Новое имя. Новая личность

перевод с немецкого

        Прибыв в Париж, мы сели в метро и поехали на базу Иностранного легиона. Форт-де-Ножен (Fort de Nogent) – это старое крепостное сооружение, окруженное низкими заросшими травой стенами. Всё вокруг выглядело очень ухоженным. Цветочные клумбы обрамляли дорожки, которые связывают отдельные здания друг с другом.
По прибытии меня отделили от двух моих попутчиков. Больше я их не видел.
Моей первой «остановкой» в Форт-де-Ножен стал огромный офис в одном из многочисленных зданий. Меня усадили перед пустым письменным столом и объяснили, что я должен немного подождать. Я использовал это время, чтобы оглядеться. Вокруг было множество таких же столов, за которыми сидели легионеры и добровольцы. На каждом столе лежало по одной пухлой твёрдой папке, до отказа набитой бумагами. Что бы это могло быть? За соседним столом легионер разговаривал с претендентом азиатской наружности.  Перед ним тоже лежала большая стопка бумаг. Легионер что-то сказал, азиат его, по-видимому, не понял и оскалил зубы в улыбке.
Без предупреждения легионер треснул его по затылку.
Вот это да! обалдел я. Что тут вообще происходит? Удивленный, я продолжал наблюдать за ними. Азиат, как ни странно, всё так же улыбался. Я подумал, а не обкурился ли он случайно?.
Бах! Что-то вдруг громко шлепнулось на стол прямо передо мной, прервав мои размышления. Посмотрев перед собой, я увидел тот самый конверт, который привез с собой из Страсбурга. Я отдал его, как только прибыл в Форт-де-Ножен.
Незнакомый легионер тяжело опустился на стул напротив меня. Он то и дело шмыгал носом и утирал себе лицо блестевшей от пота рукой. Парень выглядел очень больным. У него явно была высокая температура, а глаза – налиты кровью.
– Зачем здесь ты? – грубо спросил он меня. Звучало так, будто этот вопрос на немецком языке легионер вызубрил наизусть. Как бы то ни было, но он был первым за эти два дня, кто спросил о том, что мне здесь надо.
– Я хочу стать Иностранным легионером, – ответил я ему.
Он кивнул и провел рукой по влажному лбу.
Затем открыл коричневый конверт и извлек из него мои документы.
Я услышал за соседним столом ругань и не мог не обернуться: азиат получил удар кулаком прямо в грудь. Мне стало любопытно, чем там все кончится.
– Говоришь ты русски? – спросил больной легионер. Вероятно, он прочел в моем паспорте, что я родился в России.
– Да.
        – Хоррошо, – произнес он и громко шмыгнул носом. – Тогда мы говорить русский. Я из Польша.
Он что-то еще сказал. Поскольку ребенком я жил в Сибири, я очень хорошо понимаю этот язык. Но из того, что сказал поляк, не понял ни одного слова. Он просто говорил не по-русски, а скорее, по-польски, как мне показалось.
– Курва ты. Ты не говорить русски, – выругался он и стряхнул несколько капель пота со своей ладони.
«Курва» – польское бранное слово, которое из-за большого числа выходцев из Восточной Европы весьма часто употребляется в легионе. «Монгол» тоже очень любимо и идет следом за курвой.
– Я просто не понимаю по-польски, – возразил я.
– Я видеть, ты mechanicien automobile.
– Вообще-то нет.
– Курва не понимаешь, что я говорить? – он был вновь готов разразиться руганью.
– Нет-нет, я понимаю!
Я сдался. Ну что ж, автомеханик так автомеханик. Да и не всё ли равно…
Поляк стал листать такую же загадочную толстую папку, как те, что привлекли мое внимание на соседних столах. Затем что-то записал на листочке. Хлюпнув носом, передвинул листок мне через стол:
«Малер, Карл, 10 сентября 1985 г., место рождения: Берлин, Германия», было там написано.
– Подождите, тут что-то не так. Я Стефан Мюллер, – начал я протестовать.
Поляк со скучающим видом посмотрело на меня и сделал жест рукой, чтобы я опустил голову. Я посмотрел вниз и увидел, как вокруг ножек письменного стола комочками собиралась пыль.  И тут – шлепок по затылку!
– Черт возьми! – заорал я на него. – В чем дело!?
Я гневно испепелял поляка своим взглядом. Однако тот оставался абсолютно спокоен и невозмутим.
– Карл Малер, – сказал он и ткнул в меня пальцем.
