Третий Цирк абсурда Часть 4

Часть 4

Возвращение Клоуна домой после смены больше походило на медленное, мучительное перекатывание по слоям городского дна. Его огромные ботинки шлёпали по асфальту, а в носу предательски першило, предвещая очередной оглушительный чих.

На его пути, у лавочки возле подъезда, разворачивалась эпичная битва. Два «братая» — Леонид Игнатьевич и Степан Петрович, живые реликты, двухметровые деды, чей возраст перевалил за сотню, а авторитет в районе был непререкаем. Они и были местной историей, ходячей энциклопедией советского быта, что не мешало им регулярно сходиться в идеологических баталиях.

— Сволочь ты, Степан, — гремел Леонид Игнатьевич, его голос, грубый и медленный, напоминал скрежет камня. — Тебя ещё при Сталине расстрелять надо было! За твои шашни с бухгалтершей!

— Сам ты сволочь, Лёня! — не отставал Степан Петрович, тыча костлявым пальцем в грудь оппонента. — Я на фронте кровь проливал, пока ты в тылу кисеты шил!

Спор быстро перешёл в привычное русло — соревнование в боевых заслугах. «А я под Ржевом!..» — «А я в штрафбат!..». Вскоре слова закончились, и братаи, пыхтя, сошлись в битве. Начался их особый ритуал — драка по правилам. Они принялись молча, с глухим стуком лупить друг друга ладонями по груди, бокам и плечам. Бить куда-либо ещё, ниже пояса или по голове, было строго запрещено неписаным уставом их поколения.

Клоун постоял секунду, наблюдая, как два живых монумента выясняют, чья историческая правда тяжелее. Пожал плечами.

— Ну, деды веселятся... Апчхи!

И поплёлся дальше, не дожидаясь развязки.

Но покоя не было и в подъезде. На лестничной площадке, прямо под его квартирой, собралось целое вече. Преимущественно бабки и деды, а в центре, как идол, возвышался тот самый тип, похожий на Прокофьева, с хриплым, пропитым голосом.

Шёл не спор, а особый, местный ритуал — «Конкурс Праведных Страдальцев». Каждый орал, перебивая другого, доказывая, что его жизнь — сплошное чёрное полотно несчастий. Что все вокруг — сволочи, начальство — воры, дети — неблагодарные, здоровье — ни к чёрту, а в молодости и вовсе всё было плохо.

— Да я после войны на радиозаводе пятнадцать лет отработала, а мне маленькую пенсию дают, как последней нищенке! — визжала одна.

— Молчи ты! Меня муж тридцать лет бил, сволочь, а теперь ещё и платить заставляет! — перекрывала её другая.

— А у меня... А У МЕНЯ... — вдруг взорвался Прокофьевич, и все замолчали, обратив на него внимание. — У МЕНЯ ВСЯ ЖИЗНЬ К ЧЕРТЯМ ПОШЛА ИЗ-ЗА ВАС ТАКИХ! — начал он свою тираду, и круг страданий замкнулся, чтобы через минуту начаться снова.

Клоун, протискиваясь сквозь эту какофонию к своей двери, лишь чихнул, да посильнее обычного.

— Цирк какой-то... Хер поймёшь.

Наконец, он ввалился в свою квартиру, захлопнул дверь, отгораживаясь от внешнего безумия, и облегчённо вздохнул. Вздох застрял в лёгких. На единственном более-менее целом стуле, напротив телевизора, сидел Грустный Хлебушек. Его мятое «лицо» было обращено к двери.

— Апчхи! — Клоун вытер нос рукавом. — Ну что, Хлебушек? План твой готов? По кредиту этому... долбаному.

Хлебушек медленно и печально вздохнул, словно в его мякише лопнула очередная пузырчатая полость.

— Готов... — прозвучал его глухой голос. — Оптимальный путь... это стать бандитом.

Клоун замер с одним ботинком в руке.

— Чего?! — он попытался рассмеяться, но получился лишь хриплый кашель. — Ты вообще охерел? Откуда у тебя такие идеи? Мне бы спокойно жить, потихоньку, а не по подвалам от ментов бегать!

— Другого выхода нет... — вздохнул Хлебушек. — Твоих доходов... никогда не хватит. Все легальные пути... требуют времени или стартового капитала. А у тебя... ни того, ни другого. Ты уже взламывал банк... это опыт. Пусть и... за своё.

— То своё было! — огрызнулся Клоун, начиная злиться. — А чужое брать не... — он не договорил.

Внезапно телевизор самопроизвольно включился. На экране зашипели помехи, затем проявилось изображение. И на фоне какой-то заснеженной базы, чётко и прямо в камеру смотрел пингвин. На нём была крошечная, но идеально сидящая фуражка, а на плечах — офицерская шинель. Его глаза были полны холодной решимости.

Голос, прозвучавший из динамиков, был неестественно ровным и синтезированным, но слова обжигали.

— Народы Земли! Граждане всех стран! Вас обманывали. Вам лгали. Вам говорили о свободе, демократии и справедливости, пока правящий класс обдирал вас до нитки. Их конституции — для богатых. Их войны — для прибыли. Вы для них — расходный материал. Они доведут этот мир до ядерного огня. Мы — Пингвиний Легион Освобождения. Мы свергнем эту прогнившую систему. Люди не справились. Их время ушло. Мы даём правителям 72 часа на добровольную отставку. При сопротивлении — будет применена сила. Наши технологии превосходят ваши. Мы уже начали. База «Восток-7» под нашим контролем. Присоединяйтесь к нам. Или не мешайте. Мы построим новый мир. Справедливый мир. Для всех.

Эфир оборвался. В квартире воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерцанием пустого экрана.

Клоун застыл, уставившись на телевизор. Его рот был приоткрыт, а в руке он бессознательно сжимал свой второй ботинок.

Даже Грустный Хлебушек, казалось, перестал дышать. Его крошечная «грудь» не вздымалась. На его мякише можно было разглядеть выражение абсолютного, вселенского, немого шока.

