Море впитать

Вот моё маленькое эссе. Написалось оно просто потому, что написалось. И как раз подоспел конкурс, в котором была номинация «Вдумчивое прочтение одного стихотворения». Ну, я и отправила свой опус на этот конкурс. Там оно (эссе) и кануло. Почти год прошёл, пока я созрела, чтобы показать его здесь. Известно же, «Прокрастинация – моё второе имя» (это из моих одностиший).

Впечатления и размышления

Первый вопрос задам с «парикмахерской» интонацией: «Так-с... Во что вдумываться будем?» Ответ – вот в это:

Море впитать с одержимостью зверя,
Хрустнув оскалом прибрежной гряды,
Плюнув на форму, забыв о размере,
Стать шелковистою плотью воды!
Облаком холм опоясать игриво,
Луч протянуть от восхода в закат,
И бесконечно спокойным приливом
Плыть наугад...

Стихотворение Игоря Вольфсона вошло в его сборник, изданный «Стеклографом» в 2024 году. Название издательства покорило меня сразу. Сборник назван незатейливо – «Гирлянда». Стихотворение, о котором я поведу речь, не называется никак, и это правильно. Я в своём тоже незатейливом названии пообещала сперва сообщить о впечатлении, а после уж делиться размышлениями. Сообщаю: прочитав эти семь с половиной строк, я почуяла: это страсть. И не цветаевская, с вечным оттенком культа, а чистая, без оттенков.

Обдумывая чьи бы то ни было новые для меня стихи, я не замыкаюсь. Норовлю «пропустить» их не только через себя, но и через уважаемых мною читателей – троих-четверых. Двое из уважаемых увидели в стихотворении не страсть, а скорее красивость. Первого из этих двоих – назову его Р. – смутило слово «одержимость». Перед беседой о стихах Р. пересказал мне историю про нашего знакомого кота по имени Азирафель. Кот поймал и собирался сожрать птицу. Хозяйка отобрала несчастную – вытащила из кошачьей пасти. И птица заковыляла прочь, в кусты. Когда я сказала, что одержимость – это, наверное, синоним инстинкта, Р. возразил, дескать, автор же не хотел съесть море – в отличие от Азирафеля с его охотничьим инстинктом и его добычей. Не хотел. И «впитать» очень далеко от «съесть». И даже ИИ знает, что у зверей не один инстинкт, а как минимум пять.
 
Марине Цветаевой море не нравилось. У меня же, случалось, дыханье перехватывало от моря, просто показываемого по телевизору. Нынче перехватило от первого же стиха. А потом я сделалась одержима всем стихотворением. Как мне понять вторую строку? Что есть гряда? Согласно Ожегову, это «ряд небольших гор, цепь холмов». Как может человек хрустнуть её оскалом? Человек не может, поэту – дано. В другом стихотворении Игоря Вольфсона есть строка «Скалит утёс каменисто-песчаные дёсны». Должно быть, тогда, на восемь лет раньше и в другом месте, берег был песчаный. Теперь – галечный. Не галька ли прячется за «оскалом» – единственным словом с «л» в строке с четырьмя закономерными «р»?

Зверь стремительно превращается в поэта, который столь же стремительно отрекается и от поэтства и вообще от своей человечьей автономности: «Плюнув на форму, забыв о размере, / Стать шелковистою плотью воды!» Я поставила бы точку, автор выбрал восклицание. Мой референт Р. сказал, что морская вода не шелковиста – на море всегда волны (как будто шёлк не имеет привычки волноваться). Я обратила его внимание на то, что речь не о глади воды. Плоть, не имеющая собственной формы, это ж почти бесплотность... Невозможно поверить в Бога-Персону, потому что персона – это форма, облик, образ, а стало быть, кумир, идол. И тем не менее, кем становится дальше человек, пришедший на берег моря, там на миг обратившийся в зверя, а потом отказавшийся от какой бы то ни было оформленности?

Облаком холм опоясать игриво,
Луч протянуть от восхода в закат...

Кто может это сделать? Правильно: творец. Ни один из четверых моих референтов не прицепился к слову «игриво». Двое сказали слово «красивость», но это о стихотворении в целом. Меня же неожиданное «игриво» царапнуло. Я давно и твёрдо знаю, что жизнь – игра. Но это наша, человеческая, жизнь, и, если бы мыслим был персонифицированный Творец, пришлось бы признать, что не мы играем, а Он играет в нас... Что примиряет меня с «игриво» у Игоря Вольфсона? Да то, что «облаком холм опоясать» – это чистейшая эротика! Уверяю вас: игриво гораздо лучше, чем буднично или, тем паче, грубо. Игриво – это же где-то рядом с улыбкой, а может, и с тихим лёгким смехом... «Луч протянуть от восхода в закат» – наверное, и здесь та же игра. Но важней другое. Луч – это ведь свет? Смех и свет – вот самое любимое у меня нынешней, а может, и всегдашней...

Но закат неизбежен и игра не бывает вечной, даже если (или особенно если?) это игра в бога. Цепочка «человек-зверь-поэт-творец» должна завершиться опять человеком. Она и завершается: «И бесконечно спокойным приливом / Плыть наугад...» Наугад – совершенно по-человечески. Моя референтка А. отнесла «бесконечно» к спокойному приливу. Мол, где ж его взять – спокойный? Я представляю другое. Человек, ещё не вполне переставший чувствовать себя богом, уже готовится бесконечно плыть наугад. Тогда «бесконечно» означает, что лирический герой не станет включать свою волю, он станет плыть как плывётся, а там – куда прилив вынесет. Только это не значит, что царь оборачивается рабом и бог – червём. Для меня, прошу простить за пафос, это значит, что человек при всей своей смертности всё же бессмертен: теряется форма, но не страсть – не поэзия. И благословен пусть будет август 2016, продиктовавший поэту его стихи.

Однако заканчивать на «высокой ноте» не следует. А следует поговорить про стихотворную форму. Вот если прозой сказать: опоясать холм, протянуть луч и плыть наугад, тогда ведь запятая перед «и» не нужна. Но, будучи авторской, она прекрасно служит автору: бог превращается обратно в человека, и это через запятую. А главное вот что: стихотворение «стоит» на пяти глаголах в неопределённой форме и трёх деепричастиях. Ничего личного. Только вечное. Инфинитив – это же «неопределённый» или «неограниченный», тут ИИ прав. А уж поэт-то как прав! И бросьте в меня камень или даже два камня, если стихотворение всё ещё кажется вам излишне красивым. Оно красивое в самый раз.

А, чуть не забыла: стихи написаны дактилем. Пожалуй, это мой любимый размер.

13 июля 2025