Курва, подумал я. Этот сопливый кретин вначале не дал мне толком объяснить, что я вовсе не автомеханик, а теперь еще и спутал меня с кем-то! Я вовсе не горел желанием проходить вступительные тесты за какого-то там Карла Малера, чёрт бы его побрал. Не хватало еще, чтобы мне, претенденту Стефану Мюллеру, в итоге дали от ворот поворот. И тогда – прощай, Легион!
Я словно онемел и молча смотрел на поляка. Возможно, он всё-таки поймет, что спутал меня с кем-то.
Поляк прокашлялся, тихо выругался и поднялся со своего места. Что-то капнуло из его носа прямо на мою анкету. Тьфу, мерзость… Я с отвращением отвел свой взгляд в сторону. Азиат тем временем исчез, я больше за ним не наблюдал. И тут внезапно получил удар кулаком в грудь. Я не был к нему готов, и он едва не опрокинул меня со стула. Было очень больно! Я внушал сам себе, что должен это вытерпеть. Если сейчас затею с ним драку, меня уже точно никогда не примут в легион. И всё же, что так не понравилось этому больному ублюдку?
– Курва, – выругался он. – Новое имя твое!
И тут до меня дошло, о чем он говорит. Я только что получил свое новое имя - Карл Малер. Да, я знал, конечно, что в легионе меняют персональные данные претендентов, но не предполагал, что это может произойти так скоро. Мне ведь еще только предстояло пройти вступительные тесты и выдержать их. Я думал, что получу свое новое имя лишь тогда, когда стану настоящим легионером и подпишу контракт. Но уже здесь, в Форт-де-Ножен, моя прежняя личность была фактически полностью стерта. Для меня это стало некоторым шоком. Где-то в глубине души я надеялся, что получу классное французское имя типа Винсент Вега или Жан-Люк… или что-нибудь в этом роде. Но – ничего не поделаешь. Отныне я – Карл Малер.
– Да, я Карл Малер, – подтвердил я и кивнул. Поляк кивнул мне в ответ.
Ну, что ж, «Карл Малер» звучало ничуть не хуже, чем «Стефан Мюллер». Жизнь продолжается. Сегодня я знаю, что в той толстой книге, которая лежала на письменном столе у поляка, были записаны сотни вымышленных имен, собранных по всем уголкам Германии. Эта книга сродни огромному телефонному справочнику. У Иностранного легиона имеются подобные справочники едва ли не для каждой страны мира. Непонятно только, откуда они берут все эти липовые имена. Вполне возможно, их просто придумывают французские спецслужбы.
Тем не менее, выбор новых личностных данных происходит не хаотично. Есть определенные правила. К примеру, первая буква фамилии легионера остается той же, что и первая буква его предыдущей фамилии. Фиктивная дата рождения не сильно отличается от настоящей. Тем самым, легче всё запоминать. Местом рождения всегда является столица той страны, откуда прибыл новобранец. Я немец, поэтому в моем случае это, естественно, был Берлин. К моей новой личности прилагались и вымышленные родители с новыми именами, что было вполне логично.
Отныне у меня не было прошлого.


Preselection
В Форт-де-Ножен происходит предварительный отбор. Preselection, так это называется по-французски – одно из первых слов, которые я выучил на этом языке. Preselection – это грубое сито, с помощью которого отсеиваются полностью непригодные кандидаты.
Сразу после того, как я был переименован в Карда Малера, состоялся первый тест. Меня привели в комнату, в которой стояли четыре стола. В одном углу был телевизор, где транслировался канал MTV France. Я узнал песню «Улица звезд» Грегуара. На стенах висели числовые и буквенные таблицы, а среди них – цветной плакат, на котором был изображен иностранный легионер в джунглях. Неприятные воспоминания о подростковых годах нахлынули на меня в этой обстановке учебного класса – только вот за все свои школьные годы я ни разу не видел столько цветных парней, собранных в одном месте. Почти две трети претендентов были темнокожими. Я сел рядом с одним из них. Легионер раздал всем бумагу и карандаши. При этом произнес что-то вроде: «Тест».
На листке бумаги были написаны простые арифметические задачки. Например, такие: «2+4=?» или «4+5х3=?». Уровень начальной школы, заключил я. Еще были буквенные последовательности, которые нужно было дополнить: «A-B-C-?-E-F-G». И так далее. Я закончил через три минуты и написал свое новое имя в правом верхнем углу листа – задачка была, пожалуй, посложнее, чем сдать тест. Я еще не успел свыкнуться с этим именем. Остальные, и четверть часа спустя, всё так же сидели, наморщив лбы, над своими тестами. Наконец все листы были собраны.
Легионер бегло просмотрел результаты и тут же указал на дверь доброй трети претендентов. Для них приключение под названием «Иностранный легион» завершилось, едва начавшись. Они должны были немедленно покинуть форт.