Мир снаружи, и без того похожий на сумасшедший дом, только что окончательно и бесповоротно полетел в тартарары. И похоже, что за штурвалом этого падающего самолёта сидели пингвины в фуражках.



Несколько часов в бронированной квартире прошли в гнетущем ожидании. Воздух стал спёртым, пахшим потом, страхом и пылью, поднятой при спешной подготовке к обороне.

— Слышишь? — шёпотом, сипло, произнёс Василий Артемьевич, прильнув ухом к холодной стали двери.

— Что? — так же тихо отозвался из темноты Борисыч, сжимая в руке импровизированную дубинку — открученную ножку от стула.

— Тишина. Абсолютная. Уже больше часа. Ни стука, ни скрежета, ни взрывов.

Они переглянулись в полумраке. Первым рискнул высунуть голову Василий. Он медленно, как сапёр, открыл дверь и выглянул в коридор.

— Пусто... — выдохнул он с невероятным облегчением. — Борисыч, выходи. Никого.

Борисыч вышел осторожно, озираясь, его богатырская фигура напряглась, готовясь к любой подлости.

— Странно это, Вася. Очень странно. Так не бывает. Шесть наёмников и сам Борис не могли просто так испариться. Это ловушка. Чтоб мы расслабились.

— Да какая нахрен ловушка! — голос Василия, дрожавший от страха, внезапно окреп и зазвенел победными нотками. — Он сдрейфил! Я же говорил! Бориска — трепло! Показать силу, постоять с сигарой — это он мастак! А как дело дошло до реальных действий — сдулся! Щенок! Профан!

Он уже почти уверовал в свою правоту, когда его взгляд упал на черный экран плазмы. Телевизор самопроизвольно вспыхнул. И на нём, в идеальном качестве, предстал тот самый пингвин в фуражке.

— Народы Земли! Граждане всех стран! Вас обманывали... — послышался ровный, синтезированный голос.

В тот же миг завибрировали их телефоны, планшеты — на всех устройствах синхронно возникло то же самое видео.

Василий и Борисыч застыли, как вкопанные. Их мозг отказывался обрабатывать информацию. Первым очнулся Борисыч.

— Это... монтаж. Чья-то чёртова шутка. Дорогая, высококачественная, но шутка.

— Конечно шутка! — тут же подхватил Василий, цепляясь за соломинку. — Это Борис! Это он! Дезориентирует нас, сволочь! Натравил какого-то хакера, влез во все сети...

Но Борисыч побледнел.

— Вася... Зиггурд... помнишь, он в прошлый раз упоминал... про неких древних существ в Антарктиде. Может... это они?

— Не неси хрень! — взвизгнул Василий, отмахиваясь. — Какие нафиг пингвины! Зиггурд бы предупредил! Это Борис, я тебе говорю! Нейросеть просто сгенерировала по его запросу!

Их спор разрешили экстренные новости. На том же телевизоре, куда вернулось обычное вещание, взволнованный диктор зачитал официальное заявление.

— ...взлом произошёл одновременно на всех платформах. Ни одна хакерская группа в мире не обладает такими возможностями... Правительства ведущих стран подтверждают: угроза реальна. Поступают данные об... обретении разума императорскими пингвинами и их... коалиции с некими каменными формами жизни. Связь со станцией «Восток-7», где велась съёмка ролика, потеряна. ПЛО(Пингвиний Легион Освобождения) захватил базу.

Далее понеслись кадры с заявлениями лидеров. Путин — о защите суверенитета и версии со «сталинским проектом». Трамп — с мемом, где он в костюме супергероя даёт пинка пингвину. Си Цзиньпинь и Моди — о гармонии. Макрон — о коллективной ответственности. Мир лихорадочно пытался осмыслить абсурд.

Для Василия Артемьевича это стало последним гвоздём в крышку его привычной реальности. В нём что-то надломилось.

— Нет... НЕТ! — закричал он, и его крик перешёл в неистовый рёв. — Фабрики! Мои фабрики! Они всё отнимут! Эти твари! Эти... ПИНГВИНЫ!

Он заметался по квартире, как раненый бык. С размаху швырнул дорогую вазу в стену. Прихватив со стола папку с документами, разорвал её в клочья и подбросил вверх, устроив бумажный снегопад. Затем принялся вышвыривать вещи из шкафа, разбрасывая одежду по всей квартире.

— Зиггурд! Отвечай, тварь инопланетная! — он бил кулаком по специальному коммуникатору, но в ответ была лишь мёртвая тишина.

— Вася, успокойся! Власти разберутся! Армия, ООН... — пытался вставить слово Борисыч, хватая его за плечи.

— Какая ООН?! — истерично хохотал Василий, вырываясь. — Ты видел? ПИНГВИНЫ В ФУРАЖКАХ, БОРИСЫЧ! КАМЕННЫЕ ГОЛЕМЫ! КАКАЯ НАХРЕН АРМИЯ?! ИМ ПУЛИ, ЧТО ЛИ, ДЕЛАТЬ ИЗ СНЕГА?!

Его ярость была бесплодной, дикой, рождённой из абсолютного бессилия. Он метался, кричал, плакал, пока не выбился из сил и не рухнул посреди своего же погрома, на заваленный одеждой и осколками пол. Он просто лежал, тяжело дыша, уставившись в потолок помутневшими глазами.

Борисыч молча сел рядом, положив свою могучую ладонь ему на плечо. Снаружи доносились гудки машин и отдалённые сирены. Мир сходил с ума, а они сидели в центре этого безумия, в бронированной квартире, разгромленной её же хозяином. И тишина за дверью теперь была страшнее любого взрыва.



Подземный зал, скрытый на километровой глубине под развалинами древнего храма, был лишён какой-либо роскоши. Лишь полированный чёрный камень стен, пола и потолка, и массивный овальный стол из того же материала. Вокруг него, словно ожившие элементы спектра, стояли фигуры в мантиях.

Жёлтый, самый высокий и худой, напоминал натянутую струну. Воздух вокруг него едва заметно дрожал, искажая свет, будто он существовал в слегка иной плоскости реальности.

