На краю бездны

Субботний день у доцента кафедры молекулярной биологии, Андрея Андреевича Берендеева, выдался тяжёлым. С его женой Викторией происходило что-то неладное. На вопросы супруга не отвечала, ушла в себя. Он наблюдал за ней, понимая, что она на что-то страшное решилась, на какой-то роковой для их супружества шаг. Но как удержать её от намечающейся измены, он не знал. Все его действия сводились к тому, что он сидел на кухне за столом, безвольно положив перед собой руки или ходил за женой хвостиком по квартире, наблюдая за её манипуляциями. А Вика тщательно готовилась и характер её приготовлений не оставлял никаких сомнений, что она собирается идти к любовнику. Сказала, что едет к сестре. Договорилась приехать к ней вечером и остаться у неё на ночь. У той сложная ситуация, надо её поддержать, побыть с ней. «Как бы руки на себя не наложила». Андрей Андреевич был не ребёнок и всё понимал. И что это за сестра, неизвестно откуда вдруг взявшаяся, и кто там кого, на самом деле, за что будет держать.
Утром жена как следует, помылась душистым мылом, помыла голову. Побрила ноги, «мышки», интимные места. Ближе к вечеру сделала очистительную клизму. Ходила по квартире возбуждённая, мысленно находясь уже там, в объятиях прелюбодея. 
Пошла в комнату сына, находящегося у бабушки, «штукатуриться», там светлей. Берендеев отговаривал её ехать, принялся даже грозить. Не обращая внимания на его угрозы, Виктория, знай своё, накладывала тени на веки, красила тушью ресницы, подводила бровки специальным карандашом. Брови у неё были светлые, делала поярче.
Стала наряжаться. Достала новый комплект гипюрового нижнего белья, - трусики и бюстгальтер. Пояс для чулок. Специальные чулки, крепящиеся на поясе. Надела облегающее шёлковое платье красного цвета. Попросила мужа застегнуть молнию на спине. Принялась надевать украшения. Серьги, нитку жемчуга, кольца.
От украшательства её отвлёк звонок. Вика с телефоном ушла в их с мужем комнату и приглушённо кому-то сказала: «Потерпи чуть-чуть, уже еду». Обувшись в туфли на высоком каблуке, накинув плащ, она перед выходом принялась красить губы. Как бы между прочим, с фальшивой заботой в голосе, заговорила о сыне.
- Димка, вон, совсем отбился от рук, - сказала она.
- Ну и что ты предлагаешь с ним делать? - вяло поинтересовался Андрей Андреевич.
- Не знаю. Кто у нас мужик в доме, я или ты? Возьми ремень, выпори.
- Меня никогда не пороли и я не стану. Может, это даже и к лучшему, что сын растёт хулиганом. Время сейчас такое, - парень должен уметь за себя постоять. Это лучше, чем быть тихоней и мямлей, вроде его сверстника, соседского Миши. Один раз этот Михаил ослушался мать, пропустил урок музыки, на горке покатался. Так она на него кричала и как только не обзывала. И подлецом, и подонком. До истерики довела пацана. И всё это при соседях, при посторонних людях. Я тогда не выдержал, сказал: «Что ж ты, Роза, делаешь! Он же вырастет, даже хоронить тебя не станет, твой труп на растерзание бродячим собакам швырнёт». Только после этих слов моих опомнилась. А если разобраться, за что Димку ругать? Я в его возрасте такие поступки совершал, за которые теперь самому стыдно. Даже в церкви на исповеди священнику про них не рассказывал.
- Потом расскажешь, я уже опаздываю, побегу, - пытаясь вставить ключ в дверь, скороговоркой стала объясняться Вика.
- Побежишь, - каким-то другим, низким и незнакомым Виктории голосом заговорил вдруг Берендеев. - И ни я, ни кто другой уже не сможет тебя остановить. Но прошу на минуту задержаться и выслушать меня. Я должен что-то важное тебе сказать. Потом иди куда хочешь, к вымышленной сестре, к любовнику, к чёрту лысому.
Виктория вздрогнула и посмотрела на мужа по-новому.
