Из-под мешка торчали цыплячьи ноги в пестрых чулках. Один башмак трактирщик потерял, другой – уже на половину сполз с ноги.
Ханские воины кинули его к ногам господина. Из-под халатов устрашающе выглянули кольчуги. На лицах проявилось разочарование. Видимо, хотели повеселиться, пострелять в повешенного из луков. Не вышло. И вообще этот день еще с утра не заладился.
Абрам растянулся в пыли. Левая нога Абдулы в красном сапоге была всего в двух вершках от его лица.
Богатырям стало стыдно от собственных действий. Не даром русский мужик всегда отходчивый, особенно к соседу-еврею. Правда, он сначала ему в морду даст. Зато потом покается, повинится. Соседи выпьют вина и, обнявшись, затянут «Белая береза…»
– Уважаемые аксакалы, – начал Абдула-хан, – как вы хотите казнить трактирщика? Может, захотите зарыть его в землю? Или привязать голого к дереву на съедение лесным зверям?
– А давайте мы его окрестим? – предложил Алеша Попович. – Будет не Абрамом, а Андреем или Александром?
Услышав такое предложение, трактирщик охнул и потерял сознание.
– Это жестоко, – сказал Абдула, – даже по азиатским меркам.
Крестить Абрама, конечно, не стали. Да и попа не было. И хотя Алеша (как сын священника) пыжился, но не смог вспомнить ни одной молитвы и просто махнул рукой. Трактирщику связали руки и уложили к березе (аккуратно уложили, честное слово!).
Остаток дня прошел в застолье. Ели шашлык, пили вино, рассуждали об особом евразийском менталитете. Захмелевший хан дарил Добрыне Никитичу своего коня. Добрыня не брал. Княжна разомлела и уснула головой на коленях Ильи. Ульянка не твердой походкой уплыла к ханским воинам. Из ближайшей рощи еще долго были слышны песни, хохот, какие-то шлепки и вздохи…
Ночь прошла спокойно. Лагерь спал, костер догорал. Храпели так, что с осин сыпалась листва.
Утром, с трудом вспомнив о цели пути, усадили княжну на лошадь. Залезли в седла сами.
– Ульянка! – позвала княжна. – Поехали!
Из кустов высунулась Ульянка, торопливо поправляя сарафан. Губы девки были припухшие, глазки затуманены.
– Поехали! – приказала Анна.
– Я не поеду, – ответила сонная Ульянка. – Мне Махмут предложение сделал. Поедем к нему в Бухару.
– Понятно, – сказал Алеша, – и эту сосватали.
Оставив девок и попрощавшись с ханом, русичи погнали коней к Киеву. Через час оказалось, что чего-то не хватает. Забыли Абрама!
– Проблема, – подытожил Добрыня. – Что ж с ним будет?
– Даже подумать страшно, - сказал Алеша. – Что с ним могут сделать эти люди с горячей кровью! Может, убьют. Может, продадут рабом на галеру. Хотя я за него не переживаю, он везде выкрутиться.
Чем ближе приближались к Киеву, тем больше людей им встречались. Ехали крестьяне на рынок, везли на телегах поросят, куриц, гусей. Промчался боярин на красивом вороном коне. За ним неслись два слуги на гнедых. Прошел строй отроков.
Эх, Русь! Вся-то ты, словно большая дорога, без конца и края. И мечется по этой дороге неспокойная русская душа, не найдет ни сна, ни покоя. Кое-где вдоль дороги монастыри, церкви и часовенки. Но чаще – кабаки да бардаки. Поэтому и живет русский мужик между ангелом и бесом. Грешит и кается. Пьет и креститься. Блудит и поклоны бьет. Да и не понять никакому немцу, от чего обманув соседа, мужик у иконы крестится. Почему, когда с женой в постель ложится, иконы занавесочкой закрывает.
Русь! И слышится в этом слове и березовый шепот, и колыхание спелых хлебов, и шелест волны. И русые девичьи волосы кажутся. И стога сена, и суслоны ржи. А то послышится весенняя капель, когда снега мартовские лежат под голубым, высоким и красивым небом. Когда любимая в одной рубашке несет воду на коромысле.
Так думали старики: все вместе и каждый по отдельности. Правда, и русские просторы к этому располагали. Они ехали через березовые рощи, звонкие сосновые боры, по высоким берегам над быстрыми реками.
– Скоро будем в Киеве, - сказал Алеша, когда они проезжали очередную рощу. – Главное, чтобы женихи не напали…
Не успел он это произвести, как из леса хлынули какие-то люди в лохмотьях. Вооружены они были кто чем: мечами, палицами, копьями. Орали, визжали, матерились. Среди толпы выделялся молодец на сером в яблоках коне (как ему было не выделиться, коли один – конный). Молодец тянул руки в сторону княжны, нес любовный бред и, казалось, сгорал от страсти.
– Милая моя, свет моей души, услада моего сердца, – кричал он, - иди ко мне, Анна. Я заключу тебя в объятия, и мы сольемся в страстном поцелуе.
Богатыри встретили первых нападающих. Пока обошлось без жертв. Но если так пойдем и дальше, то жертвы будут.