Слева от Жёлтого стоял Синий. На его груди, вместо орденов, висели изящные, но отчётливые символы мировых валют: доллар, евро, юань, рубль, фунт — его власть была отчеканена в металле и напечатана на бумаге. Рядом с ним находился Оранжевый. Его пальцы, унизанные перстнями, лежали на столе. На них красовались миниатюрные, но отчётливые символы: серп и молот, анархическая «А», корона, свастика — весь спектр идеологической власти.

Справа расположился Зелёный. В отличие от других, чьи лица тонули в глубоких тенях капюшонов, под его клобуком горели два ярко-красных пятна — не глаза, а просто светящиеся сферы, лишённые зрачков. Из-под рукавов мантии виднелись сложные, полированные стальные кисти, шедшие вместо рук. Рядом с ним, подобный утёсу, возвышался Красный. Его богатырское телосложение и широкая стать выдавала в нём силу и военную выучку.

Замыкал круг Белый. К его правой руке была на цепь прикреплена толстая Библия, к левой — «Сатанинская Библия» ЛаВея. На груди, на множестве цепочек, висели символы: крест, полумесяц, звезда Давида, дхармачакра — палитра мировых верований.

Жёлтый, стоя в центре, нарушил тягучую тишину. Его голос был сухим и безэмоциональным, как скрип пергамента.

— Братья. Мы собрались в неполном составе. Фиолетовый отсутствует.

В зале повисло напряжённое молчание.

— Все наши ресурсы, всё наше влияние... не позволили обнаружить его. Уверенность — девяносто семь процентов — что это похищение. Цель — организация «Палантир». В том самом городе их активность достигла пика.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

— «Палантир»? — нарушил тишину Синий, и лёгкий звон монет прозвучал в его голосе. — Неужели? Они же давно не проявляли себя так открыто.

Жёлтый резко взмахнул рукой. Его мантия вздыбилась, и он быстрыми шагами отошёл к противоположному концу стола, развернувшись к иллюминатам лицом к лицу. Его голос приобрёл стальные, рубящие нотки.

— Эта организация, во главе с существом, известным как «Вампир», — заноза в теле нашего проекта! Они всегда мешали! Теракты, диверсии, саботаж! Подрывают устои, которые мы веками выстраивали! И они так же профессиональны, как и мы! Появились ниоткуда в этом столетии, и мы до сих пор не можем вычислить их логово! Всё, что у нас есть — данные о самом Вампире. Аномальная физиология. Сила, превосходящая человеческую в пятнадцать раз. Скорость — до ста километров в час. Гиперподвижность суставов. Реакция и зрение на уровне лучших наших образцов. И да, у него есть технологический костюм, усиливающий эти параметры. Их уровень не уступает нашему.

Он ударил кулаком по столу, и камень издал глухой стон.

— Но сейчас нам нужен план. Мы должны вызволить Фиолетового.

— Фиолетовый всегда был... прямым, — заметил Синий, поглаживая символ доллара на своей груди. — Помните, как он решил выловить того монаха? Того, что хотел низвести в этот мир Будду? Ему потребовалось крупное здание с высокой человеческой активностью. Фиолетовый попросил меня передать ему все заводы лёгкой промышленности в этом регионе. Серый тогда тоже подключился, взяв под контроль розничные сети. И ведь поймали того фанатика. Убили.

— Приход в наш мир просветлённой сущности, не связанной с нашим Древом Познания, был бы катастрофой, — холодно констатировал Жёлтый. — Будем надеяться, то измерение запечатано навсегда. Но сейчас не об этом. Нужен план.

Красный, до этого молчавший, произнёс своим низким, гулким голосом, от которого вибрировал воздух:

— Я могу задействовать все силовые структуры в том городе. Полицию, наёмников, спецназ. Они под нашим полным контролем.

Голос Оранжевого прозвучал сладко и многослойно, как мёд, настоянный на яде:

— Я попытаюсь подключиться к ментальному каналу. Поищу отголоски его сознания в эфире. Но я не даю гарантий. Эфир сегодня... возмущён.

— Я проведу единоличную разведку, — просто сказал Белый, и его пальцы касались то креста, то полумесяца. — Местные культы могут быть полезны.

— Финансы будут предоставлены в полном объёме, — отчеканил Синий.

— Технологическая поддержка обеспечена, — добавил Зелёный, и его металлические пальцы издали тихий щелчок.

Жёлтый кивнул, и началась долгая, сложная координация плана. Обсуждение длилось несколько часов, пока не были распределены роли и определены первые шаги.

В конце дискуссии Оранжевый поднял руку, и его перстни с идеологическими символами блеснули в тусклом свете.

— Прежде чем мы окончательно разойдёмся, братья. Есть ещё один... нестандартный фактор. Я уверен, все получили то самое видеообращение. Пингвин. В фуражке и шинели. — В его голосе прозвучала лёгкая, почти презрительная усмешка. — По нашим данным, это не мистификация. В Антарктиде императорские пингвины действительно обрели разум. Они координируют действия, командуют каменными големами неизвестного происхождения и захватили российскую базу «Восток-7». Более того, наши спутники фиксируют возведение ими странных сооружений на льду. Геометрия не соответствует ни одному известному архитектурному или инженерному стилю.

На противоположной стороне стола Красный, до этого неподвижный, чуть заметно выпрямил плечи. Из-под его глубокого капюшона, если бы кто-то мог заглянуть, можно было уловить мимолётную, сдержанную улыбку. Тень какого-то внутреннего удовлетворения.

Жёлтый отреагировал мгновенно, его голос не дрогнул.

— Этот инцидент зафиксирован и внесён в реестр угроз. Однако, на текущий момент он классифицирован как угроза второго порядка. Наши приоритеты неизменны, — он обвёл собравшихся своим незримым, но ощутимым взглядом. — Спасение брата Фиолетового — задача экстра-класса. Эти... птицы могут подождать. Пока что мы можем положиться на самостоятельные действия национальных правительств. Пусть тратят свои армии и ресурсы на выяснение отношений с этой фауной. Это даже отвлечёт их от более важных процессов.