- Потом нельзя это сказать? - каким-то жалобным, просящим голосом залепетала она.
- Нет, - всё тем же замогильным басом продолжал муж. - Потом я сказать этого тебе уже не смогу.
- Хорошо. Только коротко.
Прямо в плаще, демонстративно поглядывая на наручные часы, она прошла следом за Берендеевым на кухню и села на краешек табурета. 
- Только ты не смейся, - начал Андрей Андреевич. - Я расскажу тебе про те случаи из своей жизни, за которые мне до сих пор, мягко говоря, стыдно. Это будут детские поступки. Хоть и злые, но детские. Наберись терпенья, выслушай. Мне необходимо это кому-то рассказать. Так вот. Помню, было мне тогда лет восемь, отправила меня мамка в соседнюю деревню за молоком. Мы брали по шесть литров у тёти Гали. Дорога не близкая, три километра. Сломал я себе большую хворостину, иду по пыльной дороге, размахиваю ей. А лето выдалось засушливое. Взрослые все уши прожужжали: «Нет дождей, не жди хорошего урожая». И уже входя в деревню, в канаве у дороги, в луже я заметил жабу. А у нас, у мальчишек-подростков, было в ходу распространённое заблужденье, что если убить лягушку, то дождь пойдёт. И стал я жабу своим прутом стегать. Делал это до тех пор, пока не забил её насмерть. И с чувством выполненного долга, ожидая скорого дождя, пошёл за молоком. Никакой дождь, разумеется, после этого не пошёл. Да я и сам тогда слабо во все эти приметы верил. Но в качестве оправдания это всё в голове держал. Дескать, доброе дело осуществил. А на самом деле самоутверждался. В том же году отправили меня в пионерский лагерь. Поймали мальчишки и посадили в стеклянную банку мышонка. Спать по ночам он нам не давал, грыз под полом кусок сахара. И тут тоже я отличился, предложил налить в банку воды, утопить его. Мальчишки вообще безжалостный народ. Сказал - сделали. Налили воду в банку. А мышонок плавает, не тонет. Опять же, я проявил смекалку. Накрыл банку крышкой с пробитым отверстием и через эту дырку долил в ёмкость воды. Мой лучший друг Борька, предлагал мышонка отпустить, так его подняли на смех, девчонкой обозвали. Милосердие в мальчишеской среде не ценится. Короче долил я воды через отверстие в крышке, мышонок захлебнулся и опустился на дно. Штука в том, что это был непростой мышонок. Встречаются взрослые люди с глазами пустыми, смотрящими в разные стороны, как плохо пришитые пуговицы. А бывают крохотные птички и маленькие мышки с осмысленным, личностным взглядом. Так вот, тот мышонок был из таких. Когда мы ещё не налили воды в банку, он сидел на её дне и смотрел на нас пристально, изучающе, всепонимающе. И пристальнее всех смотрел на меня. И было в этом его взгляде что-то, не могу передать словами. Короче, этот взгляд, эти его глаза, до сих пор меня мучают в кошмарах. Как и запоротая мною на пыльной дороге лягушка. Ещё был случай. Осень холодная, слякоть. А в нашем дворе появился котик серенький, ласковый, добродушный. Видимо, был домашний, на руки легко шёл. Не знаю, что в мою голову взбрело, посадил я его в металлическое строительное сооружение, находившееся на улице в нашем дворе и накрыл тяжёлой крышкой. Задохнуться он там не мог, но не мог и самостоятельно выбраться. И у меня в голове мысль была. Пусть умрёт, хочу посмотреть на его скелетик. Такие вот думы безумные тогда в голове моей роились. Весь день я с друзьями провёл, а вечером всё-таки жалко котика стало, я его выпустил. А сейчас представляю, как кот там целый день сидел и места себе не нахожу. И вот, наверное, последнее. О предвзятости много говорят. Я её испытал на собственной шкуре. У нас в школе учителя сразу определяли, кто у них отличник, кто хорошист, кто троечник, кто двоечник. И из категории в категорию не перепрыгнешь. Но вот пришла к нам в школу новая учительница по географии, до этого работавшая в РАНО. Ольга Ивановна её звали. Умная, строгая и справедливая. Стала