Рождение. Приход в этот мир глава3

               


          Лошадь Лаврентия Егоровича неслась бешеным галопом в неизвестном ей направлении: хозяин безжалостно хлестал ее по истерзанным бокам, выкрикивая слова угроз в адрес дочери, генерала и какого-то Никиты. Всадник никогда не обращался  так с лошадью, зная , что она преданно выполнит все, о чем он потребует, но сейчас хозяину хотелось сделать больно кому-то живому, разбить , разнести в прах все , что попадается под руку, чтобы выместить  всю боль предательства, что он испытывал в данный момент. Остались позади последние дома деревни, перед ним - разбитая дорога, да зеленые поля с травостоем, цветами и  небольшими рощицами невдалеке от дороги.  Проскакав еще немного, Мешков остановил коня , только сейчас заметив как тяжело, ходят ходуном исхлестанные бока лошади, в углах рта появилась пена, глаза лошади налились кровью от натуги, испуганно взирая на взбесившегося хозяина. Что-то похожее на раскаяние мелькнуло в голове и исчезло, стертое злостью. Но он все же слез с коня, взяв поводья, отвел к ближайшей роще, потником обтер тяжело дышащее животное, отпустил пастись, а сам опустился на траву, привалившись спиной к молодой березке, закрыл глаза и стал обдумывать свои действия в создавшейся ситуации. Нельзя допустить, чтобы кто-то догадался, что Поль не сын генерала, а это очень сложно, если в пять лет ребенок был копией отца, то постарше это изобличающее сходство станет явным для всех и тогда страшно представить, как отреагирует их общество на появление незаконного сына генерала. Ох, Маша, Маша натворила ты дел,  что теперь делать? Как жена генерала она обязана появляться в свете и брать с собой сына. Какое-то время еще можно ссылаться на возраст или болезнь ребенка и не показывать его, но потом в конце концов он будет обязан появиться в свете и тогда или с позором изгонят мать с сыном, или начнутся пересуды, насмешки, злорадное хихиканье за спиной. В любом случае, мать с сыном , а может и генерал , станут изгоями. Представив все это, у Лаврентия  Егоровича холодок пробежал по спине: он знал, что эта кучка расфуфыренных, пустоголовых дам и напыщенных  их мужей, позволяющие себе все, что придет на ум, не позволят так явно нарушить негласный кодекс общества избранных. Они от души поиздеваются над семьей генерала, зная его нрав униженного и заискивающего человека, да и ему, деду ребенка и отцу падшей дочери, достанется по полной. От возбуждения Лаврентий Егорович вскочил на ноги  и принялся расхаживать по траве. Так ничего не придумав,  свистнул лошади и, взяв ее за поводья, направился в сторону дома.  Не прошел он и ста метров, как его привлек шум, крик, звуки гитары и громкий смех: под пригорком на берегу речки раскинулись разноцветные кибитки. Цыгане! Мешков был в таком взбешенном состоянии, что ,проскакав мимо, не заметил такого красочного, громкоголосого и беспокойного мира, вторгшегося  в пространство их унылой, сонной деревеньки. Он постоял на вершине пригорка прислушиваясь к крикам и песням, доносившемся из табора. Затем спустился к цыганам поближе и спросил главного цыгана. Главой оказался крупный смуглый мужчина с роскошными усами и огромным животом, выпирающим из под  кожаной безрукавки.  Он оказался словоохотливым и с готовностью рассказал, что они табором путешествуют по всему миру. Здесь они собираются остаться на 5-6 месяцев, а затем двинутся куда глаза глядят. При этом он раскатисто расхохотался, но хитро прищуренные глаза пристально взирали на Мешкова. Местные никогда не являлись в табор просто так, их, как правило, сюда гнала «нужда». Этот сразу видно богат, зачем ему нужен табор? Мешков распрощался и собрался уходить, но потом остановился, испытующе посмотрел на цыгана, наклонился к нему и прошептал  что-то на ухо. Губы цыгана искривила понимающая ухмылка и он согласно кивнул головой.
           А в доме Марии жизнь протекала  спокойно и размеренно. Генерал пропадал в городе, посещая всякие собрания, встречи, званные обеды, появляясь домой поздно ночью,  отсыпался, а после обеда прихорашивался и опять уезжал в город, забывая о сыне и жене.  Марию такая ситуация очень устраивала:  она оставалась одна с сыном. Поль делал заметные успехи в музицировании: он мог набирать отдельные ноты, собирая их в один звук, не зная законов в музыке, у него получалось создавать маленькие музыкальные группы. Мама с радостью наблюдала за «творчеством» сына, грудь наполнялась чувством любви и гордости за  малыша, который упорно трудился над клавиатурой, забывая об игрушках.  Он мог часами сидеть за инструментом, нажимая на клавиши и прислушиваясь к их звучанию. Как -то за завтраком, на котором присутствовал обычно отсутствующий генерал, Мария попросила мужа поинтересоваться в городе, как можно выписать гувернера для Поля, который знал бы французский язык и  музыкальную грамоту. Генерал подошел к этому делу со всей ответственностью и через месяц из Питера прибыл гувернер: худощавый молодой человек лет 35, Никодим  Янович. Он знал два языка- французский и итальянский, играл на рояле, знал музыкальную грамоту. На вопрос, почему решились из Питера поехать в такую глубинку, ответил сухо: так получилось. Марии и Полю гувернер понравился и для ребенка началась жизнь полная музыки и звучания иностранных языков.