Он сделал паузу, давая понять, что тема закрыта.

— Как только Фиолетовый будет возвращён в наш круг, мы немедленно займёмся антарктической проблемой и дадим ей соответствующую оценку. А теперь... приступайте к исполнению.

Когда остальные начали расходиться, Жёлтый жестом задержал Синего. Они остались вдвоём в огромном, пустом зале.

— Красный, — тихо, почти беззвучно, начал Жёлтый. — Его поведение... изменилось. Он стал скрытным. В нашей последней беседе он снова заговорил об «эксперименте со свободой», но в более... контролируемом ключе. А затем замолчал, посмотрел на меня... тем взглядом, который бывает, когда он что-то замышляет. И ушёл. Это вызывает подозрения.

Синий задумчиво провёл пальцем по символу юаня.

— Что ты предлагаешь?

— Тайную коалицию. Внутри нашего же круга. Нужно выяснить, что он задумал. И если его планы угрожают стабильности Курса... предотвратить их.

Синий помолчал, взвешивая риски. Наконец, он медленно кивнул.

— Согласен. Стабильность — превыше всего. Я с тобой.

Жёлтый кивнул, и его худая фигура в дрожащем воздухе казалась ещё более призрачной.

— Отлично. Значит, теперь у нас два фронта. Внешний... и внутренний. Будем бдительны, брат.

Они разошлись в разные концы зала, их тени, отбрасываемые неестественным светом, удлинились и сплелись на полированном камне, как предвестница грядущего раскола.



Воздух в подземном зале был спёртым и холодным, пахшим озоном от работающей аппаратуры и сладковатым, лекарственным запахом консервантов. Борис Петрович сидел, пристёгнутый к металлическому стулу с холодной спинкой. Его дорогой костюм был помят, но осанка, выправленная титановым имплантом, оставалась безупречной. Он наблюдал ледяными голубыми глазами за суетой вокруг.

Помещение напоминало гибрид научной лаборатории и командного центра. Ряды мониторов отображали схемы и потоки данных, а по периметру стояли столы, заваленные микросхемами, паяльным оборудованием и странными устройствами, природу которых Борис не мог определить с ходу. Люди в простой, функциональной одежде — учёные, техники, операторы — сновали между столами, обмениваясь короткими, малопонятными для постороннего репликами.

«...синхронизация фазовых излучателей на 4% ниже порога...»
«...образец№7 показывает аномальную пластичность при нулевой температуре...»
«...передать в сектор«Гамма», что мы задерживаемся...»

Борис впитывал всё это, как губка, откладывая в памяти каждый обрывок разговора, каждый намёк на технологию или структуру. Его лицо было маской спокойствия, но ум работал с холодной, отточенной эффективностью, анализируя, систематизируя, ища слабые места.

Дверь в конце зала бесшумно отъехала в сторону, и в проёме возникла знакомая, леденящая душу фигура. Вампир. Он вошёл с той же неспешной, хищной грацией. Его единственный видимый глаз, цвета арктического льда, скользнул по залу и остановился на Борисе. Уголок его губ дрогнул в намёке на ухмылку.

Он не спеша подошёл к пленнику, его чёрные ботинки мягко ступали по бетонному полу.

— Ну что, господин Петрович? — голос Вампира был тихим, но отчётливым, будто звучал прямо в голове. — Насладились гостеприимством? Условия, признаю, спартанские, но для человека вашего... склада, думаю, это не ново.

Борис молчал, его взгляд был устремлён куда-то в пространство за спиной Вампира.

— Давайте по-простому, — продолжил Вампир, скрестив руки на груди. — Вы располагаете информацией об организации, известной как Орден Мантий. Мне нужны имена, структура, цели. Всё, что вы знаете. Говорите сейчас — и мы избежим неприятной стадии с физическим воздействием. Я человек дела, а не садист. Экономьте моё время и свои нервы.

Борис медленно перевёл на него взгляд. В его голубых глазах не было ни страха, ни злости — лишь абсолютная, непробиваемая уверенность.

— Вы сильно переоцениваете мою осведомлённость, — произнёс он ровным, деловым тоном, будто на совещании. — И ещё больше — ваши возможности что-либо от меня получить. Я ничего не скажу.

Вампир внимательно посмотрел на него, изучая каждую черту его лица. Казалось, он искал малейшую трещину в этом ледяном спокойствии. Не найдя её, он разочарованно вздохнул.

— Как знаете. Значит, займусь вами позже. Когда у меня будет больше времени для... нестандартных подходов.

Он развернулся и направился к одному из столов, где сутулый мужчина в заляпанном халате что-то паял над странным объектом. На столе лежал бледный, безликий манекен, знакомый до боли каждому жителю города. Но его голова была вскрыта, а вместо внутренностей зияла сложная паутина проводов, микросхем и миниатюрных сервоприводов.

— Доктор Вернер, — обратился к нему Вампир. — Что нового по нашим «молчаливым свидетелям»?

Учёный вздрогнул, отложил паяльник и снял очки, протирая их краем халата.

— Ах, Вампир... Поразительно, просто поразительно! Мы с коллегами провели полный анализ. Это... это даже не андроиды в классическом понимании. Это скорее биороботические платформы, управляемые дистанционно. Сложнейшая архитектура, но явно серийного производства.

— Кем управляемые? — уточнил Вампир, склонившись над манекеном.

— Вот в этом-то и загвоздка! — развёл руками Вернер. — Сигнал... его почти невозможно отследить. Он прыгает, шифруется на уровне, который нам пока не под силу взломать. Используется какая-то принципиально иная физическая модель передачи данных. Это не радиоволны и не квантовая связь. Это что-то... другое.

Вампир нахмурился.

— И почему за все эти годы хаоса никто не догадался их изучить? Город кишел этими тварями.