Однако, не следует полагать, что все, кто провалили этот тест, были недоумками или невежами.
Приведу один такой факт: для принятия в Иностранный легион знание французского языка вовсе не требуется – иначе и мне бы не удалось туда попасть. Язык изучается во время базовой подготовки и затем в течение всех пяти лет службы. Именно на этот срок подписывается контракт. Но письмо – совсем другое дело. Ему в Иностранном легионе не учат. Те, кто не умеет читать и писать, не допускаются к дальнейшим экзаменам. Этот барьер преодолевают далеко не все.
В течение следующих нескольких дней, прожитых мною в Форт-де-Ножен, проводился ряд простых медицинских тестов – зубных, глазных, слуховых. Один врач, заглянув мне в рот, тут же сказал: «окей». Другой, глазник, заставив определить несколько букв в табличке, тоже сказал: «окей». Третий надел на меня наушники, поиграл регулятором громкости звука, проверяя, хорошо ли я слышу, и -  снова «окей». Самым важным был тест, где проверяли ноги. Если с ногами было что-то не в порядке – плоскостопие там, или еще что, – их обладателя тут же отсеивали.
Каждое обследование длилось не более 5 минут. И тут тоже происходил отсев претендентов, правда, не в таком количестве, как это имело место в первый день. В отличие от Страсбурга, здесь, в Форт-де-Ножен, рекрутов было гораздо больше. Порой собиралось до 50-100 человек в одном месте. И никто никогда не шикал на нас:
        - А ну, тсс! Разговорчики!
        Чтобы как-то скоротать время между тестами, – не могу понять, почему они всегда кажутся такими долгими, – я общался с теми, кто оказывался рядом.
Однажды, стоя на солнышке, прямо напротив здания, где мы размещались, я разговорился с одним африканцем. У него были ослепительно белые зубы, и он великолепно говорил по-английски.
– Ну, как у тебя?
Он пожал плечами.
– Да вроде пока всё нормально. Вот бы и дальше так. Я задолжал своей семье кучу денег.
– Почему? – спросил я.
– Они сообща скинулись, чтобы я смог добраться до Европы. Все родственники моей деревни.
– Дорого было? – спросил я из любопытства.
– Как сказать, – он недоверчиво взглянул на меня, затем, немного помедлив, продолжал: – Один фальшивый паспорт стоил 3000 евро. Перевозчик еще дороже.
Я был ошарашен. Мне было сложно даже представить, что кто-то наскребает уйму денег, чтобы его переправили в Европу. Я, правда, слышал о подобном в новостях, но мне еще ни разу не доводилось лично беседовать с одним из таких беженцев.
– Зачем тебе всё это? – спросил я.
– В моей стране нет работы. Никакой. Кто помоложе, уезжает в Европу, чтобы там найти себе работу и посылать своей семье деньги. На них дома могут прожить десятки людей.
Его история не была единичным случаем в Иностранном легионе. Добровольцами, приезжавшими во Францию из Африки и Азии, двигали совсем иные мотивы стать легионерами, нежели меня. Меня влекло приключение, личный вызов самому себе, их – вид на жительство и разрешение на работу во Франции. Легион мог помочь и в том, и в другом. После трех лет службы легионер мог подать ходатайство на получение французского гражданства. Однако, позднее я узнал, что подобное ходатайство в большинстве случаев могло быть удовлетворено лишь спустя шесть лет службы, а то и все десять. Иногда оно предоставлялось вкупе с наградой за храбрость или давалось в качестве вознаграждения после тяжелого ранения.  И кстати говоря, если легионер становился французским подданным, он сам мог решать, оставлять ли себе имя, данное ему в легионе, или снова вернуть себе свое, настоящее.
Иностранный легион ценит претендентов из стран третьего мира. Для них легион – вовсе не второй шанс, как для многих европейцев, не нашедших себя в обычной жизни, но, буквально, единственный, последний шанс. Они просто обязаны разбиться в лепешку, но попасть в легион. иначе – стоять им во Франции, посреди улицы, без гроша в кармане, а порой даже без документов, имея на совести кучу долгов у себя на родине.
После этого разговора мне стало ясно, что во всё то время, пока будет длиться процедура предварительного отбора мне придется считаться с чрезвычайно мотивированными конкурентами.
Уже в начале preselection нам было любезно сообщено, что Иностранный легион в количестве 7 700 человек будет очень тщательно отбирать претендентов, которых имеет место явный переизбыток. Даже среди тех, кто попадет на этап окончательного отбора. будет отобран разве что один из восьми.