– Это что еще за любовник дорогой? – спросил Илья. – Что-то морда его мне знакома.
– Мне он тоже знаком, – сказал Алеша. – Постой! Да ведь это гонец Елисей!
– Королевич Елисей! – поправил молодец.
– Это с какого перепуга «королевич»! – вышел из себя Илья. – Всегда был нищим и безродным, а теперь что случилось? Откуда титул и богатство!
– Я думаю, что без Кощея здесь не обошлось, – сказал Добрыня.
Елисей услышал это и нервно дернул поводья.
– Убейте их! – крикнул он. – А Анну приведите ко мне!
– Зря ты так, - сказал Илья, – можно было и договориться…
Несмотря на то, что нападающих было в восемь раз больше, бой продолжался не больше десяти минут. Елисей остался один. Самозваный королевич попытался покинуть поле боя, но Илья метнул свою палицу. Оружие ударило в коня, и Елисей вылетел из седла.
Тут он стал очень вежливым, белым и пушистым, очень расположенным к разговору.
– Ну и как ты стал королевичем? – спросил Добрыня.
Елисей шмыгнул носом и ответил:
– Я был во дворце Кощея. Нашел грамотку-завещание. В нем имени наследника не было. И я свое имя вписал. Теперь я – наследник царства Кощея Бессмертного.
– Грамотку отдай! – потребовал Алеша Попович.
– Дулю! – крикнул Елисей и прямо на глазах обратился в черного ворона.
Ворон взмахнул крыльями и из поднебесья прокричал кавказское прощание «Мы с тобой еще встретимся».
– Просто сплю и вижу, - сказал Алеша.
– В любое время, - добавил Добрыня.
– Малой кровью и на чужой территории, – не к месту ляпнул Илья.
Схоронив убитых (пусть они были плохие люди и оставить их без погребения означало наплодить толпу упырей), богатыри засобирались дальше. Алеша произнес над могилкой короткую молитву «Лежите, гады, тихо, не вставайте, не беспокойте живых».
– Лаконично, – сказал Добрыня, – но содержательно.
– Сдается мне, – добавил Илья Муромец, – не тем ты, Алешка, занимаешься. Из тебя бы отличный поп получился! Прихожанки бы млели…
– Из тебя бы тоже не плохой, – ответил Алеша, – вот бородища какая!
– Да. Борода у меня роскошная.
В полях под Киевом на них еще пару раз нападали женихи, желающие княжны и легкой славы. Пришлось отбиваться. Не обошлось без увечий.
Зато, когда богатырей приметили с городской стены, к ним выехала старшая дружина во главе с воеводой.
Ударили во все колокола. Открыли ворота и вышли всем городом встречать Анну Ярославну.
Сам князь Ярослав Владимирович прошел через толпу горожан «Здравствуйте! Здравствуйте! Очень рад! Очень приятно!» Но на него мало кто глядел, поздравляли богатырей, кричали приветствие княжне.
– Батюшка! – закричала княжна.
– Доченька! – закричал князь.
Отец и дочь обнялись. Половина города заплакала от умиления.
Старики наблюдали за всем происходящим со стороны.
– Поехали, братцы, ко мне, – предложил Добрыня, – отметим окончание похода.
– Лучше ко мне, –- сказал Алеша, – а то твоя жена ругаться будет.
– Нет, братцы, разбегаться надо, – напомнил Илья, - княжну спасли, змея убили. Что еще?
– Да что мы больше не увидится? – у Алеши наворачивались слезы.
– Конечно увидимся, – успокоил Илья и, поддав коню под бока, поехал прочь.
Конец истории получался какой-то несуразный. Разъехались и все? Нет, конечно, хотя…
В простом глинобитном доме, не в лучшем квартале Бухары Ульянка воевала с мужем.
– Запомни! – кричала она. – Если ты придешь, и у меня руки в боки, то мне плевать как у тебя надета тюбетейка!
– Сухов, дорогой, где же ты? Вай-вай! Больно…
Богатырские забавы. Калиновы мостки
© Copyright: Евгений Александрович Панишев, 2026
Свидетельство о публикации №226052901751
Свидетельство о публикации №226052901751
Рецензии
Раскаты грома и полыхающие зарницы создают зловещую атмосферу, задавая тон всей истории. Образ княжны Анны, изможденной лёдой трудных решений, мастерски передан через её внутренний монолог о принце и лягушках. А встреча с шестиглавым Змеем — яркое завершение фрагмента, оставляющее после себя чувство тревожного ожидания. Эта работа погружает в мир, где личные драмы переплетаются с мифологией и историей, создавая ощущение живого и дышащего пространства.
Александр Словолюбов 29.05.2026 18:41 • Заявить о нарушении
Александр Словолюбов 29.05.2026 18:41 • Заявить о нарушении
Спасибо большое! Мне даже не сказать лучше! Толи еще будет в этой сказке! Эх, дался князю этот европейский политИк!
Евгений Александрович Панишев 29.05.2026 18:44 Заявить о нарушении
Евгений Александрович Панишев 29.05.2026 18:44 Заявить о нарушении