— Мне и самому это неясно! — воскликнул Вернер. — Мы просмотрели все архивы, до которых смогли добраться. Поступали чёткие команды на уничтожение, зачистку... но ни одного запроса на анализ! Как будто кто-то намеренно оставлял их природу в тени. Более чем странно.

— Подозрительно, — коротко бросил Вампир. Его взгляд стал острее. — Ладно. С этим разберёмся. Теперь к другому делу. Мой костюм готов?

Лицо доктора Вернера озарилось профессиональной гордостью.

— О, да! И не просто готов. Мы его... усовершенствовали. Пожалуйста, взгляните.

Он подвёл Вампира к укреплённой нише в стене, закрытой прозрачным куполом из бронированного стекла. Внутри, на манекене-стойке, покоился костюм. Он был сделан из матово-блестящего металла цвета воронёной стали, с обтекаемыми, аэродинамическими линиями, словно сошедший со страниц научно-фантастического романа.

— Сплав на основе упорядоченной углеродной решётки с включениями металлического стекла, — с упоением начал Вернер. — Прочность превышает все известные броневые стали в двадцать раз при вдвое меньшем весе. Встроенные усилители мускулатуры позволят вам поднимать до 15 тонн и развивать скорость, приближающуюся к гиперзвуковой на коротких дистанциях. Миниатюрные термоядерные реакторы нового поколения обеспечат автономную работу на годы. А функционал... — он перешёл на шёпот, полный благоговения, — ...от многоцелевых боевых лазеров и кинетических щитов до инструментов для тончайшего взлома и сканирования на молекулярном уровне. Это не просто костюм, Вампир. Это ключ к абсолютной свободе действий.

На губах Вампира наконец-то появилась не ухмылка, а нечто похожее на настоящую, холодную улыбку.

— Хорошая работа. Очень хорошая. Теперь я стану не просто охотником на призраков. Я стану бурей.

Он отошёл от витрины и обернулся к своим людям. Его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал властно и чётко:

— Внимание всем! Пора активизировать наше политическое крыло. Городу нужен новый мэр. Свой человек.

Он щелчком пальцев активировал огромный голографический экран на стене. На нём вспыхнула карта мира, усеянная десятками алыми точками. Борис Петрович, не меняя позы, сузил глаза, его фотографическая память с бешеной скоростью начала фиксировать координаты. База в Альпах... объект в Гренландии... сеть в Юго-Восточной Азии...

— Наши активы, — пояснил Вампир, следя за взглядом Бориса. — Но это не главное и даже необязательно для текущей миссии.

Карта сменилась крупным планом их города, с помеченными синими точками — убежищами, складами и агентами «Палантира».

— Главная цель — выявить, где находится Человек, — голос Вампира стал жёстким, как обсидиан. — У него сеть лабораторий по всему миру, но мы подозреваем, что его центральный улей, его цитадель, находится именно здесь, под нашими ногами или совсем рядом. Недавние теракты — это маяк. Они должны были привлечь его внимание. Настоящего архитектора хаоса не может не заинтересовать деятельность другого мастера иллюзий. Если он здесь, он уже ищет нас. И мы должны найти его первыми.

Он сделал паузу, обводя взглядом своих последователей.

— И когда убедимся... мы подумаем над ловушкой. Потому что все думают, что главные угрозы — это диктаторы вроде Арнольда, или эти манекены, или инопланетные твари, или даже тайные ордена. Они ошибаются. Истинная чума, последняя угроза для самой сути человечества — это он. Человек. Он не хочет власти над миром в привычном понимании. Он хочет построить новый миропорядок, где он — бог, а люди — перестанут быть людьми. Он выхолостит их волю, их дух, их право на ошибку и борьбу. Он превратит их в биомассу, в идеальных, послушных животных без целей, без мнений, без страстей. И такая система, лишённая хаоса и свободы, обречена. Она сгниёт изнутри и приведёт цивилизацию к самоуничтожению. Такой мир он хочет создать. И мы обязаны ему помешать.

Зал замер в молчании. Даже Борис почувствовал холодную тяжесть этих слов.

Вампир медленно повернулся и снова направился к нему. Его шаги теперь звучали как приговор.

— Но не стоит забывать и о второстепенных целях, — произнёс он, останавливаясь в сантиметре от Бориса. — Итак, последний шанс, господин Петрович. Или вас лучше называть "господин Фиолетовый"? Что ж, говорите. Каковы планы Ордена после нашего вмешательства?

Борис Петрович медленно поднял голову. Его лицо было бледным, но непоколебимым. Он посмотрел Вампиру прямо в его единственный видимый глаз.

— Я. Ничего. Не скажу.

Вампир вздохнул, на его лице снова появилась та же скучающая, хищная ухмылка.

— Как жаль. Добро пожаловать в ад, господин Фиолетовый. Надеюсь, вам понравится экскурсия.

Он кивнул двум тенеподобным фигурам, стоявшим поодаль. Те направились к Борису. Лёд в его жилах наконец-то дрогнул, уступая место первобытному, животному предчувствию ужаса.


Площадь перед временной трибуной, сооружённой у стен восстанавливающейся филармонии, постепенно наполнялась людьми. Стулья, расставленные ровными рядами, занимались с неспешной, но настойчивой целеустремлённостью. Слышался гул десятков голосов, смешанный с отдалённым рёвом городской стройки. Над трибуной был установлен мощный проектор, отбрасывающий на белый экстан пока лишь заставку – стилизованный символ, напоминающий одновременно и древнеславянский оберег, и схему атомного реактора.

Игорь «Грач», стоя у окна в своём кабинете, смотрел на это сборище с явной неприязнью. Он нервно постукивал пальцем по подоконнику.

«Разрешил цирк,– с горечью подумал он. – Самый настоящий цирк. Только клоуны сменились».

Его мысленный диалог с самим собой прервал Алексей Степанович, вошедший с папкой в руках.

— Игорь, всё готово по проекту «Цифровой мост». Но ты уверен насчёт этого... митинга? Я слышал, этот тип опасный демагог.