          Каждое утро начиналось с легкой разминки у рояля, где гувернер показывал ребенку название и расположение нот, формирование октав, как будто случайно называя их по - французски. Итальянский они изучали на прогулках по обширному поместью: Никодим показывал на растения и озвучивал их названия на чужом языке. Полю нравились такие «уроки», они не были строгими и утомительными, все проходило весело , играючи. Он весело повторял за гувернером незнакомые слова и как бы смаковал их, повторяя слова с разной интонацией. Никодим оказался начитанным, образованным человеком, он находил ответы на все вопросы ребенка, подмечал мелкие недостатки в поведении малыша, о чем сообщал Марии и они вместе решали как их исправить.
         Прошли полгода. Поль уже мог сыграть небольшие этюды и пьесы, достаточно неплохо, для его возраста, умел изъясняться на французском и итальянском. Мария радовалась каждому достижению сына, генерал чуть ли не зевал, когда она рассказывала с восторгом об успехах малыша. Лаврентий Егорович за все это время приезжал только один раз, когда Мария стала ему рассказывать о гувернере и о результатах обучения малыша, он быстро распрощался и уехал в своем экипаже, даже не увидев внука. Так что судьба Поля была интересна только его матери.
          Вскоре заболел отец Поля, Лев Иванович. Легкая простуда переросла в воспаление легких, а затем в плеврит. Пускание крови, которым лечили больного , не принесла результатов, старый генерал медленно угасал. Он перестал есть, большую часть времени  проводил в полузабытье или спал.  Он бредил , вспоминая события воинской службы, выкрикивал команды , одному ему известные обрывки монологов, иногда произносил имя сына. Мария неусыпно присутствовала при муже, оставив Поля на попечение гувернера. Во время болезни отца Полю давалось больше свободы. Под присмотром служанки  или Никодима он много бродил по аллеям, присматривался к растениям и цветам, подставляя лицо солнцу рассматривал разноцветные круги , появляющиеся на закрытых веках. Видя, что генералу совсем плохо, Маша  послала за отцом и за священником. Лаврентий Егорович приехал очень быстро, как будто ждал, что его призовут. Позже приехал и батюшка. Мнение обоих было однозначным: надо готовиться к неизбежному. Через несколько дней это и случилось.
В день похорон Мария не отходила от гроба, принимая соболезнования соседей и знакомых. Затем поездка на кладбище, погребение, траурный обед. Только поздно вечером вспомнила о Поле. Его нигде не было, он пропал. Никодим поручил Поля служанке, а ту отвлекли какие-то траурные дела и она забыла о малыше. Поиски по поместью ничего не дали: никто его не видел. Прибыл полицмейстер с двумя жандармами, начались расспросы и продолжились поиски. Прибыл дед, Лаврентий Егорович, его известили о пропаже внука. Он сосредоточенно выслушал рассказ Марии,   который то и дело прерывался потоком рыданий. Он обнял ей  и, поглаживая по спине, пытался ее успокоить:
-Ну будет, будет тебе. Труп не нашли ,значит он живой где-то, все образуется. Поверь , так и будет. Ну, а если не найдут, ты-молодая, еще сможешь родить другого.
           Слова отца донеслись до Маши, откуда-то издалека, как эхо далекого раската. Она почувствовала его слова именно так: успокойся, живи дальше, родишь другого, а этот? Бог с ним.
- Другого?- непонимающе спросила она отца,- ты о чем? Поль-мертв? Что ты знаешь? -она вцепилась руками в отвороты кафтана и затрясла его со всей силы: что ты знаешь? — она кричала в голос. Слезы исчезли и откуда-то появившиеся злоба, ненависть, горечь рвались из нее, заставляя отца испуганно отдирать ее руки от себя.
- Я ничего не знаю, если бы знал, то давно бы сказал. Ведь он мой внук, моя кровь.
-Ух как ты заговорил: моя кровь, моя внук! А я думала, почему любящий дедушка исчез из нашей жизни с Полем, после того как он узнал, что мой сынок не сын генерала. - она опустила  отвороты отцовского кафтана и оттолкнула отца от себя.- Поль- мой сын. И я буду искать его , не взирая не на что. А для тебя, дедушка, двери моего дома закрыты. Ищи в другом месте себе дочь, внука, зятя и еще кого-то, кого тебе не хватает  для полного счастья.
           Мария вытерла залитое слезами лицо, выпрямилась и вышла из комнаты. В одну минуту из послушной, непритязательной девушки она превратилась в непрощающую мать, которая будет бороться за своего дитя до последнего вздоха. Она развила бурную деятельность в поисках сына, не жалела денег, платила наемным сыщикам, жандармерии, но все было напрасным. Следов Поля так и не нашли, шли дни, складываясь в месяцы. Мария была в отчаянии, навалилась депрессия. Только слабая надежда найти сына давала ей силы жить, хоть и безрадостно, но жить. Никодим поддерживал желание Марии найти сына, ободрял словами,  принимал участие в поисках. Но вскоре и он вынужден был признать, что малыша не найти. Он предложил Марии продать имение и уехать в Питер, там можно найти хорошего сыщика и он продолжит поиски. Мария так и сделала: она по хорошей цене  продала имение и уехала в Питер. Там Никодим через знакомых помог ей купить небольшой дом и Мария продолжила свою жизнь с нового листа, но цель даже этой жизни оставалась прежней: поиски сына.


                ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.