спрашивать сначала отличниц. Тех девочек, у которых в журнале одни «пятёрки». А те и двух слов связать не могут, не способны выразить ни одной своей мысли. А пятёрки-то им ставили не за знания, а за то, что не только в праздники, но и в будни, они ходили в белых фартучках и бухгалтерских налокотниках. Да с собачьей преданностью смотрели учителям в глаза. Сказать по совести, в школе нас ничему не учили. Не было у школы такой задачи. Ольга Ивановна спросила меня заданный урок, я ответил. Говорил спокойно, правильно, без всяких там «бэ» и «мэ». И учительница географии меня полюбила. Предлагала посодействовать моему переводу в спецшколу для одарённых детей. Но я не знал тогда, зачем мне нужно учиться. Не понимал, какая может быть мне от учения польза, не видел жизненных перспектив. Поблагодарил Ольгу Ивановну и отказался. Она огорчилась, сказала: «как знаешь». Но любить и отличать меня не перестала. Любовь её была «слепая», то есть она не видела во мне плохого. Вот тому наглядный пример. Она дала нам задание на дом, раскрасить контурные карты. Я поленился это сделать дома, думал, успею разрисовать в школе на большой перемене. Но как назло, первый урок математики, - заболела математичка, - заменили географией.  И вопрос с домашним заданием приходилось решать за считанные минуты. Я взял контурные карты у своего друга, Паши Коломийцева. Нужные страны на африканском континенте у него были аккуратно раскрашены цветными фломастерами. Я, торопясь и озираясь, на коленке, за пять минут заштриховал у себя те же государства, шариковой ручкой и простым карандашом. Причём было заметно, что сделано всё неряшливо, наспех. И что же ты думаешь? Ольга Ивановна за эту халтуру поставила мне «пять», а Коломийцеву, за его красоту «троечку». Пашка, надо сказать, в отличие от меня, прилежно учился, старался не огорчать родителей плохими оценками и ниже «четвёрки» у него оценок не было. А тут такое. Такая вопиющая несправедливость. Он набрался мужества и после урока подошёл к учительнице и поинтересовался, за что ему поставили «три». Ольга Ивановна возмутилась его наглостью и с вызовом в голосе ответила: «Хочешь откровенно, Коломийцев? Скажу. Тройку я поставила тебе потому, что ты все свои контурные карты срисовал у Берендеева». И Павлик сник, не сказал ни слова. И весь класс, знающий правду, «набрал в рот воды». А хуже всего то, что и я промолчал. И это до сих пор мне не даёт покоя.
Если взрослыми глазами смотреть на всё то, что я тебе рассказал, это кажется небольшими преступлениями. К тому же за давностью лет, можно было бы их забыть или простить себе самому. Но отчего-то не забывается и не прощается. Вот рассказал тебе, облегчил душу и как-то спокойнее стало.
- А я тебе всегда говорила, разговаривай со мной.
Сначала Виктория слушала мужа рассеянно, притворно зевая, даже звук его голоса её раздражал. Но потом незаметно погрузилась в повествование и внимала, уже не в состоянии оторваться.
Она не заметила, как сняла с себя плащ, серёжки с кольцами и села к Андрею Андреевичу на колени. Как унёс он её в спальню и там случилось то, чего давно уже в их супружеской жизни не было.
Из забытья Викторию вывел настойчивый телефонный звонок.
- Кто? - сонным, счастливым голосом поинтересовалась она, - Ах, это вы Николай. Я не приеду. Да мало ли, что обещала. Обстоятельства изменились. И завтра не смогу. И никогда не смогу. И не звоните мне, пожалуйста. Что удержало? Господь Бог удержал меня на краю пропасти. Да много чего случилось. В мою жизнь муж вернулся.
Обращаясь к Андрею Андреевичу, целуя его беспрестанно, Виктория говорила:
- Почему ты раньше со мной не был так откровенен и нежен? Почему никогда не разговаривал так со мной? Спасибо тебе, мой милый. Спасибо, единственный.
- Да за что ты так благодаришь?
- За то, что удержал меня на краю бездны.


28.05.2026 год