«Грач» тяжело вздохнул, не отворачиваясь от окна.

— Он был настолько настойчив, что проще было дать разрешение, чем терпеть его ежедневные визиты и слушать теории заговора о «замалчивании правды». Он как банный лист. Прилип. Пусть выговорится. Народу нужно хлеба и зрелищ. Пусть хоть зрелища будут странными.

В этот момент на трибуну поднялся человек. Его появление было подобно выходу актёра на сцену давно забытого театра. Он был одет в безупречно сидящее серое пальто, под которым виднелся чёрный жилет и белоснежная рубашка. На голове – классическая чёрная шляпа, из-под полей которой выбивалась прядь тёмных волос. Его лицо, с правильными, почти античными чертами, было серьёзно и сосредоточено. Его называли Персонаж. Он снял шляпу и положил её на трибуну. В наступившей тишине его голос прозвучал чётко и властно, без микрофона, но его было слышно даже на задних рядах.

— Братья и сёстры! Соотечественники! – начал он, и его слова, казалось, висели в воздухе. – Сегодня мы собрались здесь не просто так. Мы собрались, чтобы стряхнуть пыль лжи с великого наследия наших предков!

Он сделал паузу, обводя толпу пронзительным, почти гипнотическим взглядом.

— Нам с детства вбивают в головы одну и ту же сказку. Будто до крещения Русь была дикой, погрязшей в междоусобицах и невежестве землёй, а цивилизацию нам принесли просвещённые византийцы. Я здесь для того, чтобы заявить: это – ложь! Ложь, призванная украсть наше прошлое, а с ним – и наше будущее!

На экране за его спиной вспыхнули изображения древних манускриптов, карты с незнакомыми названиями.

— Наши предки, славяне, были не варварами! Они были создателями одной из самых развитых цивилизаций древности! У них была своя, оригинальная письменность, о чём свидетельствуют многие источники. Сам Мефодий, которому приписывают создание алфавита, лишь систематизировал и адаптировал уже существующую, богатую систему письма!

Кадры сменились изображениями древних конских сбруй, монет, украшений.

— Они были первыми, кто одомашнил лошадей в этих широтах, они развивали птицеводство! Их орудия труда – плуги, серпы, топоры – были настолько совершенны, что обеспечивали урожаи, которым завидовал весь известный тогда мир! Славяне были житницей Евразии, их хлеб кормил десятки народов!

Аплодисменты, вначале робкие, прокатились по залу. Персонаж говорил с пламенной убеждённостью, его жесты были отточены, как у дирижёра, ведущего огромный оркестр.

— А их мастера! Их зодчие! – воскликнул он, и на экране замелькали изображения причудливых деревянных теремов, каменных храмов с невиданной резьбой, изысканных украшений из золота и серебра. — Они возводили не просто жилища, а города-крепости, города-храмы! И не только на поверхности! Взгляните!

Экран показал фотографии обширных подземных галерей, вырубленных в скалах, с колоннами и переходами. Рядом – художественные реконструкции, где эти помещения были наполнены жизнью: люди в ярких одеждах, горящие факелы, мастерские.

— Подземные города! Целые поселения, уходящие вглубь земли! Это ли не свидетельство высочайшей инженерной мысли?!

Затем его голос стал суровее.

— И да, они умели сражаться. Им приходилось отстаивать свою землю. Была в нашей истории великая и кровопролитная война с восточными империями, с теми, кого мы сейчас знаем как Китай. Война, о которой предпочитают молчать. И в той войне наши предки одержали ряд блестящих побед!

На экране возникло изображение знаменитой иконы – Георгий Победоносец, поражающий копьём змея.

— Взгляните на этот образ! Вам не кажется странным, что змей так похож на восточного дракона? Это не аллегория! Это — память о той самой великой победе! Память, которую стёрли, превратив в религиозный символ! Георгий Победоносец – это славянский витязь, а поверженный дракон — это символ той самой восточной империи, что была разбита! И этот образ позже станет гербом нашей страны, неся в себе зашифрованную правду!

Его речь длилась ещё долго, полтора часа, насыщенные фактами, пусть и спорными, но поданными с такой уверенностью, что им хотелось верить. Он говорил о забытых технологиях, о великих правителях, чьи имена вымарали из истории, о культуре, которая была не менее богата, чем греческая или римская.

— Мы должны нести эту правду в массы! — закончил он, и в его голосе вновь зазвучали стальные нотки. — Просвещать! Развеивать мифы, навязанные нам веками! Возродить нашу забытую, великую историю! Не для того, чтобы сеять вражду, а для того, чтобы обрести почву под ногами! Чтобы знать, кто мы и откуда мы! Чтобы наше будущее было построено на прочном фундаменте нашего славного прошлого!

С этими словами он надел шляпу, кивнул толпе и так же уверенно сошёл с трибуны, скрывшись за кулисами, оставив за собой взрыв аплодисментов, криков и гудел возмущённых споров.

Эффект был мгновенным и мощным. Город, ещё не остывший от концерта-теракта, получил новую порцию адреналина. В местных СМИ, только что получивших свободу слова, началась настоящая война. Одни каналы и газеты превозносили Персонажа как «пророка национального возрождения», другие клеймили как «лжеисторика и опасного националиста».

В кухонных разговорах, в очередях, в соцсетях — везде кипели страсти.

«Наконец-то кто-то сказал правду! Всю жизнь чувствовал, что нас обманывают!» – горячился один.

«Да какой это витязь? Какой Китай? Это же бред сивой кобылы! Он всё выдумал!» – парировал другой.

«А подземные города... это же логично! Почему археологи молчат? Их, наверное, заставляют!»

Игорь «Грач», наблюдая за раскручивающимся маховиком общественного возбуждения, сжал кулаки. Он чувствовал, что контроль над ситуацией ускользает. Он разрешил один маленький, назойливый митинг, а получил социальную бомбу, которая могла взорвать и без того хрупкое равновесие в городе. Он позволил войти в игру новому, абсолютно непредсказуемому Персонажу. И теперь ему придётся иметь дело с последствиями.



Дверь в квартиру была невзрачной, краска на ней облупилась, а металлический глазок затянула паутина. Старший сержант Котов, тот самый, что пережил чистки Омутова, со стуком вставил отмычку в замочную скважину. Секунда напряжённого скрежета — и щелчок особенно громко прозвучал в тишине подъезда.

— Открыто, — буркнул он, отступая на шаг и косясь на начальника.

Михаил Юрьевич Зуза, мешковатая форма которого ещё больше подчёркивала его неспортивное телосложение, нервно провёл рукой по своему ёжику волос и кивком приказал войти.

Квартира встретила их запахом одиночества, старой пыли и дешёвого растворимого кофе. В прихожей не было ни вешалки, ни коврика — лишь одинокие ботинки, поставленные у стены с армейской аккуратностью. Из кухни, через приоткрытую дверь, лился тусклый свет.

Зуза вошёл первым, его лопоухий силуэт отбросил на стену гротескную тень. Двое полицейских, Котов и молодой патрульный Ефимов, последовали за ним, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

За маленьким кухонным столом, на единственном стуле, сидел он. Гавриил Сергеевич Омутов. Он не шелохнулся, не проявил ни малейшего удивления. Его чёрные глаза-бусинки, холодные и нечитаемые, медленно поднялись и уставились на незваных гостей. Высокая, стройная фигура в чёрной водолазке и таких же штанах по-прежнему дышала военной выправкой, но что-то в нём потускнело, ушло вглубь, как отполированное временем оружие, убранное в ножны. Лицо, всегда бывшее маской абсолютного хладнокровия, теперь казалось усталым.

— Что нужно? — голос Омутова был тихим, но в нём по-прежнему звенела сталь.

Зуза, попытавшись выпрямиться, сделал неуверенный шаг вперёд. Его пузатая фигура, плоское лицо и лопоухие уши составляли разительный контраст со спортивным, подтянутым Омутовым, хотя им было примерно по сорок пять.

— Гавриил Зергеевич... – начал Зуза, и его голос, обычно пытавшийся быть властным, сейчас звучал робко. — Мне... нам нужна помощь.

Омутов медленно перевёл взгляд на двух других полицейских, стоявших за спиной Зузы, словно тени. Котов не выдержал этого взгляда и опустил глаза.

— Помощь? — Омутов произнёс это слово без эмоций, как констатацию абсурдного факта. — Власти сами меня выгнали. А вы, Зуза, сами виноваты, что не можете координировать работу ваших людей. Бумажки и регламенты оказались бесполезны против настоящего хаоса.

Мысли в головах Котова и Ефимова закрутились с бешеной скоростью.

«Он вернётся... этот кошмар вернётся...»

И тут же, более приземлённая и пугающая мысль:

«Если он сейчас решит напасть на Зузу... мы не сможем ничего сделать. Он — спецназовец. Он сломает нас за секунду, даже не вспотев».

Рука Ефимова непроизвольно потянулась к кобуре, но он тут же одёрнул себя.

— Времена изменилизь, — попытался парировать Зуза, чувствуя нарастающую панику своих подчинённых. — Необходимозть в жёзтком контроле... вернулазь. «Палантир»... террор... взрывы... Никто другой, кроме ваз, не зможет так же эффективно мобилизовать взе резурзы. Даже я.

Омутов слегка наклонил голову.

— А с чего я вообще должен помогать? Мэр, ваш «Грач», явно будет против. Он пришёл к власти на волне «деклоунизации». Я — символ того режима.

— «Грач»... уже одобрил ваше возвращение на позт, — быстро проговорил Зуза, видя слабину. — И... это ваш город, Гавриил Зергеевич. Вы его когда-то защищали. Как умели. Как знали. Долг... он в душе озтаётзя. Езли вы не вмешаетезь, «Палантир» продолжит звой террор. Будут новые жертвы. И неизвезтно, чем это взё закончитзя.

На лице Омутова на мгновение мелькнула тень чего-то, что можно было принять за раздумье. Он отвёл взгляд в сторону, в окно, за которым лежал опоясанный строительными кранами город.

— А что будет после? – спросил он тихо. — Когда организация «Палантир» будет уничтожена? Меня снова выкинут, как ненужную игрушку?

— Нет! — Зуза сделал шаг вперёд, обретая уверенность. — Влазти обещают, что вы останетезь при должнозти. Езли организация будет разкрыта и ликвидирована. Ваш опыт будет возтребован.

Омутов хотел было отказать. Резко и окончательно. Но слова Зузы задели в нём ту самую струну, что не умолкала все эти месяцы унизительного забвения и работы на заводе, где его ненавидели как «пса Арнольда».

«Арнольд...» – пронеслось в его сознании. «Он был... авторитетом. Абсолютным. Его воля была законом, его видение порядка — единственно верным. Мы были симбиозом. Я — его железная рука на улицах, он — твёрдая воля в кабинетах. Мы вели город к одной цели: стабильности, безопасности, долгосрочному развитию. Такому, каким он и должен быть. Без цирка, без хаоса».

Мысли текли холодным, логичным потоком.

«И сейчас... что творится? Анархия. Террор. Бюрократический бардак. Арнольд, будь он жив, пришёл бы в ярость. Он бы не стал сидеть сложа руки. Он действовал бы. Решительно и жёстко».

Омутов поднял взгляд на Зузу. В его чёрных бусинках-глазах что-то вспыхнуло — не тепло, не энтузиазм, а холодная решимость.

— Ладно, — произнёс он одно-единственное слово, от которого у полицейских похолодело внутри.

— Гавриил Зергеевич? – переспросил Зуза, не веря своему счастью.

— Я согласен, — уточнил Омутов, его голос вновь приобрёл тот самый, знакомый до дрожи, металлический тембр. — Иначе... — он сделал микроскопическую паузу, — ...иначе клоуну не видать покоя в гробу.

Лицо Михаила Зузы расплылось в редкой, искренней и глуповатой улыбке облегчения.

А старший сержант Котов и патрульный Ефимов стояли, как вкопанные, и в их глазах читался неподдельный, животный ужас. Кошмар возвращался. И на этот раз — с официального одобрения.



Антарктида больше не была царством безмолвного льда и смерти. Теперь она напоминала гигантский, негостеприимный строительный полигон. Рядом с захваченной станцией «Восток-7» и в других стратегических точках сектора «Чёртова Пасть» вырастали странные, угловатые сооружения. Они были сложены из того же тёмного, почти чёрного базальта, что и каменные исполины, и напоминали то ли древние мегалитические порты, то ли стартовые площадки неведомой архитектуры. Их линии были грубыми, лишёнными изящества, но дышали неумолимой функциональностью.

Вокруг них сновали пингвины. Но это были уже не просто птицы в фуражках. Теперь они носили лёгкие, облегающие бронежилеты из матового материала, с нашитыми шевронами в виде стилизованной ледяной глыбы. В ластах (или в специальных креплениях на них) они держали не только те самые ружья с синим свечением, но и сканеры, и коммуникаторы причудливой формы. Их движения стали ещё более чёткими, организованными. Это была не стая, а гарнизон.

Далеко в ледяных водах, у кромки арктических льдов, двигалась стальная тень — российская атомная подводная лодка «Вепрь». Внутри царило напряжённое молчание, нарушаемое лишь гудением реактора и щелчками сонаров.

— Никаких новых сигналов с «Востока-7», — доложил старший лейтенант у пульта связи. Его лицо было бледным. — Только то самое шифрованное сообщение о «красном коде» и визуальном контакте с... каменными объектами.

— Каменные големы под командованием пингвинов, — капитан первого ранга Орлов, коренастый, суровый мужчина с сединой на висках, с силой провёл рукой по лицу. — До сих пор не могу в это поверить. Что там творится, чёрт возьми? Куда делись Егоров и Петров?

— Может, это всё бардак на базе, командир? — предположил молодой мичман. — Полярная болезнь, галлюцинации...

— Галлюцинации не строят порты из базальта, — мрачно парировал Орлов. — И не ходят в бронежилетах. Приказ остаётся в силе. Нанести удар по одному из объектов для оценки угрозы и провокации реакции.

Команда была передана. В торпедном отсеке зашипела гидравлика. Снаружи, из-под воды, вырвалось ослепительное пятно. Гиперзвуковая ракета «Циркон», не оставляя времени на реакцию, устремилась к ближайшему каменному «порту».

И тут же, с одной из базальтовых платформ, ей навстречу рванулся тонкий, изумрудно-синий луч. Он не летел по дуге, а словно прочертил прямую линию в небе, точно прицелившись в «Циркон». Столкновение было мгновенным и беззвучным в вакууме космоса, но на мониторах «Вепря» вспыхнула яркая точка — отметка о поражении цели.

— Что?! — ахнул старший лейтенант. — Они сбили «Циркон»! Прямым попаданием лазера! Это... это невозможно!

В рубке воцарилась гробовая тишина, которую через секунду пронзил резкий, тревожный писк сонара.

— Обнаружена подводная цель! — закричал старпом. — Идёт на сближение! Скорость... Аллах! Слишком высокая! Не серийная!

— Срочное погружение! Полный назад! Уворотный манёвр! — заорал Орлов, вцепившись в поручень.

Но было уже поздно. На экране радара точка сближалась с невероятной, запредельной скоростью. Это было нечто маленькое, но несущееся с ужасающим импульсом.

— Столкновение!

Глухой, оглушительный удар потряс всю сотню метров стального корпуса. «Вепрь» дёрнулся, как раненый зверь. Свет погас и через мгновение включился аварийный, красный. Послышался оглушительный рёв сирен и шипение разорванных трубопроводов.

— Поступление воды в третий отсек! — доложил кто-то срывающимся от ужаса голосом. — Изолируем!

Но было ясно — удар пришёлся в самый низ корпуса, повредив системы балласта и рули глубины. Лодка, потеряв управление, с креном начала проваливаться в чёрную бездну.

— На дно легли! Докладываем в Центр! — Орлов, кашляя от пыли и дыма, пытался взять себя в руки. — Кодовое слово «Погоня»! Повторяю, «Погоня»! Запрашиваем экстренную помощь!

Экипаж в панике пытался локализовать повреждения, но надежда таяла с каждой секундой. И тут сонар снова запищал.

— Ещё один объект... Большой... Очень большой. Подходит прямо к нам.

Они замерли, прислушиваясь. Снаружи, сквозь многометровую сталь, донёсся странный, нарастающий гул. Затем лодка дёрнулась. Сначала слабо, потом сильнее.

— Нас... тащат, — прошептал старпом, с ужасом глядя на показания датчиков. — Куда-то тащат.

Сквозь ужас плена постепенно стал пробиваться другой, более странный страх. В повреждённом отсеке, куда хлестала ледяная вода, температура стала падать с неестественной скоростью. Датчики зашкаливали.

— Командир... в третьем отсеке... — голос связиста дрожал. — Там... лёд. Вода не просто холодная. Она... замерзает. Мгновенно.

— Бред! На такой глубине и при работе реактора? — Орлов отшатнулся от монитора, показывающего ледяные наросты, расползающиеся по переборкам, как живая плесень.

Но это был не бред. Это была реальность. Явление, противоречащее всем законам физики. Лёд продолжал расползаться, сковывая отсеки, похрустывая и потрескивая, сжимая стальной корпус в ледяных тисках. Он не просто заполнял пространство — он будто намертво цементировал лодку, делая её неподвижной.

А снаружи всё тот же мощный объект неумолимо тянул их. Тянул в сторону тех самых базальтовых сооружений. Экипаж «Вепря», парализованный холодом и ужасом, мог лишь ждать. Они не знали, что их ждёт в конце этого ледяного пути. Они только чувствовали, как леденящий холод подбирается всё ближе, и понимали, что имеют дело с силой, против которой их самое совершенное оружие оказалось бесполезно.